Любовь, меняющая судьбы, любовь, меняющая мир

      Темнота. Густая, словно чернила, и вязкая, как дёготь. Сквозь неё невозможно было рассмотреть даже кончик собственного носа. Впрочем, даже если бы ей удалось его увидеть, это не изменило бы ровным счётом ничего.       Она была напугана. Напугана настолько сильно, что, услышав скрежет ключа в замочной скважине, едва не бросилась бежать. Но лязг холодного, словно лёд, металла, раздавшийся при первых попытках совершить хоть какое-то движение, не оставлял сомнений — кем бы ни был её пленитель, он позаботился о том, чтобы она не смогла сбежать.        Наконец дверь отворилась, впустив в комнату тонкий луч света, от которого она сразу же сощурила мгновенно начавшие слезиться глаза, успев заметить только нечёткие очертания громадной орочей фигуры в дверном проёме.       — Тащи её в зал, Стрыга. Мы уже закончили подготовку. Пришло время провести ритуал, — услышала пленница. В следующее мгновение огромная фигура стремительным рывком очутилась рядом с ней, и взор пленницы вновь застлала непроглядная тьма.       Очнулась она в довольно просторном зале, обставленном с тем изяществом, с каким обычно украшают родовые поместья именитых, но обедневших дворянских семей. Её внимание сразу же привлекла человеческая фигура, сидящая в кресле у растопленного камина – юноша двадцати трех лет, облачённый в кожаные штаны, кроваво-красную рубаху и огромную чёрную медвежью шкуру, укрывавшую его тело с ног до головы наподобие гигантского плаща.       — Кто? Кто вы? Ради всего святого, скажите, что происходит! — обратилась она к нему, вложив в охрипший голос всю мольбу, на которую была способна.       Бладфэнг, сидя в кресле, внимательно осматривал пленницу. Довольно высокая для человека, длинные волосы, некогда бывшие золотистыми, слезящиеся серые глаза, впалые щёки, невероятная бледность. И застывшее во взгляде выражение панического ужаса. Да, Азгалор хорошо выполнил приказ. В точности так, как предписывали наложенные друидом и его дядей ограничения. Если бы цели юного воргена заключались лишь в обеспечении самого себя личным гаремом запуганных и верных игрушек, Бладфэнг вполне удовлетворился бы достигнутым результатом. Но, к сожалению, ему нужно было сделать то, что он задумал, в противном случае все страдания и приготовления мгновенно станут напрасными, обратившись в пепел и прах, а смерть малютки Сандин так и останется неотомщённой.       — Кто я? И это всё, что тебя интересует? — с усмешкой спросил он, обращаясь к девушке. Та ничего не ответила, устремив на воргена испуганный взгляд. Между тем Майкл продолжал говорить:       — Я — последний представитель опального рода. Семьи, веками служившей трону Гилнеаса. Семьи, несколько поколений которой отдали свои жизни на благо правящего дома Седогривов. Дома, предавшего своих верных слуг и отвернувшегося от них, обрекшего на нищету и существование, которым побрезговал бы прокажённый. Знаю, ты хочешь спросить, почему ты находишься здесь и вообще при чём тут ты, — девушка при этих словах воргена нерешительно кивнула, — так знай же, что ты послужишь орудием. Орудием моей мести за всю ту несправедливость и страдания, которые выпали на долю моего рода, включая мои, — друид усмехнулся, вновь усаживаясь в кресло.       — Отпустите! Кто дал вам право удерживать меня здесь силой?! — нарушила наступившую тишину пленница.       — Кто дал мне право? Ты спрашиваешь, кто дал мне право? Тот же, кто дал тебе право стать детоубийцей, Белль Смит! Или мне лучше называть тебя леди Тиффин? Ведь именно под этим псевдонимом ты совершила это преступление, чтобы не потерять столь прибыльную работу в таверне Златоземья. Как видишь, я знаю более чем достаточно. Ты смогла скрыть это ото всех, включая даже своих работодателей и официальные власти, но теперь тебе не избежать расплаты, ибо я — твой суд, — с каждым произнесённым словом голос Майкла звучал всё громче и громче, пока, наконец, не перешёл в крик.       — К-к-как? Как вы узнали? — в голосе Белль чувствовался нечеловеческий страх, все остатки храбрости с девушки как ветром сдуло.       — Это не имеет значения. И уже точно не будет важно для тебя, когда я приведу твой приговор в исполнение. Амал`тазад, Азгалор! — позвал друид. На зов воргена в зале практически мгновенно появились лич, сжимавший в костлявых пальцах фолиант Короля-Лича, и Владыка Преисподней в облике орка, удерживающий повод с пятью Охотниками Скверны.       — Что… Что вы хотите сделать со мной? — испуганно спросила девушка, не в силах оторвать взгляда от Амал`тазада.       — Я надеялся, что ты не спросишь. Но теперь я должен рассказать. Так сказать, исполнить последнее желание приговорённого, — мрачно усмехнулся ворген, — Я проведу ритуал и убью тебя. Если всё пройдёт так, как я предполагаю, твоя душа станет банши. В этом случае ты обретёшь возможность искупить свои грехи посмертным служением. Если же ритуал не удастся, то ты всего лишь умрёшь в муках, достойных детоубийцы, — закончил он. В то же мгновение раздался испуганный женский крик:       — Господи, сжальтесь! Я не знаю, какие беды вы пережили, не знаю, справедливо или нет страдал ваш род, но молю, смилуйтесь! Думаете мне доставило удовольствие сделать это тогда? Ответьте, как бы вы сами поступили на моём месте? Муж погиб, защищая город шесть лет назад, оставив с пятью крохами, а он был единственным кормильцем семьи. Мне пришлось. Пришлось, понимаете? — голос Белль дрожал от нескрываемого ужаса, а из глаз градом текли слёзы, дождевыми каплями барабанящие по деревянным половицам. Однако её слова лишь ещё больше разозлили Майкла, вновь напомнив о его горе.       — Шесть лет назад, благодаря той осаде, я стал никому не нужным сиротой. И можешь не сомневаться, я хорошо помню те события. Достаточно хорошо, чтобы знать наверняка, что ты лжёшь, — процедил он ледяным голосом.       — Клянусь всем, что мне дорого, я не вру. Вот, посмотрите сами. Здесь — гравюра, изображающая мужа и детей, — Белль, лихорадочно перебирая скованными руками, сняла с шеи небольшой серебряный кулон, протягивая его друиду. На мгновение Майкл даже поверил её словам, протянув руку, но украшение так и не раскрылось, оставшись лежать на его ладони изысканным кусочком металла.       — Чего только не придумают, чтобы спасти свою шкуру, — недовольно ощерился ворген, — А за ложь надо наказывать. Азгалор, ослабь повод, наши Охотники заслужили небольшую награду, — со зловещей усмешкой обратился он к демону. Владыка Преисподней понимающе рассмеялся, лёгким движением руки снимая привязь с нескольких Охотников Скверны. Демоны, почувствовав свободу, тут же рванулись к скованной девушке, мгновенно закричавшей от страха. В следующие несколько секунд обе чудовищные твари повалили её на пол, навалившись всем своим весом, и принялись сношать, покрывая тело липким секретом и оставляя на коже небольшие ранки в тех местах, в которые вонзались их щупальцевидные отростки. Наблюдавший за этим Азгалор одобрительно расхохотался:       — А ты мне нравишься, парень. Такому, как ты, определённо нашлось бы место среди нас, — обратился он к воргену. Майкл, не ответив на слова демона, продолжал сидеть в кресле, безмолвно наблюдая за происходящей вакханалией.       — Дам тебе совет: постарайся расслабиться. Они чувствуют твой страх и напряжение. И это заводит их ещё больше, — усмехнулся он, обращаясь к девушке. Однако четверть часа спустя всё же велел Азгалору отозвать гончих:       — Осади зверушек, они так из неё всю душу вытрясут. А мне это не нужно, для её души есть куда более достойное применение, — произнёс он. Владыка Преисподней с видимым сожалением повиновался, вновь пристегнув гончих к привязи, пока ворген, поднимаясь с кресла, подходил к пленнице.       — Прошу… Что угодно… Я сделаю что угодно. Поступлю в монастырь, сдамся суду, займусь благотворительностью… Только не убивайте, умоляю вас… – со слезами на глазах простонала Белль, подняв на друида мутный, полный ужаса взгляд загнанного в угол зверька.       — Конечно же ты сделаешь что угодно, чтобы спасти свою шкуру, падшая девка, — рявкнул ворген, мощным рывком за волосы поднимая покрытую липкой слизью и ранами пленницу на ноги, — Начинай, Амал`тазад, эта уже практически готова, — обратился он к личу. Мёртвый колдун с усмешкой хрустнул пястными костями, раскрывая фолиант на нужной странице, и вскоре по залу уже разносился его голос, читавший необходимое заклинание:       — Маайва торэ-ваа, Тэй-йю Маа-вэээ…       С каждым произнесённым личом словом воздух становился всё гуще и тяжелее, а на теле Белль сами собой возникали порезы и рубцы, складывавшиеся в причудливое подобие кровавых рун.       — Пощадите! Умоляю вас! Если в вас есть хоть капля милосердия, смилуйтесь! Я сделаю всё! Всё, что пожелаете, только пощадите! — плача, взвизгивала она, устремив на Бладфэнга взгляд, полный отчаянной мольбы.       — Сейчас! Заклятье произнесено, дело за тобой, юный лорд. Нанеси удар! — произнёс Амал`тазад, закрыв фолиант.       — Умоляю вас, — всхлипнула Белль, заметив подходящего к ней друида и устремив на него затравленный взгляд.       — Вспомни того крошку, которого собственноручно придушила пуповиной через час после рождения. И знай, это — твоя расплата за ту ночь, — произнёс Бладфэнг. Мгновение спустя в его руке сверкнуло покрытое рунами лезвие, и через секунду кинжал, сделанный лично Артасом Менетилом из осколка Ледяной Скорби, по самую рукоятку вошёл в сердце девушки, напитывая покрывавшие лезвие знаки кровью и страданиями ещё одной души. Тело Белль Смит обмякло и несколько секунд спустя рухнуло на пол, залитый кровью, натекшей из многочисленных ран покойницы. Бладфэнг, Амал`тазад и Азгалор замерли в напряжённом ожидании, но ничего не произошло.       — Что?! Но ведь ритуал был проведён практически в точности так, как указано в фолианте! — нарушил наступившее молчание друид.       — Возможно, что ты чего-то не учёл, юный лорд. В конце-концов, ты обладаешь лишь осколком Ледяной Скорби, который значительно слабее целого клинка. Нужно продолжать попытки. Добудь больше подопытных, а я, со своей стороны, более полно изучу записи владыки Менетила, ибо нельзя исключать вероятность того, что мы что-то сделали неправильно, — ответил ему лич.       — Что делать с трупом? — вмешался Азгалор.       — Не думаю, что её хватятся, учитывая, кем она была при жизни. Но, если ты спросил… Скорми Охотникам, мальчики заслужили угощение за то зрелище, которое устроили перед ритуалом, — усмехнулся друид. Владыка Преисподней с понимающей улыбкой расхохотался, подхватив в свои огромные лапы останки девушки. Вскоре оба помощника покинули зал, оставив воргена одного. Бладфэнг уже собирался уходить, раздосадованный неудачей эксперимента, когда его посох зацепил что-то, жалобно звякнувшее от прикосновения. Друид нагнулся над полом и вновь распрямился, сжимая в руке серебряный медальон, ещё несколько минут назад принадлежавший его пленнице. Внезапно под пальцами воргена что-то щёлкнуло, передняя крышка медальона отскочила в сторону, и глазам друида предстала небольшая, изящно выполненная гравюра, изображавшая его недавнюю подопытную в окружении пятерых детей и довольно статно выглядящего мужчины, судя по выправке — одного из солдат регулярной армии Гилнеаса.       — Так значит ты не врала, Белль, — поражённо прошептал Майкл, не отрывая глаз от гравюры, — Что же. Я знаю, что ты уже вряд ли можешь меня слышать, а даже если и слышишь, то не поверишь, но, если можешь, прости. Я мог бы попытаться объяснить, но ты не стала бы слушать. А даже если бы и выслушала, то не поверила бы. Скажу лишь, что мне жаль. Жаль, ибо у меня не было и нет другого выбора.       С этими словами Майкл закрыл медальон, выкинув его в полыхающее в камине пламя.