Зависимость и замена

Адам открыл глаза. Сквозь плотные шторы проникал свет, значит, сейчас как минимум утро. Нужно искать телефон и смотреть время, чтобы определиться с дальнейшим порядком действий. Если утро – вставать и идти на учёбу. Если уже ближе к обеду – махнуть рукой и спать дальше. Повернувшись на бок, Адам пошарил рукой возле подушки, затем кинул взгляд на тумбочку, игнорируя фотографию в рамке, и увидел телефон, который прямо в это секунду разразился пронзительной мелодией. Будильник. Значит, не проспал. Выключив звенящее орудие пыток, он откинул одеяло и встал с кровати. День начинался с привычной рутины любого среднестатистического человека: ванная, поиски одежды в шкафу, крепкий кофе, быстрый перекус, чтобы успокоить желудок до обеда, поиски рюкзака, который он постоянно закидывал в разные места квартиры. Как только последняя часть утреннего ритуала завершалась, он хватал телефон, выкатывал из квартиры велосипед и отправлялся в университет. Повседневность, которая всегда проходила на автомате, разве только велосипед часто заменял автобус, в зависимости от настроения или погодных условий. По прибытию на место дело оставалось за малым: найти нужную аудиторию, забраться повыше и сесть так, чтобы быть менее заметным. Это не было проблемой уже с давних времён. Единственными, кто иногда обращал на него внимание, были преподаватели и отчаянные девчонки с других факультетов, которые ещё не знали, что добиться его внимания невозможно. С течением времени и таких практически не осталось. Устроившись почти в самом конце аудитории, Адам стянул с головы капюшон чёрной толстовки, чтобы учитель не придрался снова, как в прошлый раз, и взялся за телефон, надеясь быстро пробежаться глазами по материалу к сегодняшнему семинару, который он накануне просмотреть поленился. Внимание привлёк значок уведомления о новом сообщении. Было непривычно, писать ему никто не мог, кроме отца, если тому могло что-то понадобиться. Догадка подтвердилась, как только он открыл сообщение. Отец писал, чтобы после занятий он заехал к нему на работу. Хорошо, что не стал звонить. Знает, что сын трубку брать не станет, и не потому, что занят, а потому, что не хочет лишний раз слышать его голос. Адам сдвинул брови, пробегая глазами по строчкам несколько раз. Раз тот просит заехать — значит, хочет о чём-то поговорить, и не нужно видеть будущее, чтобы понимать, что это «что-то» ему не понравится. Отложив телефон в сторону, Адам мрачно уставился вперёд, заметив, что занятие уже началось. Не желая слушать очередную нудную лекцию, он откинулся на спинку и снова взялся за телефон, надеясь, что чтение материала поможет отвлечься от дурных мыслей.

***

- Адам, здравствуй, - улыбнулась ему приветливая секретарша, когда он зашёл в приёмную главного офиса. – Присядь пока, у господина Ли важный разговор. Я сообщу ему, что ты пришёл. Он вежливо кивнул, падая на мягкий диван прямо напротив рабочего места Джейн. Насколько ему было известно, она пришла в эту компанию сразу после магистратуры и вот уже около десяти или даже больше лет работала под руководством его отца. Ещё когда он был тощим и нескладным ребёнком, она развлекала его, пока он долгими часами сидел в приёмной и ждал, когда отец сможет выйти и провести с ним время, интересовалась его делами в школе и даже обрабатывала синяки и ссадины после очередной глупой драки, заговорщическим шёпотом обещая, что отцу ничего не скажет. Спустя годы Адам понял: даже если бы она не стала хранить такие вещи в секрете, ничего бы не изменилось, потому что отцу было всё равно. Нужно быть слепым, чтобы не замечать те следы побоев, которые так старательно, но безуспешно пыталась замаскировать Джейн. Отец же слепым не был. Он просто делал вид, что их не существует, как и не существует многих других вещей, связанных с его сыном. Так и получилось, что среди скудных приятных детских воспоминаний Адама помощница отца фигурировала несколько раз, когда он сам – ни разу. Взрослея и приходя к пониманию, что для отца он не более, чем вещь, требующая периодических денежных вложений, чтобы исправно функционировать, он стал появляться в этой приёмной всё реже и реже. Сначала чтобы убедиться в ошибочности своих суждений, а затем только тогда, когда отцу было что-то нужно. Несмотря на крайне редкие визиты, Джейн всегда встречала его с тёплой улыбкой, будто он всё ещё был маленьким мальчиком, готовым рассказать ей об очередном приключении в школе. Наверное, только эта улыбка и осталась неизменной спустя годы. В Адаме же от прежнего подростка не осталось ничего. Он вытянулся, стал шире в плечах, его тёмные, почти чёрные волосы уже не торчали в разные стороны так сильно, как раньше. Когда они доходили ему почти до плеч, он собирал их в хвостик на затылке. Передние пряди лезли в глаза, и Кай предлагал ему делать хвостик ещё и спереди, но каждый раз был послан к чёрту. Когда волосы начинали мешаться больше обычного, он вручал своему другу ножницы, чтобы тот аккуратно отрезал прядь за прядью, а после откладывал их до следующего раза. Помимо внешних изменений Адам изменился и внутренне. Если раньше они с Джейн всегда успевали обменяться парой реплик, то теперь он не помнил, когда это было последний раз. Сейчас он только вежливо кивал на её приветствия и иногда односложно отвечал на вопросы, заданные в попытках разговорить его. Но даже это осталось в прошлом, потому что как бы Джейн ни старалась, она поняла, что её попытки ни к чему не приведут, а бесконечно стучаться в закрытую дверь надоедает даже самым стойким. Когда Джейн подошла к нему и протянула чашку кофе, он снова кивнул, чуть растянув губы в благодарной улыбке, только чтобы не обидеть её, и принял чашку, всматриваясь в тёмную жидкость. Он уже больше года не пил чёрный кофе, пристрастившись к кофе с молочной пенкой и двумя ложками сахара, но так и не смог сказать ей, что его вкусы давно изменились. К счастью, он приходил сюда редко, поэтому заставить себя выпить ставший нелюбимым напиток было несложно. Когда он осушил чашку наполовину, из кабинета вышли двое мужчин, оставляя дверь открытой. Поднявшись с дивана, Адам неохотно прошёл внутрь и закрыл её за собой, не замечая, как Джейн с беспокойством смотрит ему в спину и покусывает губы. Человек, сидящий за дорогим столом из красного дерева, даже не поднял головы, напряжённо разглядывая лежащие перед ним бумаги. Никаких приветствий или вопросов о самочувствии, ничего из того, что дало бы понять стороннему наблюдателю, что перед ним сейчас находятся отец и сын, которые не виделись друг с другом почти месяц. - Садись, - бросил ему отец, откладывая бумаги в сторону и откидываясь на спинку кожаного кресла. Выдвинув ближайший к себе стул в конце стола, Адам сел и уставился на гладкую деревянную поверхность. Однажды в детстве он сидел за почти таким же, когда отец ещё не занимал настолько высокую должность, но был на подходе к ней, и ему стало так скучно, что он достал ручку и начал рисовать на поверхности кривые завитки, соединяя их вместе. Ручка никак не хотела рисовать на обработанном дереве, поэтому он больше расцарапывал поверхность, прикладывая немало усилий. В конце концов пластик ручки пошёл трещиной, и Адам от досады запульнул её в сторону входной двери, надеясь попасть в мусорную корзину. Меткости ему тогда не доставало, и он наверняка бы попал в саму дверь, если бы в самый неподходящий момент она не распахнулась и на пороге не появился отец. Его взгляд упал на расцарапанную поверхность, и Адам, будучи совсем маленьким мальчишкой, весь сжался, ожидая разговора на повышенных тонах или даже оплеухи, но отец лишь нахмурился и вышел из кабинета. Уже на следующий день стол был заменён на новый, а Адам так и не дождался хоть какой-то реакции. Тогда это очень расстроило. Ему неоднократно приходилось наблюдать, как родители одноклассников, забирая детей после школы, журили их за недостойное поведение или отчитывали из-за плохих оценок, и в глубине души он тоже хотел, чтобы отец отругал его хотя бы раз, чтобы хоть как-то обратил внимание, пусть даже таким неприятным способом. Но нет, его всегда забирали помощники отца, а специально получить плохие оценки, чтобы вызвать гнев родителей, он не мог, как бы ни пытался, потому что учителя по неизвестной тогда причине всегда ставили ему выше среднего. Ближе к выпуску он узнал, что дело было в деньгах отца, часть которых перепадала руководству школы. Тогда он окончательно убедился, что отец сделает что угодно, лишь бы игнорировать своего сына, даже если придётся отвалить немаленькие суммы, чтобы как можно реже слышать о его проблемах. Адам не раз задавался вопросом, почему у его родителей сложилось к нему такое отношение. Он даже как-то пытался спросить об этом напрямую у матери, но та в ответ лишь скривила губы, будто вопрос ей задала капля жира на столе, сорвавшаяся с деревянной лопатки, которой она помешивала овощное рагу, а не её собственный сын. Момент болезненно врезался в память, и позднее повторить свой вопрос он не решился. - Скоро у нас дома состоится приём, - сообщил отец без предисловий. – Точное время пришлю на днях, водителя отправлю. Сумму, которую я переведу тебе сегодня, потрать на новый костюм. Адрес салона спроси у Джейн. - У меня уже есть подходящий с позапрошлого года, - отозвался Адам, чуть ли не с дрожью вспоминая тот отвратительно неудобный смокинг и галстук, который так и норовил задушить своего владельца. Смысла в том, чтобы тратить огромную сумму на брендовые шмотки, которые он наденет только один раз, Адам не видел, но с тех самых пор, как отец вынудил его посещать все эти ненавистные ежегодные приёмы, каждый год ему приходилось покупать новый костюм несмотря на то, что прежние уже чуть ли не занимали целый шкаф. За всю жизнь ему удалось пропустить только один приём, и то лишь потому, что никто тогда не смог заставить его выйти из больничной палаты, в которой он чуть ли не жил на протяжении нескольких дней. - Ты стал шире в плечах, он будет смотреться на тебе нелепо. «Как будто новый не будет смотреться на мне нелепо», подумал Адам, с трудом сдерживая отвращение на лице. Можно подумать, его папаша помнил, каким он был в позапрошлом году. Просто очередная отмазка, лишь бы что-то сказать и не позволить ему пререкаться. Сдержав порыв огрызнуться вслух, Адам продолжил сверлить взглядом поверхность стола. Вряд ли разговор о предстоящем приёме был единственной причиной, по которой отец его вызвал. Это можно было сообщить и по телефону без необходимости видеться лично. Бумаги, в которые так пристально всматривался отец, были небрежно брошены ему под нос. - Мне нужно, чтобы ты подписал это. - Что это? Отец поджал губы, отворачиваясь к окну. - В ближайшие годы я хочу передать дочернюю компанию своему сыну. Почти все в моём окружении считают, что речь идёт о тебе, как о старшем, и я поставлю себя в неловкое положение, если на пустом месте сделаю выбор, отличный от их ожиданий, - теперь отец повернулся к окну всем корпусом, поставив локти на подлокотники кресла и сцепив руки в замок. – Если я скажу, что ты сам отказался от должности, моя репутация не пострадает, а тебе не придётся вставать во главе компании. Подписав эти бумаги, ты официально подтвердишь, что отказываешься от передачи компании в твои руки и никоим образом на неё не претендуешь. Адам вскинул голову, сжимая челюсть. Он не был уверен, чего сейчас в нём было больше — ненависти или жгучей обиды. Нет, он никогда не представлял себя главой какой-то там компании. Он даже не мог со стопроцентной уверенностью сказать, каким именно бизнесом занимались его родители. Кажется, это было как-то связано с недвижимостью и приносило огромные доходы, но это вся информация, которой он располагает. Бизнес его не интересовал, но сейчас, услышав, как отец прямым текстом говорит, что ему необходимо подписать бумаги на отказ от компании, лишь бы не подмочить его репутацию, он ощутил резко нахлынувшую горечь разочарования. Было бы куда менее неприятно, если бы отец ради приличия действительно предложил ему встать во главе компании, а уже после, получив отказ, попросил подписать бумаги. Но нет, его просто поставили перед фактом, в очередной раз подчёркивая, насколько мал уровень его значимости в этой семье. Или что, папаша боялся, что он согласится? - Ручку, - безэмоционально выдавил Адам. Дождавшись, пока отец, не поворачиваясь в его сторону, протянет ему увесистую ручку, он в два шага преодолел расстояние до края стола, выхватил её и вернулся обратно. На то, чтобы всё подписать, не ушло и минуты. Поднявшись с места, он задвинул за собой стул так, что его спинка громко ударилась о столешницу. Краем глаза он заметил, как отец еле вздрогнул, совсем неуловимо, а после что-то тихо сказал, будто неуверенно позвал его по имени. Адам замер, чтобы убедиться, что ему не показалось, но больше ничего не последовало. Круто развернувшись, он, не прощаясь, покинул кабинет и быстрым шагом пересёк расстояние от главного офиса до лифта. И только когда металлические створки закрылись за ним, он прислонился к стене, закрыл глаза и позволил предательским слезам обиды скатиться по щекам.

***

Адам случайно врезался в прохожего, когда покидал здание. Он поднял голову, чтобы извиниться, но стоило ему увидеть лицо стоящего напротив человека, как все извинения застряли в горле. Ли Тао. Его младший брат. - Адам, - тихо произнёс он, склоняя голову в кивке, который, наверное, означал приветствие. Между ними два года разницы, но Тао выглядел более зрело. Он был выше, предпочитал строгий стиль в одежде и всегда выглядел так, будто сошёл с обложки модного журнала. Его начищенные туфли блестели так идеально, словно он не ходил по земле, а парил в воздухе, не позволяя какой-либо грязи прикасаться к нему. Идеальный пробор чёрных волос, люксовые часы на запястье, прямая осанка – всё в нём выдавало сына успешного бизнесмена и будущего главу компании. По сравнению с ним Адам в своих драных на коленях джинсах и огромной серой толстовке выглядел как главный хулиган школы, и вряд-ли кому-то пришло бы в голову, что из них двоих именно он был старшим. - И тебе привет, - буркнул он, обходя брата, но не успел он отойти, как был тут же схвачен за локоть. - Подожди, - хватка Тао была мягкой, но крепкой. – Ты можешь перестать убегать каждый раз, когда я пытаюсь с тобой поговорить? - Нам не о чем разговаривать. - Хватит вести себя так, будто мы чужие люди. Адам рассмеялся, с удовольствием заметив, как скривилось лицо брата. - Мы и есть чужие люди, - твёрдо произнёс он. – А теперь отпусти мою руку и беги к папочке. Или куда там тебе надо… - Ты как маленький ребёнок, - прошипел Тао, но его следующие слова звучали уже обычно. – Да, у тебя сложные отношения с родителями, но это не значит, что мы не можем нормально общаться. Если бы ты только… - Да бро-о-ось, - протянул Адам. – Посмотри на себя и на меня. Мы живём в совершенно разных мирах. Ты совсем скоро станешь главой компании, будешь бегать по важным взрослым делам так много, что суставы заскрипят, потом сколотишь целое состояние, станешь таким же богатым, как отец, и будешь жить, не зная никаких проблем. Идеальный сценарий, наверное именно тот, о каком ты мечтал, а? Будешь возиться со всякими неудачниками вроде меня – боюсь, твоя семья не обрадуется. Советую тебе не портить с ними отношения раньше времени и радоваться тому, что тебя они действительно считают своим сыном. От растерянного выражения на лице брата стало тошно. Вырвав руку из ослабевшей хватки, он пошёл к велосипедной парковке, чувствуя взгляд на спине даже тогда, когда он сел за велосипед и быстро закрутил педалями, чтобы убраться подальше от ненавистного здания. Жутко хотелось закричать или как минимум выговориться Каю, но он знал, что к тому сегодня приезжает семья и увидеть он его не сможет. Придётся ждать воскресенья, самого подходящего дня. Родители Кая знали, что Адам всегда приходит к нему по воскресеньям, и никогда не приезжали в тот же день. Держать всё в себе ещё несколько дней без возможности высказаться не было проблемой. Адам привык запирать эмоции под замок вот уже больше года и лишь иногда позволял себе выговориться лучшему другу. Тот, правда, не мог что-то посоветовать, но даже обычная возможность высказаться уже делала груз на плечах чуть легче. Проблема заключалась в том, что каждый раз эффекта облегчения хватало на всё меньший период времени, но Адам ежедневно твердил себе, что нужно держаться и не позволять эмоциям брать контроль над разумом, потому что если всё то, что копилось внутри столько времени, вырвется наружу, он может не справиться. Допускать этого было нельзя. Адам замедлился только тогда, когда на горизонте показалась знакомая многоэтажка. Мышцы привычно тянуло после быстрой езды, но он сталкивался с этим постоянно, поэтому даже не обратил на это внимание. Спрыгнув с двухколёсного транспорта, он потащил его с собой внутрь. Пусть помимо обычной парковки на территории жилого комплекса была и велосипедная, оставлять он его здесь не решался. Пару лет назад, ещё до возвращения в Китай, когда он жил в штатах, он рискнул оставить велосипед на специальной парковке только ради того, чтобы утром обнаружить его пропажу. Территория была сплошь уставлена камерами, но Адаму было так лень обращаться куда-то, что он просто решил забить, а уже тем же вечером они с Каем выкатывали из спортивного магазина новый велосипед, параллельно болтая о какой-то ерунде и договариваясь в ближайшее время сходить в велопарк, расположенный недалеко от их университета. Так и не сходили. Закатывая свой транспорт в просторную кабину лифта, Адам нажал на кнопку одиннадцатого этажа. Лифт прибыл, оповещая об этом мелодичным сигналом, и он проследовал от кабины к самой первой двери из трёх, что были на этаже. Дом находился не в самом элитном районе, но и далеко не в бедном, поэтому люди среднего достатка редко могли позволить себе купить здесь квартиру. Дождавшись, когда сенсор замка отреагирует на ключ-карту, Адам прошёл в прихожую, оставляя велосипед у стены на резиновом коврике. Здесь было много свободного места, поэтому даже такой громоздкий предмет ничуть не мешался. Его можно было поставить поперёк прохода, и даже тогда по бокам осталось бы место, чтобы можно было беспрепятственно его обойти. Скинув кроссовки, Адам сразу прошёл к себе в комнату и абсолютно неграциозно рухнул на кровать, совершенно не заботясь о том, что для начала не помешало бы как минимум помыть руки и как максимум переодеться в домашнюю одежду, особенно если брать во внимание то, что постель он никогда не заправлял. Сейчас это совершенно не волновало, и только со стороны тумбы, где стояла фоторамка, ощущался чужой укор, будто человек, изображённый на фото, на самом деле находился в комнате и сверлил затылок Адама недовольным взглядом, обзывая неряхой и словами покрепче. Только это заставило его тяжело подняться с кровати и пройти в ванную. Квартира была слишком большой для него одного. Отец купил её сразу же, как только они вернулись в Китай, и помимо комнаты, кухни и ванной, которых Адаму было более, чем предостаточно, здесь разместились просторная гостиная с дорогущей плазмой, ни разу не включенной за всё время, большое пустое помещение с деревянным покрытием и панорамными окнами, где, предположительно, можно было обустроить место для тренировок, и небольшая комната без окон с рядами подсвеченных светодиодами полок, которой, как он догадывался, предназначалось стать гардеробной. Так бы оно наверняка и было, живи здесь кто-нибудь вроде Тао, но здесь жил Адам, поэтому помещение было забито всяким хламом, который мешался в его комнате-спальне и который он попросту не знал, куда деть. Может, займись он обустройством, здесь стало бы гораздо уютнее, но делать этого он не имел никакого желания. Вполне достаточно того, что в его комнате, которая служила ему и рабочим кабинетом, и спальней, всё было обставлено так, как ему нравится. Его прошлую квартиру, купленную отцом в штатах, помогал обустраивать Кай. Так получилось, что когда друг впервые пришёл к нему в гости, он критическим взглядом осмотрел всё вокруг и резюмировал, что от такой тоскливой обстановки можно хоть сейчас вешаться. Адам на это лишь фыркнул, а Кай взял дело в свои руки и вместе с хозяином квартиры, который сначала сопротивлялся, а потом понял, что это бесполезно, начал обустраивать небольшую квартиру, куда меньше по площади, чем та, в которой Адам жил сейчас. Так, день за днём, помещение всё больше становилось похожим на жилище. В спальне появилась имитация кирпичной кладки, металлический стеллаж заставлялся причудливыми статуэтками, а Кай из своего дома притащил старую акустическую гитару, поясняя, что в этот интерьер она впишется идеально. Когда все работы были завершены, его спальня превратилась в уютную комнату со светлой мебелью, и позже, когда он заселился в новую квартиру, его сил хватило только на то, чтобы частично повторить этот около лофтовый стиль и почти идентично обставить одну комнату. Пусть всё было другим, но большинство предметов и деталей с прежнего места теперь находилось и здесь, даже та самая старая гитара. На обустройство остальных помещений сил не осталось, как и желания. Ванная комната с её тёмно-синей отделкой его полностью устраивала, менять что-то в интерьере светлой кухни он не видел смысла, а в остальные части квартиры почти не заходил. Когда Адам поставил разогреваться вчерашнюю пиццу, его отвлекла вибрация телефона. Во входящих сообщениях был адрес того самого ателье, про который он даже не вспомнил, вылетая из главного офиса, и уведомление о новом денежном переводе. Сумма была внушительной, но Адам никак не отреагировал на это, лишь смахнул уведомление и поставил любимую кружку в отсек кофемашины, наблюдая, как чёрная жидкость тонкой струйкой заполняет её до половины. Добавленные в кофе молоко и сахар, пицца из микроволновки – типичный ужин студента, если не брать в расчёт, что стоимость этой кофемашины была настолько высокой, что Адам своими периодическими подработками и за полгода бы столько не накопил. Подрабатывать Адам начал только ради редкой возможности отвлекаться от дурных мыслей. В деньгах же он не нуждался. Даже если внешне он не был похож на сына богатых родителей, количество нулей на его счету говорило об обратном. Его отец ежемесячно отваливал ему кругленькие суммы, даже не спрашивая, сколько примерно составляют его траты, только делал он это не от большой любви, а чтобы у того не было ни малейшего повода обращаться к нему. Вот тебе квартира, Адам, я напичкал её всем необходимым, поэтому живи и наслаждайся, только не трогай меня. Вот тебе деньги, покупай всё, что тебе хочется, только не обременяй меня своим существованием. Да, кстати, все преподаватели в университете знают, кто твой отец, поэтому не создавай проблем, они всё равно не решатся меня беспокоить, ты только опозоришься. Мой последний перевод ты получишь, когда выпустишься, там будет больше, чем обычно. Этого хватит, чтобы жить какое-то время, пока ты не найдёшь работу. После наши пути окончательно разойдутся. Вот и все отношения между отцом и сыном. Адам знал десятки примеров, когда чьи-то родители оставляли детей без существенной материальной поддержки, пытаясь добиться от них самостоятельности, чтобы те научились зарабатывать деньги и тратить их с умом. Он был уверен, что почти все эти дети были бы рады обменяться с ним так же сильно, как он хотел бы поменяться с ними. Ему хотелось, чтобы отец называл его бездельником, отвешивал подзатыльники и говорил, что уже давно пора зарабатывать самому, а не требовать деньги у родителей, но только не переводил ему молча огромные суммы, в остальном полностью игнорируя его существование. Просто знать бы, чем он это заслужил…