Зависимость и замена

Адам пожалел о том, что проснулся. Всё тело ломило до костей, как при гриппе, а голова казалась неподъёмной. Сделав над собой усилие и открыв глаза, он с толикой радости отметил, что зрение, наконец, обрело чёткость. Шторы на окнах были предусмотрительно задвинуты, но даже сквозь небольшое пространство можно было увидеть кусочек серого неба. Ещё один повод для радости. Перевернувшись на спину, он прислушался к своим ощущениям: ноющая боль в мышцах доставляла неудобства, но с ней можно смириться. Куда сложнее было вытерпеть тупую головную боль, которая сосредоточилась где-то в области затылка. Понимая, что заснуть он уже не сможет, а ждать, когда голова перестанет болеть, можно вечность, он медленно принял сидячее положение и осторожно потянулся, разминая мышцы после долгого сна. Взгляд упал на тумбочку, где стоял стакан воды. Рядом лежали таблетки. Значит, Тао пробыл здесь до самого утра или же скатался до круглосуточной аптеки, потому что таких таблеток в скудной аптечке Адама точно не было. Воспоминания о вчерашнем накатили на него, как цунами, снова принося с собой то ощущение зияющей пустоты внутри. Где-то в глубине сознания отчаянно билась мысль, что, может, всё это ему только привиделось, он не разгромил пол квартиры, а его брат не стал свидетелем того, как он, такой слабый и немощный, развалился на части без возможности снова собраться в единое целое, но разум подсказывал, что таких чудес не бывает. Всё это произошло, он правда поддался эмоциям, а Тао на самом деле ушёл. Последнее должно было радовать, ведь Адам сам столько раз просил его об этом, но вопреки здравому смыслу внутри него что-то с треском надломилось и отозвалось тянущей болью под сердцем далеко не от радости. - Всё хорошо, так и должно быть, - попытка успокоить себя, не более, озвученная хриплым голосом. Он осушил до дна стакан с водой, скинул одеяло и поднялся с кровати. Голова заныла ещё ощутимее, когда он вдруг вспомнил, какой беспорядок ожидает за пределами комнаты. С другой стороны, может, если он проведёт весь остаток дня за нудной уборкой, это поможет отвлечься от дурных мыслей? Работа умеет отвлекать, это он усвоил ещё давно. Адам раздвинул шторы, скользнул взглядом по затянутому чернильному небу и с неким тревожным чувством отметил, что открывшееся глазам зрелище ничем не отозвалась внутри. Он обожал пасмурную погоду и мог подолгу смотреть на тёмное сгущающееся небо, но сейчас мрачная красота тяжёлого дождевого полотна ни капли не завораживала. Подавив зарождающееся чувство тревоги, причина которой пока что ещё была неясна, он вышел в коридор и свернул на кухню. Что-то казалось неправильным, не таким, каким должно быть, но он отмахнулся от этой мысли, подходя к кофемашине и нажимая кнопку включения. Когда он повернулся к барной стойке, чтобы взять чашку, понимание того, что именно казалось неправильным, накрыло его в ту же секунду. На кухне было чисто, и не просто чисто, а идеально чисто. От вчерашнего погрома не осталось ни малейших следов, а на бамбуковой салфетке стоял новый белый фарфор. Уже заранее догадываясь, что он увидит, Адам прошёл в гостиную. Без нескольких предметов интерьера, которые ещё вчера были целыми, она казалась опустевшей, но в целом ничем не отличалась от своего обычного состояния. Единственным, что бросалось в глаза, был белый кусок стены с торчащим из неё кронштейном, где раньше висел телевизор. Чувство стыда горячей волной пронеслось по всему телу, когда до Адама дошло, чем Тао занимался последние часы перед тем, как начать выполнять своё обещание. Он мог просто уйти, дождавшись, когда Адам уснёт, но вместо этого не только навёл в местах погрома идеальный порядок, но ещё и успел съездить в магазин, чтобы купить новую посуду. И ведь при этом он знал, что ему здесь не рады. Хотелось позвонить и сказать хоть что-то, но что? Прости, мне правда жаль, что я такой эгоист? Я попросил тебя забыть о моём существовании, но вот теперь сам же звоню и напоминаю о себе? Адаму пришлось ещё несколько раз мысленно проговорить себе, что им с Тао не по пути, чтобы сожаления ослабили свою хватку и перестали терзать его. Он вернулся на кухню и стал готовить себе кофе, совершая все движения на автомате. Размешав сахар, он сделал первый глоток. Снова что-то показалось неправильным, не таким, как раньше. Похожее ощущение он испытал, когда смотрел в окно на серые тучи. Это больше не приносит удовольствия. Да, вкус всё тот же, но… Сорвавшись с места, он кинулся в комнату и торопливо извлёк из закинутого в угол рюкзака наушники. Подключив их к телефону, он сел на пол и включил первую попавшуюся песню из плейлиста самых прослушиваемых треков. Ничего. Никаких эмоций. Он переключал трек за треком в ожидании, когда хотя бы один из них отзовётся внутри чем-то тёплым, как это всегда было при прослушивании любимой музыки, но единственным, что он испытал, было раздражение и желание порвать наушники, а телефон хотелось выкинуть в окно. Чуть не завыв от безысходности, Адам отбросил ненужные теперь наушники в сторону. Казалось странным, что на фоне возросшего ко всему безразличия негативные эмоции и поглощающая тоска всё ещё оставались с ним, когда, следуя логике, они тоже должны были исчезнуть вместе со всем положительным, что ещё оставалось внутри Адама даже несмотря на то, с чем пришлось смириться. Однако законы логики отказывались работать, когда дело касалось человеческих эмоций, и так получилось, что теперь он не мог чувствовать радости от приятных ранее вещей, но зато продолжал чувствовать засевшую в теле пустоту, засасывающую его целиком и лишая надежды на спасение. - Кай, я не справлюсь с этим в одиночку, - произнёс он шёпотом, отпуская давно вертевшиеся на языке слова в тишину квартиры. Теперь воспоминания о друге стали единственным, что было способно хоть как-то согреть. Он машинально перевёл взгляд на фоторамку, которую обычно старался игнорировать. В неё было вставлено их совместное фото, сделанное около трёх лет назад. Они тогда находились в гараже у отца Кая, и как раз в тот момент, когда они, вымазанные в мазуте, выбрались из-под машины, раздался звук затвора. Как сразу выяснилось, Мин Веньян, отец Кая, решил подарить сыну фотоаппарат, потому что тому вдруг внезапно приспичило записаться на курс фотографии. Это нелепое фото стало самым первым кадром на пустой карте памяти, которая вскоре была забита огромным количеством не менее глупых фотографий, и за каждой из них скрывалось особенное воспоминание. Адам тогда долго недоумевал, почему Кай, несмотря на чёрные пятна на шее и подбородке, получился на фото, как какая-нибудь модель с обложки, в то время как он сам был больше похож на матёрого автомеханика, у которого последние выходные были примерно никогда. - Ты ведь всегда на фото получаешься лучше меня, - снова произнёс он в пустоту. – Всё ещё считаю это несправедливым. Адам испытывал острую необходимость вновь увидеться с другом, и не с той его оболочкой, которая сейчас лежала в больнице, а с тем самым, который однажды пришёл в его жизнь и показал ему, что это такое — быть для кого-то важным и не бояться высказывать свои мысли. Он был готов пойти на всё, только чтобы снова услышать его высокий громкий смех и звонкий голос, даже если тот разбудит его в шесть утра телефонным звонком только ради того, чтобы поделиться какой-то совершенно бредовой идеей, пришедшей ему в голову, что случалось неоднократно. Переведя взгляд с фоторамки на пустое пространство рядом с собой, Адам попробовал визуализировать образ друга, представляя, будто тот сидит сейчас рядом с ним. Получалось паршиво, воображение отказывалось поддерживать его замысел, поэтому бледный образ бесконечно расплывался. Адам нахмурился и направил все усилия на то, чтобы хотя бы на несколько секунд удержать фигуру Кая перед глазами, но всё тщетно. Тогда он откинул голову на кровать и закрыл глаза, продолжая поддерживать ощущение чужого присутствия рядом с собой, но уже без визуализации. - Я, наверное, начинаю слетать с катушек, - усмехнулся он. – Сижу тут, представляю, будто ты рядом. Совсем свихнулся в своём одиночестве, да? Адам мысленно ударил себя несколько раз подряд за ожидание ответа, хоть и отлично понимал, что никого рядом с ним нет и отвечать тоже некому. - Это так глупо… Я просто разговариваю сам с собой, но при этом пытаюсь заставить себя поверить, будто эти слова адресованы тебе, - Адам открыл глаза и посмотрел на пустое место рядом с собой. – Как думаешь, является ли это сумасшествием — представлять рядом с собой человека, но при этом осознавать, что это только плод твоей фантазии? Тишина не дала ответов, но в этот раз он их и не ждал, даже подсознательно. - Но даже если это не нормально, то разве я делаю кому-то плохо? Где-то глубоко в недрах сознания и совсем тихо послышалось еле уловимое «нет», и хоть Адам и понимал, что ответил себе сам, он стал убеждать свой мозг, что всё было совсем не так, лишь бы не оставаться один на один с мыслью, что ещё немного — и он правда начнёт терять рассудок.

***

На занятия он пошёл на следующий же день. Самочувствие всё ещё оставляло желать лучшего, но отсидеть на нескольких парах он был в состоянии. Уже на первой лекции на протяжении долгого времени его не покидало ощущение, как кто-то за спиной сверлит его взглядом, но он не стал задумываться об этом. Может, это та самая девчонка, а может, кто-то другой — какое ему дело? Сейчас его вообще мало что волновало. Спустившись в кафетерий во время перерыва, он взял кофе и прошёл к дальнему столику. Он не мог смириться с тем, что привычный вкус больше не приносит удовольствия, но в то же время испытывал к этому что-то вроде абсолютного безразличия, как если бы он ещё не до конца потерял способность что-то чувствовать, но был уже близок к этому. Это было самым страшным, потому что терять эту способность Адам боялся. Только изредка проявляющиеся в нём положительные эмоции превращали его существование в то, что обычно называют жизнью, и если он утратит и это, то как он сможет называть себя человеком? Человек – не просто оболочка, это тот, кто чувствует и осознаёт свои чувства, кто может радоваться и грустить. Что скажет Кай, когда очнётся и увидит, что от его когда-то близкого друга осталась только та самая пустая оболочка? Адам, как и вчера, снова попробовал представить образ друга. Вот он заходит в кафетерий, берёт себе такой же кофе, благодарит девушку за кассой, мило улыбнувшись, а затем направляется к нему и разваливается на стуле напротив, сдувая со лба чёлку и начиная жаловаться, что опять не выспался, из-за чего его круги под глазами стали темнее, чем обычно. Адам на это только усмехается и говорит, что надо было ложиться пораньше, а не сидеть пол ночи за очередным шутером. Кай недовольно закатывает глаза, пиная друга под столом, а Адам… Он тотчас похолодел от понимания, что придуманная им только что сцена была настолько яркой, будто происходила в действительности, а образ Кая был слишком чётким, не таким, каким был вчера. Слова же, сказанные им воображаемому образу, были озвучены по-настоящему с той лишь разницей, что в реальности они были адресованы пустому стулу напротив. Адам сглотнул. Быстро закрутив головой, он стал искать признаки того, что кто-то мог заметить эту странность, но либо никаких свидетелей не было, либо они сейчас делали вид, будто ничего не видели. Схватив кофе, он быстрым шагом покинул кафетерий, пытаясь успокоить участившееся дыхание. - Ты не сходишь с ума, - судорожно прошептал он себе под нос, наклоняя голову вниз. – Это из-за плохого самочувствия, вот и всё Звучало не совсем убедительно. Всю дорогу до аудитории он придумывал самые различные объяснения произошедшему и, в конце концов, остановился на версии, где он просто задремал прямо на стуле, а потом резко проснулся, и его мозг, не проснувшийся до конца, наложил события из сна на реальность. Это звучало правдоподобно, поэтому в аудиторию Адам зашёл уже в более спокойном состоянии. Где-то на периферии зрения снова появился образ Кая, но на этот раз он был вызван специально и воспринимался исключительно как плод воображения. «Я знаю, что ты ненастоящий, - проговорил он мысленно, поднимаясь повыше, чтобы занять место подальше от основной массы студентов. - Но мне нужна иллюзия того, что я не один».

***

Последующие дни смешались у Адама в одну кучу, и если бы у него кто-то спросил, что и в какой день он делал, он бы не смог ответить. Помимо учёбы на эту неделю ему выпало несколько ночных смен в интернет-кафе, которое было местом его подработки уже полгода, но и там ничего запоминающегося не происходило. Если раньше в памяти откладывалось хоть что-то, то теперь он совсем перестал обращать на что-либо внимание. Единственным, что изменилось в привычном укладе жизни, было полное отсутствие Тао, который больше никак не давал о себе знать после того дня, и периодически возникающий где-то рядом призрачный образ лучшего друга, который он вызывал осознанно, чтобы ослабить воздействие пустоты внутри себя. Ничего похожего на предыдущий опыт в кафетерии больше не повторялось, и Адам выдохнул спокойно, с откликами ликования подмечая, что с ума он сходить пока что не собирается. Он толком не мог объяснить себе, зачем вообще это делает, но мог твёрдо заявить, что образ Кая помогает держаться и не сорваться снова. Слабо трепыхающаяся на задворках сознания мысль, что этот способ не будет работать вечно и всё в итоге закончится тем же, чем и в прошлый раз, если не хуже, действовала на нервы. Игнорировать её было сложно, но он концентрировал внимание только на том, чтобы сделать свою визуализацию более устойчивой. Воображаемый Кай был просто тенью настоящего, он почти ничем не напоминал его друга и был не более, чем расплывающейся перед глазами прозрачной внешней копией, но этот образ заставлял его двигаться дальше, ходить на занятия, делать привычные вещи, не забывать про то, что его организму требуются еда и сон. Иллюзия того, что его друг и правда всё это время находится где-то рядом и наблюдает за ним, помогала перебороть себя и продолжить своё существование, потому что выглядеть слабаком в чужих глазах, пусть и воображаемых, совсем не хотелось. К настоящему Каю в наступившее воскресенье он впервые не пошёл. Через несколько дней после своей первой неудачной попытки представить образ Кая перед собой Адам, сам того не замечая, стал вести себя так, будто рядом с ним и правда кто-то был. Вставая у кофемашины, чтобы приготовить себе кофе, он неосознанно отодвигался чуть в сторону, представляя, что друг стоит сбоку. Заходя в комнату, он оставлял дверь открытой, будто кто-то должен был зайти следом. Он заметил эту странность только тогда, когда во время завтрака поставил на стол две тарелки вместо одной, хотя такой необходимости в этой квартире прежде ещё никогда не возникало. Списав всё на последствия недосыпа, на фоне которого игры воображения снова на короткий промежуток времени показались реальностью, он убрал лишнюю тарелку и сел есть, как ни в чём не бывало, продолжая удерживать образ Кая напротив себя. Когда вторая неделя после его срыва подошла к концу, он вдруг с ужасом вспомнил, что прошлый визит в больницу не состоялся. Посмотрев в телефон и мельком убедившись, что сегодня воскресенье, он быстро оделся и выскочил на улицу, вспомнив, что хотел добраться туда на велосипеде, только тогда, когда уже сидел в наполовину заполненном автобусе. Стоило только выйти из автобуса, как он сразу рванул с места и бежал без остановки, из-за чего в палату Кая влетел взмокшим и раскрасневшимся. Виной тому было чувство тревоги, будто что-то произошло из-за того, что он пропустил одно посещение. Это, конечно, было нелепостью: в случае чего ему бы обязательно сообщили. Адам хоть и перестал поддерживать связь с родителями Кая, но он не сомневался, что те бы позвонили ему, если бы что-то случилось. Несмотря на заверения здравого смысла, Адам смог убедиться, что ничего не изменилось, только когда увидел лежащего на больничной кровати друга своими глазами. Отдышавшись, он сел на стул чуть дальше, чем в прошлый раз, чтобы не возникало соблазна снова опустить голову вниз и опять заснуть, ставя медсестру в неловкое положение. - Представляешь, я всё-таки сорвался, - начал он без предисловий, про которые он в этой палате вообще почти не вспоминал. – Не помню всё в деталях, помню лишь чувство, будто нужно всё разрушить, потому что только так можно избавиться от боли. Ну, знаешь, что-то вроде «выпусти свою злость наружу». Говорят, если тебя переполняют плохие эмоции, нужно направить их в нужное русло и превратить в полезный ресурс. Не знаю, нашёл бы я им другое применение, если бы мог тогда мыслить здраво, потому что мне некуда тратить какие-то там ресурсы, но мой мозг тогда будто выключился, понимаешь? Вот я выхожу из твоей палаты, сажусь в автобус, а в какой-то момент всё вокруг начинает так бесить…. Адам рассказывал всё это с лёгкой полуулыбкой, будто просто перечислял события, произошедшие с ним за день. И только когда он сделал паузу, мысленно возвращаясь в тот день, эта улыбка застыла на лице маской, образуя диссонанс с болью во взгляде. - Меня тогда так переклинило, - продолжил он. – Ты бы видел, во что я превратил квартиру. Я даже не думал, что способен на подобное. А потом в какой-то момент я будто отключился. Не могу даже толком вспомнить, что делал и что со мной было, в голове мешанина какая-то. Помню, что было холодно, ужасно холодно, а ещё внутри какое-то чувство… Такая безнадёжность, будто из меня вытащили что-то такое, что поддерживало жизнь, и не вернули обратно, а я теперь должен учиться жить без этого. Адам болезненно усмехнулся. В груди защемило, когда он понял, что описывает те же ощущения, какие испытывал, когда до него дошло, что прошли уже недели после аварии, а его друг всё ещё не очнулся. Тогда он чувствовал себя так, будто у него вырвали важную конечность и заставили двигаться без неё, смеясь в спину из-за всех неуклюжих попыток хотя бы раз шагнуть ровно. Он каждый раз слышал в голове ненастоящий смех безликих наблюдателей, когда мысленно убеждал себя, что сможет справиться с распирающей его болью и не позволит себе впасть в отчаяние, потому что Кай скоро придёт в норму и всё будет, как и прежде. Если бы он был хоть немного сильнее… - А знаешь, что самое паршивое? – произнёс он прерывисто, чувствуя, как в горле встаёт ком. – Я до сих пор себя так чувствую, только если до всего этого у меня ещё что-то оставались внутри, что помогало как-то двигаться, то сейчас мне кажется, что я становлюсь безразличным ко всему. Я не получаю удовольствия от любимой еды, не вижу ничего красивого в ночном городе или сером небе, я больше не слушаю музыку, потому что она не вызывает ничего, я даже читать перестал, потому что не могу заставить себя продвинуться дальше первой строчки. А когда идёт дождь, я начинаю раздражаться, потому что из-за него мокнет одежда. Ты можешь вспомнить хоть один день, когда я не радовался дождю? И всё это так странно, я чувствую себя отвратительно и в то же время мне плевать. Стоит только подумать о том, что я больше никогда не смогу почувствовать что-то хорошее, как что-то поначалу болезненно стягивает, а потом… Потом снова плевать. Адам пожалел, что в этот раз проигнорировал автомат с напитками на первом этаже. От долгого диалога, который на деле являлся монологом, в горле начало першить. - Кстати, хочешь знать, как я вернулся в сознание? Спасибо Тао. Я просто в какой-то момент очнулся и увидел его, а он всё это время возился со мной, как с ребёнком. Он даже все следы моего погрома уничтожил, пока я спал. А знаешь, что я ему сказал? Попросил, чтобы он оставил меня в покое и перестал навязываться. Ничего нового, да? Только в этот раз он и правда оставил. И вот скажи мне, какого чёрта я не испытываю радости от того, что он, наконец, исчез из моей жизни после всех тех сотен раз, что я просил об этом? Что со мной не так? Последние слова он чуть ли не прокричал в лицо Каю, который, как и прежде, тихо лежал и ничем не показывал, что чужие слова хоть как-то дошли до его сознания. - Конечно же ты не скажешь, - горько рассмеялся он. – Я такой идиот, что всё ещё жду, как в любой момент и правда смогу услышать ответ. И я ведь даже разозлиться на тебя не могу, хоть и пытался уже не раз. Если даже я, находясь в полном здравии, не могу заставить себя перестать слепо верить, что ты прямо сейчас вдруг встанешь и начнёшь говорить, то что тогда можешь сделать ты, запертый в… - Адам мысленно заткнул себя, снова возрождая мысль о том, что Кай может его слышать, и решая, что слышать такие слова ему будет неприятно. – Я ведь ни разу не говорил тебе, почему перестал контактировать с твоими родителями после того дня? Всё дело в том, что… В голове вдруг встал блок, мешающий говорить дальше. Почему-то эта тема казалась запретной, будто Адам, сам того не осознавая, был не готов к ней. Он растерялся, пытаясь определить, откуда мог возникнуть внутренний запрет, и решил отложить этот тяжёлый для него разговор на позднее время. Когда-нибудь он всё равно обязательно скажет об этом и почувствует себя лучше. Просто не сегодня. Бездумно, словно действуя на автомате, Адам в первый раз за этот день воссоздал в голове детальный образ друга, после чего попытался наложить его на реальность. Как и все разы до этого, яркий образ никак не желал удерживаться в таком же чётком виде, в каком он был, когда Адам закрывал глаза и был максимально сосредоточен на визуализации, но всё же, если поддерживать концентрацию, блеклую фигуру, копию того, кто лежал на больничной кровати, можно было уловить чуть поодаль от того места, где он сидел. - Знаешь, - механическим голосом начал он, не сводя теперь взгляда с воображаемого образа, который возвышался над койкой и смотрел на Адама с бесцветным выражением лица. – Я нашёл способ, чтобы не забить на себя окончательно, и теперь периодически воображаю себе, будто ты находишься рядом. Даже разговариваю с тобой. Со стороны, наверное, выглядит до ужаса ненормально, - он позволил себе коротко улыбнуться, мимолётно растянув уголки губ в стороны, но взгляда так и не отвёл. – Но пока что это помогает. Боюсь, если продолжу в том же духе, то свихнусь, но на данный момент это единственное, что останавливает меня от полного разрушения. Как думаешь, через сколько минут бы за мной выехала психиатрическая бригада, если бы я прямо сейчас позвонил Тао и рассказал ему об этом? На секунду Адаму показалось, будто воображаемый Кай усмехнулся на его слова, но он не стал заострять на этом внимание, предположив, что мозг просто наложил на реальность то, что он ожидал увидеть от своего друга. То, что взгляд полупрозрачной копии на несколько долгих мгновений стал тяжёлым и пронизывающим до мурашек по всему телу, он тоже проигнорировал.

***

Всё продолжало идти своим чередом, и Адам по-прежнему не мог отличить один день от другого, ориентируясь только по датам, сменяющимся на телефоне. Если бы у него спросили, идёт ли сейчас осень или уже успела наступить зима, он бы даже не смог ответить сразу. Всё как-то незаметно проходило мимо него, не оставляя никаких зацепок в памяти. Его успеваемость снизилась. Он никогда не был идеальным студентом, но если раньше он прилагал усилия в учёбе, то сейчас почти вся его концентрация находилась в каком-то другом месте или же отсутствовала совершенно. Большую часть времени он был погружён в себя, слушая пугающую тишину пустоты внутри него, которая так и не затянулась ни на миллиметр, но и не становилась больше. Другую часть времени он посвящал разговорам с воображаемым образом, не забывая напоминать себе каждый раз, что эта мерцающая не периферии зрения фигура — просто фантазия, и стоит только на миг растеряться и потерять концентрацию, как она рассеется за долю секунды. Его успокаивала мысль, что пусть он и воображал себе, будто проводит время с другом, но всё ещё понимал, что он не настоящий. Причин для паники не было. Пока. Адам не мог сказать, когда именно всё начало меняться, просто в один момент что-то стало другим. Он не мог сказать, что, хоть и напрягался каждый раз, когда это чувство «чего-то» захватывало его в тиски и не отпускало. В какой-то день он начал ощущать рядом с собой чужое присутствие, будто кто-то дышит ему в спину или находится совсем близко, но каждый раз, поворачиваясь в сторону, он натыкался лишь на пустое место. И если сначала это происходило всего пару раз за день, то сейчас ему почти постоянно казалось, что рядом с ним кто-то есть. Параллельно с этим появилось ощущение, будто на него кто-то смотрит. Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд, который буквально прожигал в нём дыру, но даже если он крутил шеей в направлении взгляда так быстро, что у того человека точно не было шансов сбежать, он по-прежнему ловил глазами только пустоту. В конце концов Адам просто перестал зацикливаться на этом, списывая всё на начавшую развиваться из-за его игр с воображением паранойю, вот только не всегда удавалось так удачно игнорировать ощущение чужого присутствия вместе с уверенно направленным на него взглядом. Адам быстро смекнул, что это неприятное чувство исчезает тогда, когда он поддерживает образ Кая где-то поблизости, и не важно, разговаривает он с ним или просто старается удержать в поле зрения. Самому себе он объяснял это тем, что в это время тратит всё внимание на наложение картинки из головы на реальность, а всё остальное остаётся незамеченным. Ощущение чьего-то присутствия усилилось, когда он, больше не нарушая своё расписание походов в клинику, в очередной раз пришёл к Каю. Он рассказывал ему обычные вещи, стараясь не затрагивать те изменения, которые начали с ним происходить, но не потому, что не хотел об этом рассказывать, а потому, что становилось страшно говорить о таком. Только под конец, когда время уже близилось к вечеру и пора было уходить, потому что сегодня у него стояла смена в интернет-кафе, он решился поделиться этим с другом. Он быстро пожалел о своём поспешном решении. К ощущению присутствия добавилось что-то тяжёлое и неосязаемое, но такое, от чего волосы на затылке встали дыбом, а сердце начало стучать так быстро, что его сумасшедший ритм, казалось, было громко слышно в тишине палаты. Адам нервно сглотнул, не понимая, что с ним происходит и откуда взялось это чувство всепоглощающего страха, которое хоть и быстро отступило, но оставило после себя металлическое послевкусие и почему-то ассоциировалось с кровавыми разводами. Чуть успокоившись, Адам сразу представил себе образ Кая, вызывать который с каждым днём становилось всё легче. Теперь для удержания его в пространстве перед глазами требовалось меньше усилий. Как только он это сделал, ощущение нахождения рядом с ним кого-то постороннего испарилось, как по щелчку пальцев, но он был готов поклясться, что увидел на губах своей осознанной галлюцинации секундную ухмылку, от которой кровь стыла в жилах и которой точно никогда не было на лице настоящего Кая. В тот день Адам впервые не мог сидеть на работе спокойно. Он вздрагивал от каждого обращения очередного посетителя и не мог с первого раза выполнять свои обязанности, хотя всё, что от него требовалось – это принимать оплату за бронь компьютеров и периодически улаживать какие-то технические проблемы, если они возникали. В лице каждого клиента ему мерещилась та самая ухмылка, и спустя время он не выдержал, прекращая любые зрительные контакты, хотя это было как минимум не вежливо. - Зона Б, шестой компьютер, - пробормотал он новому посетителю, возвращая тому карту подрагивающими руками. - Адам? Он вскинул голову, узнавая в человеке, которого только что закончил обслуживать, ту самую девчонку из университета. И как он только мог не заметить знакомого имени, когда забивал данные в компьютер с ID-карты? Ах да, он ведь даже не знал этого имени раньше. - Ты что тут делаешь? – резко спросил он, тут же пожалев об этом. Где-то позади него послышались отголоски чужого смеха, но он проигнорировал очередную странность, которые его воображение с недавних пор не уставало ему подкидывать. - Играю, - с неуверенной улыбкой ответила она. Ву Мейли, так её звали согласно удостоверению личности. – Мы здесь часто с друзьями собираемся, но я ещё ни разу тебя тут не видела. - Я тоже ни разу тебя здесь не видел за полгода, - пробормотал он, испытывая укол совести за резкость, но не желая смягчить тон. А ведь она даже запомнила его мимолётно брошенную просьбу не называть его полным именем. – Разве тебе не надо выспаться перед занятиями? - Занятиями?.. – растерянно переспросила она, поправляя очки. Очки? В прошлый раз они на ней тоже были? Хотя какая, к чёрту, разница. – Завтра же воскресенье. Адам нахмурился. Он всегда ходил к Каю по воскресеньям. Он никак не мог перепутать этот день. - Ты что-то путаешь, - фыркнул он, чуть не подскакивая на месте спустя мгновение от возникшего ощущения прожигания спины чужим взглядом. То же место, та же точка между лопатками, как и все прошлые разы. Он едва сдержался, чтобы не поёжиться. - Прости, но нет, - мягко возразила Ву Мейли. – Ты очень бледный, тебе нехорошо? Адам проигнорировал последний вопрос. Он медленно сглотнул ком в горле, образовавшийся из-за липкого чувства страха, вызванного ощущением призрачного прикосновения к уху и последовавшим за этим отголоском низкого смеха, пробирающего до самых костей. Он всё-таки поёжился, не замечая, как девчонка пристально наблюдает за ним с выражением тревоги на лице. Схватив телефон, он посмотрел на дату и день, сверля светящийся в ночном синеватом освещении кафе экран до тех пор, пока мысль не уложилась в голову. Сегодня суббота. Завтра действительно воскресенье. Он и правда умудрился перепутать дни. Так вот почему медсестра так странно посмотрела на него, когда он пришёл в больницу? Но ведь он точно был уверен в том, что сегодня воскресенье, ему даже смена поставлена на этот день, разве нет? Если бы он перепутал дни, то здесь бы сейчас уже давно сидел другой работник! Адам снова вернулся к телефону, открывая закладки. Он нахмурился ещё больше, когда увидел, что напротив субботы стоит отметка о работе. Это запутало ещё больше, но сил разбираться с этим не было, потому что всё, что у него осталось, он направил на сохранение более менее нейтрального лица, лишь бы то растекающееся по венам чувство страха не было заметно окружающим, особенно той, которая так и не отрывала от него взгляда всё это время. Никто больше не смеялся, но ощущение чужого тепла всё ещё было рядом, будто в нескольких сантиметрах от него стоял кто-то невидимый. Кто-то, кто совсем не прочь проверить его нервы на прочность. Он сделал медленный глубокий вдох и также медленно выдохнул в надежде расслабиться. Так было проще представить образ Кая рядом с собой и избавиться от другого, которого он не видел, но чувствовал. «И ты всё ещё не думаешь, что начинаешь сходить с ума?» - мысленно спросил он у себя, с сожалением понимая, что уже не может так легко ответить утвердительно. - Адам, ты правда очень бледный, - с беспокойством в голосе обратилась к нему Ву Мейли, не отходя от его рабочего места. – Может, тебе нужно… - Я в порядке, - отрезал он, больше стараясь убедить в этом себя, чем донести эту мысль до кого-то другого. – Мне нужно работать. Твой компьютер в зоне Б, шестой номер. Желаю приятно провести время. Он упал в кресло перед открытым журналом отчётности, краем глаза увидев, как Ву Мейли прошла к своему месту. Из-за тревожного чувства представить образ Кая было сложно, он постоянно разлетался перед глазами, не оставаясь в пространстве и нескольких секунд, но даже неудачные попытки помогали чувству присутствия стороннего наблюдателя притупиться, поэтому он продолжал пытаться. Когда, наконец, мерцающий образ встал рядом с ним, прислонившийся к стойке, Адам смог расслабиться и разжать пальцы, которые всё это время впивались в ладони.

***

Придя домой в седьмом часу утра, Адам, быстро умывшись и переодевшись, рухнул в кровать. Усталость навалилась на него сразу же, как только он пересёк порог квартиры, и хоть он никогда не уставал после работы настолько сильно, в этот раз всё было по-другому. Он был вымотан из-за происходящего, опасаясь, что начинает терять рассудок. Плюсом ко всему добавился постоянный недосып, потому что теперь он мог валяться на кровати часами в ожидании, когда ощущение присутствия уйдёт, как и чувство страха. Вот и сейчас, несмотря на усталость, заснуть не получалось из-за ощущения, что в углу кто-то стоит и смотрит прямо на него. Так же пристально, как и всегда, не отрываясь ни на секунду. - Тебе это кажется, - сдавленно пробормотал Адам, утыкаясь лицом в подушку. – Это из-за того, что ты постоянно представляешь Кая рядом с собой, и теперь мозг начинает верить, будто здесь и правда кто-то есть. Звучало убедительно, но от захлопывающейся над головой ловушки страха такие заверения спасти не могли. Адам не мог с точностью сказать, как он понял, что провалился в сон. Все чувства притупились, но при этом он чётко понимал, что спит, хотя сам не мог себе объяснить, откуда такая уверенность. Он не раз слышал об осознанных сновидениях, и, возможно, сейчас как раз и видел одно из таких, потому что другого объяснения тому, что он в настоящий момент находился на перепутье тёмных ночных улиц, когда ещё совсем недавно лежал в кровати, быть не могло. Перекрёсток был абсолютно пустым. Из освещения над головой моргал только один желтоватый фонарь, грозивший вскоре и вовсе перестать работать. Стекло на нём треснуло, и тусклая лампа, выглядывающая из-за острых обломков, смотрелась до жути неправильно и пугала своим мерцанием. Адам отвёл взгляд, ощутив, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Он стоял ровно посередине перекрёстка, как и эта лампа, и это было странно, хотя он видел во снах вещи и куда более странные. Тишина настораживала. Стоило только подумать об этом, как где-то за спиной раздался скрежещущий звук, будто что-то очень тяжёлое и металлическое одновременно тащили и перекатывали по старому, испещренному выбоинами асфальту. Адам замер на месте, боясь повернуться. Его ноги сковало холодом. Как это часто бывает во снах, попытка сдвинуться в сторону хотя бы на несколько сантиметров не увенчалась успехом. Вскоре сбоку что-то зашевелилось. Адам крутанул головой, и его глазам предстало воистину странное зрелище: по асфальту, несмотря на отсутствие рельс, очень медленно и с жутким скрежетом шёл трамвай, и не из тех, которые можно было увидеть на улицах Шанхая в настоящее время, а наглядный образец из прошлого столетия. Шум, создаваемый старым трамваем, был оглушительным, но не это заставило Адама почувствовать, как он весь покрывается ледяной коркой. Внутри тускло освещённого вагона сидели пассажиры, выровненные, как по линейке, в одинаковых чёрных одеждах и с лицами, повернутыми вперёд себя. Адам не знал, почему, но увиденное вынудило его сердце бешено колотиться, а всё внутри начало вопить о том, что это сон, это просто сон, пора бы уже проснуться. Трамвай, пролязгав ещё какое-то расстояние, остановился прямо напротив него, оглушая опустившейся на перекрёсток тишиной, такой, что он мог слышать биение своего сердца. Не прошло и нескольких секунд, как свет в вагоне погас, а лица пассажиров, все, как одно, повернулись к нему. Адама прошиб холодный пот. У них не было лиц! На него в упор смотрели силуэты с выбеленной кожей, настолько туго обтягивающей чужие черепа, что можно было рассмотреть очертания глазниц, но ни глаз, ни носа, ни губ — ничего из того, что должно находиться на лице человека, не было. При этом было ясно: они именно смотрели на него. Тяжёлые взгляды безлицых людей — а люди ли это? — были настолько осязаемы, что он чувствовал их каждой клеточкой своего сжимающегося от ужаса тела. В какой-то миг паника охватила его слишком сильно. Он открыл было рот, чтобы закричать, но вдруг понял, что не может этого сделать. Вопль ужаса застрял в горле, а мышцы лица отказывались ему подчиняться. Почувствовав, что что-то не так, Адам вскинул руку, касаясь своего лица, и тут же в страхе отбросил её. Этого не может быть… Он вернул руку обратно и начал лихорадочно ощупывать своё лицо, чувствуя, как под пальцами всё затягивается и разглаживается. Дрожь неописуемого ужаса сковала его, от охватившего страха он всё-таки смог закричать, но раздирающий барабанные перепонки звук так и остался внутри, превращаясь в задавленный вой загнанного в ловушку зверя. Адам не смог открыть рот, чтобы выпустить его наружу, потому что на том месте, где он должен быть, теперь была только гладко натянутая кожа. Он в отчаянии устремил взгляд на безлицых, и, к своему ужасу, увидел их зловещие ухмылки, которые, несмотря на отсутствие губ, можно было разглядеть у каждого силуэта в чёрном. Ему стало не хватать воздуха. Под пальцами, которые он всё ещё не убирал с лица, можно было ощутить новый туго натянутый слой гладкой кожи, объясняющий, почему он больше не может сделать вдох. Теперь он задыхался не только от страха. Когда удушение достигло критической точки, он тяжело упал на колени, разбивая их о твёрдый асфальт, всё ещё машинально двигая руками по лицу, будто надеясь убрать преграду и снова начать дышать, но всё, что он почувствовал — это как закатываются его глаза, а тело оседает вниз. Адам с громким криком подскочил на кровати, хватаясь пальцами за лицо и начиная ощупывать его со всех сторон. Убедившись в отсутствии изменений, он рывком встал, чуть не запутавшись в пододеяльнике, ткань которого так и липла к мокрым от пота участкам тела. Не задерживаясь ни на секунду, он прошёл в ванную, быстро избавился от одежды и встал под струи прохладной воды, чуть добавляя горячую только после того, как бешеное сердцебиение начало успокаиваться. Вода заливала глаза, но он боялся их закрывать, потому что перед ними сразу вставала последняя картина из сна, который был настолько ярким и чётким, будто происходил в реальности. Он всё ещё чувствовал себя так, будто задыхается, хотя на деле мог дышать легко и беспрепятственно. Когда Адам вернулся в комнату и надел чистые вещи, ему стало лучше. Хоть он и поспал в целом не больше двух часов, ложиться он больше не собирался, решая дождаться вечера. Подойдя к кровати, он начал стягивать постельное бельё, чтобы закинуть его в стиральную машину, и взгляд невольно упал на тумбочку, где стояло одно единственное фото. Он замер, прекращая своё занятие. - Я должен остановиться, да? – спросил он тусклым голосом, поворачивая голову в сторону замелькавшего сбоку призрачного образа. – Иначе свихнусь? Образ дрожал, но это было привычным делом. Редко когда удавалось сосредоточиться настолько, чтобы визуализация была устойчивой. - Но если я прекращу, то всё равно свихнусь, только уже по другой причине, разве нет? Галлюцинация ничего не ответила. Адам и сам не знал, что можно было бы сказать на такое.