Зависимость и замена

До аварии Адам был взволнован, пусть и внешне по нему это вряд ли можно было увидеть. На днях он перебрался в небольшую квартиру, купленную отцом недалеко от учебного кампуса, а сегодня его ждёт первый учебный день в университете. Это было новым этапом в его жизни, и он надеялся, что он будет лучше, чем предыдущий. Он не сомневался, что квартиру ему купили не из-за большой любви, а чтобы он меньше путался под ногами, но это было только на руку. Все те годы, что он приходил домой со школы и был вынужден терпеть ненавистные взгляды в свою сторону каждый день, порядком надоели. Взволнован он был и по другой причине. В школе ему не повезло с окружением, и он ждал, что хотя бы здесь это изменится. Он не надеялся найти друзей, нет. Просто не хотелось и тут постоянно ловить косые взгляды в свою сторону и слышать смешки за спиной, которые никто даже не пытался скрывать. Он был уверен, что у студентов, даже у первокурсников, всё же найдутся дела поважнее, чем обращать внимания на того, кто как-то от них отличается. Да и к тому же он тут далеко не единственный студент из Китая или какой-то другой страны, всё-таки этот университет входил в число лучших и привлекал выпускников с самых разных уголков земного шара. Это в школе ему не повезло быть единственным. Здесь же он легко смешается с толпой. Девятилетний Адам, только недавно прилетевший из привычного Шанхая в совершенно незнакомый Нью-Йорк и уже спустя несколько дней вынужденный пойти в школу, в первый же день столкнулся с недопониманием. Его новые одноклассники сначала присматривались к нему, а потом, когда подошли знакомиться и услышали, как тот неуверенно пытается выговорить ответное приветствие на ещё мало привычном для него языке, зло рассмеялись и начали придумывать обидные прозвища. В своей прежней школе Адам был самым тихим и мало с кем общался, но он никогда не сталкивался с негативом в свою сторону. В этой же он с самого первого дня понял, что ему здесь не рады. С течением времени китайский язык начал забываться, в то время как английский давался ему намного проще, и на уроках он отвечал уже более уверенно, не сомневаясь в своём произношении. Но либо хвалёная местная толерантность была преувеличена, либо ему так не повезло с окружением — друзей он так и не обрёл. Зато неприятелей — целую толпу. Каждый раз, возвращаясь из школы совершенно разбитым, он чувствовал острую необходимость в том, чтобы его пожалели, погладили по голове и сказали, что всё это лишь временные трудности, даже если это было неправдой, но идти было не к кому, поэтому Адам иногда находил утешение в редких беседах с приветливой помощницей отца, доверяя ей свои детские секреты. В старших классах задирать его почти перестали, переключаясь на сторону игнора, но мало кто из особо активных обидчиков мог отказать себе в том, чтобы пошептаться за его спиной, специально делая шёпот как можно громче, чтобы Адам обязательно услышал. Он уже за годы до этого смирился, что вписаться в это общество у него не получится, поэтому делал вид, что злые насмешки его не волнуют, когда внутри всё негодовало от обиды и непонимания, почему к нему так относятся. Сейчас, стоя перед корпусом университета, в котором ему предстояло учиться ближайшие четыре года, он испытывал лёгкий трепет от мысли, что издевки, наконец, закончатся. Он будет спокойно учиться, никуда не высовываться, и никому не будет до него никакого дела. А после занятий он будет возвращаться в пустую квартиру, где никто не будет сверлить его затылок презрительным взглядом, будто в том, что он появился на свет, была исключительно его вина. Переборов внутреннее волнение, он прошёл внутрь корпуса вместе с толпой других студентов. Чтобы отыскать нужную аудиторию, потребовалось всего несколько минут — спасибо направляющим указателям. Народу ещё было мало, поэтому он поспешил занять место повыше, чтобы быть подальше от других. Привычка всегда стараться быть незаметным появилась у него ещё с детства: сначала дома, когда он понял, что если постоянно мельтешить перед родителями, тем это не понравится, потом и в школе, где если не успеть вовремя скрыться от глаз недоброжелателей, то обязательно получишь новую порцию унижений. Сейчас он не ожидал наткнуться на чьё-то неодобрение, но эта привычка стала частью его жизни, поэтому лишний раз привлекать к себе внимание не хотелось. К началу большого перерыва он даже не успел почувствовать себя уставшим. Купив себе большой стакан крепкого кофе, он вышел из корпуса и направился к пустой скамейке, щурясь от яркого солнечного света. К большой удаче на неё падала тень от деревьев, где он и нашёл своё спасение от слепящих лучей. Собираясь вставить в уши наушники, он так и замер с поднятыми руками, растерянно хлопая ресницами и наблюдая, как рядом с ним беззаботно плюхается незнакомый парень, держащий в руке точно такой же бумажный стакан с кофе. - Мне показалось, что тут не занято. Надеюсь, ты не против, - обратился он к нему низким голосом с лёгкой хрипотцой. - Всё нормально, - ровным тоном ответил Адам, подавляя порыв встать с места и найти себе другое, решая, что это будет выглядеть слишком грубо. - Меня зовут Мин Кай, - парень повернулся к нему всем корпусом, протягивая руку. Дружелюбная улыбка на чужих губах ничуть не отталкивала, но Адам всё равно почувствовал себя неуютно. Когда он вообще в последний раз знакомился с людьми? Этого он не мог вспомнить, поэтому не был готов к происходящему. - Я Адам, - ответил он с еле заметной улыбкой, больше похожей на болезненный спазм, и сжал в ответ чужую руку, удивляясь тому, насколько горячей она была. - Упс, неловко, - лицо собеседника напряглось, и Адам уже успел заволноваться, пытаясь угадать, что он мог сделать не так, но тот вмиг расслабился и продолжил. – Прости, приятель, я принял тебя за своего и теперь мне жутко неудобно. Мин Кай почесал затылок и с задумчивым видом уставился на свой стакан. Он снял с него крышку, тут же кидая её в урну рядом со скамейкой, и сделал большой глоток. На его верхней губе осталась молочная пена, которую он поспешил стереть большим пальцем. Всё это время Адам смотрел на него с недоумением, пытаясь понять смысл сказанного. Мин Кай, отвлёкшись от своего напитка и увидев чужое выражение лица, поспешил объясниться. - Я из Китая, - начал он, отпивая ещё глоток и снова избавляясь от молочной пены, только в этот раз слизывая её языком. – И я подумал, что ты тоже оттуда. Я здесь всего месяц торчу, но уже так успел соскучиться по дому. А ещё мой дядя, у которого я живу, отказывается разговаривать со мной на китайском, представляешь? Говорит, что раз я теперь в Америке, то и говорить должен только на английском. Поэтому я так обрадовался, когда увидел тебя в аудитории, а теперь мне… - Я из Китая, - прервал его словесный поток Адам, не сдержав короткой усмешки от забавных возмущений собеседника. Тот округлил глаза. - Правда? Ты серьёзно? Вау! – он даже рассмеялся, но резко прервался и слегка нахмурился. – Но твоё имя… - Ли Адам, - снова представился он, на этот раз полным именем. Для него было в новинку вот так представляться кому-то, да и вообще просто беззаботно вести с кем-то диалог. Он всё ещё не чувствовал себя комфортно, но Мин Кай располагал к себе. – Понятия не имею, почему меня так назвали, но как есть. Ужасно звучит, я знаю. - Ужасно? – прежде нахмуренные брови нового знакомого взлетели чуть ли не до небес. – Вовсе нет. И вообще, от человека зависит, как будет восприниматься его имя. Вот если бы ты был ужасным, то и твоё имя тоже было бы ужасным. Это как с Волан-де-Мортом, понимаешь? - Ага, - Адам замялся, не зная, как ему реагировать. Не хотелось выглядеть в глазах своего первого за столько лет знакомого, который просто с ним разговаривал, а не пытался унизить или ударить по больному месту, полным тупицей. Мин Кай сощурился. - По глазам вижу, что не понимаешь, - резюмировал он. – В общем, нормальное у тебя имя, и звучит оригинально. Теперь Адам совсем стушевался, попросту не понимая, как ему себя вести. Нужно спросить что-то или лучше молчать? А если спросить, то о чём? - Тебе, кажется, некомфортно, - заметил Мин Кай, который всё это время поглядывал на своего нового знакомого и видел все сомнения на его лице. – Если не хочешь разговаривать, просто скажи, я не обижусь. - Нет, всё нормально, - поспешил заверить его Адам, не желая так быстро портить о себе впечатление. Не скажешь же человеку, с которым познакомился всего несколько минут назад, что ты просто не умеешь общаться с людьми, потому что твой последний нормальный разговор был чёрт знает когда, да и вообще не факт, что он был. – Я просто не выспался. - Понимаю, - кивнул Мин Кай. – Хотя я, наверное, всегда так выгляжу, как мне все говорят. Адам искоса глянул на него, желая рассмотреть неожиданного собеседника чуть получше, но при этом не напугать своим пристальным вниманием. Он, кажется, был одного роста с ним, может, чуть выше, и точно не являлся любителем классического стиля, если судить по огромной джинсовой куртке и чёрным джинсам с прорезями на коленях. Адам тоже часто таскал такие, но именно сегодня постарался одеться немного иначе, сделав выбор в сторону обычных синих джинсов и белой футболки, чтобы уж точно смешаться с толпой. При первом взгляде на чужое лицо оно казалось пугающим из-за пронизывающего взгляда, но дружелюбная улыбка быстро рассеивала это впечатление. Волосы каштанового оттенка были слегка взлохмачены, а под глазами можно было рассмотреть тёмные круги, которые слабо, но всё же отчётливо выделялись на фоне смуглой кожи и даже придавали лицу своеобразную выразительность. Адам предположил, что именно их Мин Кай и имел в виду. - Ты не выглядишь таким уж невыспавшимся, - заметил он. Тот улыбнулся. - Это потому, что я загорелый. Вот как стану через пару месяцев бледным, как поганка, тогда ты всё поймёшь. Адам усмехнулся уголком губ, вдруг вспоминая про свой кофе и тут же поднося стакан к губам, чтобы отпить горькую жидкость. - Надеюсь, ты окажешь мне честь и согласишься стать моим другом по несчастью, - торжественным тоном произнёс Мин Кай. – Все мои приятели остались в Китае, а здесь у меня только дядя, с которым, конечно, неплохо, но из-за него я скоро совсем родной язык забуду… Всё нормально? Он прервался, в лёгком смятении смотря на Адама, который поперхнулся ещё где-то в начале чужих слов и до сих пор пытался откашляться. Другом! Ему в самом деле только что предложили стать другом? Ему? Он ведь даже надеяться на это не смел, давно привыкший к тому, что общение с ровесниками у него не складывалось. - Прости, - выдавил он, подавив приступ кашля и приходя в норму. – Я, если честно, и сам уже китайский плохо помню. - Да ладно! Сколько ты уже здесь? - Около десяти лет? – неуверенно протянул он. Увидев вытянувшееся лицо напротив, он поспешил объясниться. – Родители переехали сюда по работе уже очень давно, мне даже десяти не было. Я и школу здесь закончил, а в Китае с тех пор ни разу не был. - Ого! – Мин Кай округлил глаза. – Я уже подумал, что тебя так же, как и меня, решили отправить учиться в другую страну, а у тебя всё куда серьёзнее. Знаешь что? Я не позволю тебе забыть китайский, а на каникулы ты полетишь ко мне в гости. Столько лет не быть в родной стране! С ума сойти можно. - Эм, Мин Кай… - Никаких Минов, - перебил его тот, вскакивая со скамьи и выбрасывая в урну опустевший стакан. – Просто Кай, мне так больше нравится. У нас скоро следующее занятие, идём. И ещё: с этой минуты никакого английского. Будем восстанавливать твои знания. Ты же не против, да? Адам только успевал растерянно хлопать глазами. Чтобы вставить хоть что-то между словесными потоками Кая, нужно было хорошо постараться, но, с другой стороны, раньше у него даже не возникало такой необходимости, и тот факт, что теперь она, кажется, появилась, отозвался внутри мимолётной вспышкой тепла и какой-то совсем детской радостью. Ещё немного помедлив под вопросительным взглядом Кая, он поднялся с места и пошёл в сторону учебного корпуса, впервые за десять лет шагая не в одиночку.

***

Кай и правда перестал разговаривать с ним на английском. В первое время Адаму было трудно адаптироваться к давно забытому языку, который он, к тому же, знал только на уровне маленького мальчика. Но воодушевление новоявленного друга, который всеми силами восполнял пробелы в его знаниях, было заразным, и он начал говорить более уверенно уже через месяц. Было странно будто заново учить родной язык, но даже если основы из памяти не стёрлись, большое количество лексики для него было просто незнакомо, а от иероглифов он и подавно отвык. Через два месяца разговаривать на китайском стало ещё проще, от чего Кай чуть ли не светился, как рождественская ёлка. Адам же всё ещё не мог до конца поверить, что он случайным образом нашёл друга. Ещё более казалось нереальным то, что он сам стал для кого-то другом, но Кай с самого первого дня знакомства плотно засел в его жизни и ничем не показывал, что собирается из неё исчезать. Адам даже как-то позвал его к себе в квартиру, аргументируя это тем, что в домашней обстановке можно будет спокойно поработать над совместным проектом, который им задали, а на самом деле желая узнать, что это такое, когда тебе есть, кого пригласить в гости. Позднее Кай стал зависать у него слишком часто, особенно после того, как предложил Адаму сменить скучный и пустой интерьер на что-то более весёлое. Примерно в то же время Адама впервые в жизни позвали в гости, и он, безуспешно пытаясь справиться с волнительной дрожью в коленях, зашёл в чужой просторный дом, умудрившись неуклюже споткнуться прямо на пороге. Он познакомился с дядей Кая и его женой, которые оказались настолько гостеприимными, что он тогда даже впал в ступор, потому что не знал, как на такое реагировать. Его так сильно распирало от эмоций, что с лица не желала сходить широкая улыбка, а в глазах блестели слёзы, и когда Кай, обеспокоенный такой реакцией, увёл его к себе в комнату, он уткнулся лицом в колени и разрыдался, как совсем маленький мальчишка, не понимая, почему так остро реагирует и стыдясь того, что его видят в таком уязвлённом состоянии. Адам безуспешно пытался успокоиться, опасаясь, что Кай посмеётся над его слабостью, но тогда он почувствовал на своём плече чужую руку, которая сжала его в поддерживающем жесте, и разрыдался с новой силой, даже не пытаясь больше понять, из-за чего именно. Рука не исчезла с плеча даже тогда, когда рыдания перешли в редкие всхлипывания, а потом и вовсе стихли. Когда Адам поднял голову и повернулся к Каю, чтобы сказать тихое «спасибо», тот только мягко улыбнулся и кивнул, а после проводил того в ванную, ворча что-то о том, чтобы он не выходил оттуда, пока его опухшие глаза не станут снова нормальными, иначе дядюшка подумает, что Кай над ним издевается. В конце осени, когда валяться в парке на траве было уже холодно, они стали проводить больше времени в квартире Адама, потому что она была ближе к кампусу, чем дом Кая. Как раз в один из таких дней, когда они сидели на кухне, Кай ошарашил его внезапным вопросом: - Почему ты ни слова не говоришь о своей семье? Сердце в грудной клетке предательски заколотилось, выдавая волнение. Адам понимал, что рано или поздно эта тема обязательно всплывёт в их разговоре, потому что при любых упоминаниях родителей он всегда мастерски увиливал или менял тему, и он знал, что Кай давно это заметил и когда-нибудь обязательно бы спросил об этом прямо. Он поднял голову. Кай медленно и сосредоточенно помешивал сахар в своей чашке с кофе, половина из которого состояла из молока, и можно было подумать, что ничто другое его сейчас не интересует, но по нахмуренным бровям было очевидно, что он ждёт ответа. Адам прочистил горло. - Я не думаю, что она у меня есть. Равномерное постукивание маленькой ложки прекратилось. Кай отложил её в сторону, поднимая глаза на друга в ожидании. Адам, делая глубокий вдох, опустил голову и начал рассказывать.

***

С тех пор, как Адам посвятил друга в свою проблему взаимоотношений с родителями, а вместе с тем и в проблему взаимоотношений с людьми в целом, ему стало в разы легче, будто огромный камень, который он всё это время таскал на спине, был, наконец, сброшен. Он и не подозревал, что так долго копил в себе столько всего, пока не начал рассказывать о своём прошлом, уделяя особое внимание тому, через что он прошёл в школьные годы. Адам вовсе не собирался вываливать всю эту информацию на Кая, ему не хотелось выглядеть в его глазах какой-то размазнёй, который только и может, что жаловаться на свою жизнь, потому что этого он никогда не делал, но Кай мастерски вытягивал из него все старые обиды, приободряя и вставляя красивые фразы о том, как важно не держать всё в себе. - Даже если у тебя есть неприятные воспоминания, которые ты считаешь незначительными, но которые причиняют тебе боль, ты можешь рассказать мне о них, - произнёс Кай в один из таких дней, когда они валялись на ковре в гостиной, склонив головы над давно заброшенной из-за начавшегося разговора карточной игрой. - Тебе не надоело слушать моё нытьё? – со смешком спросил Адам, пытаясь скрыть за ним нервозность. - Если я начну рассказывать тебе все те вещи, которые меня когда-либо беспокоили, ты тоже назовёшь их нытьём? - Нет, конечно, - смутился Адам. – Но я и так уже слишком много всего на тебя вывалил. - И что? Тебе нужно понять одну разницу. Если ты подойдёшь к любому незнакомому человеку и начнёшь рассказывать ему всё, что тебя беспокоит, то это будет как минимум странно. Но я твой друг, и мне важно знать, что сидит в твоей голове и мешает нормально жить, поэтому сколько бы ты мне не рассказывал, я всегда буду слушать, если это поможет тебе почувствовать себя хоть на каплю легче. Я знаю, что раньше у тебя не было того, кто мог тебя выслушать, и тебе всё это непривычно, но теперь есть я, поэтому тебе придётся смириться. Кай говорил спокойно и размеренно, в то время как Адаму было сложно сохранять такое же спокойствие. Он поёрзал на полу, принимая сидячее положение, и принялся строить карточный домик, чтобы занять чем-то руки. - Это так очевидно, да? Кай смерил его долгим взглядом. Тяжело вздохнув, он взял ближайшую к нему карту и приставил её к тем, что Адам поставил ранее. - Слушай, я не хотел поднимать эту тему, но я хорошо запомнил тот день, когда ты впервые пришёл ко мне домой и что с тобой тогда было, - он взял ещё две карты и принялся уже активнее помогать возводить хлипкое строение. - На обычный тёплый приём так не реагируют, только если человек раньше никогда этого тепла не получал. Я тогда и понял, что ты сломан, а люди не ломаются просто так. У кого-то умирает близкий человек, кто-то сталкивается с предательством, кто-то постоянно терпит неудачи и не видит ничего хорошего, а ты… Ты слишком долго держал всё в себе, но не потому, что не хотел поделиться, а потому, что никто бы не стал тебя слушать, потому что всем плевать. У Адама дрогнула рука. Он задел верхний этаж карточного домика, из-за чего тот с изяществом рухнул вниз, цепляя за собой этажи ниже. Кай даже не обратил на это внимание, лишь собрал все карты в одну кучу и начал строить заново. - Я ещё в день нашего знакомства понял, что ты не из тех, кто привык к вниманию, - продолжил он. - Ты бы видел себя тогда, когда я к тебе подошёл! Я таких растерянных щенячьих глаз даже у самих щенков не видел. Он фыркнул сам себе под нос, видимо, довольный таким сравнением. Адам молчал, не находя уместных слов и пристально глядя на постепенно увеличивающийся в высоту карточный домик, но на деле смотря куда-то сквозь него. - Мне жаль, что я твой единственный друг, но… - Не думаю, что смог бы впустить в свою жизнь кого-то ещё, - прервал его Адам, обнимая колени руками. – Так что никаких «жаль», ладно? - Я должен гордиться своей исключительностью, да? – Кай даже высунул язык от напряжения, пытаясь как можно аккуратнее возвести самый верхний этаж своего архитектурного творения. Когда осталась только одна карта, он протянул её Адаму, предлагая тому завершить работу. - Скорее своей исключительной наглостью, - усмехнулся Адам в ответ, вставая на колени и со всей осторожностью устраивая карту на самой верхушке. – Сам подошёл ко мне в парке и начал болтать, не затыкаясь. У меня, можно сказать, не было выбора. - Наглостью, значит? – глаза Кая коварно блеснули, а уже в следующую секунду он одним движением руки снёс карточное строение, которое сам же так старательно возводил всё это время. Они уставились друг на друга, сощурив глаза, но не продержались и минуты, взрываясь в приступе смеха и падая обратно на ковёр. Когда смех стих, они так и остались на полу, не желая тратить усилия на то, чтобы подняться. - Спасибо, - почти беззвучно выдохнул Адам, смотря в потолок и сомневаясь, что Кай его услышал. Он подумал, что, может, стоит повторить это ещё раз, но когда знакомая тёплая ладонь хлопнула его пару раз по плечу, он убедился, что всё в порядке.