Pure Tranquility

Не давил. Просто знал… Счастлив… Позволял… Прошла неделя. Мучительная, жуткая, бесконечная неделя, после исчезновения Земо. А Джеймс снова и снова прокручивает его слова, словно пытается вырезать их у себя в голове до шрамов, до глубоких борозд, чтобы наконец-то понять, признание Земо — правда. Баки каждый раз не успевает уловить тот момент, когда слова барона идут по новому кругу, вызывая в памяти не только воспоминания о той ночи. Новые или старые ассоциации, как одна сплошная цепочка, где каждое звено — некий момент из его жизни, который цепляется за другой и Джеймс буквально тонет в море своей памяти. Первые встречи. Боль расставаний. Недопонимание. Недоверие. Потеря. И война, война, война. Им, солдатам, говорили, разжёвывали, как нужно воевать, как нужно защищать свою страну, как вести бой и, главное, остаться в живых, но никто никогда не описывал так же детально, как после стольких лет боя жить спокойной обычной жизнью. Как заводить новые отношения, как находить друзей, как понимать, что ты их нашел. Лишь что-то поверхностное, что-то тривиальное, не более. И вот Джеймс живет, старается жить, обычной жизнью и понимает, что все намного сложнее, чем война. Да, это обычная жизнь. А ты умеешь лишь одно. Воевать. И даже слова доктора Рэйнор не помогают, лишь добавляют больше совершенно ненужных и уничтожающих моментов. Но она права. Джеймс не хочет, но чувствует это. Его жизнь в одиночестве превращается в его личный ад. Ад, который он создал сам и продолжает поддерживать в себе. Барнс горит изнутри так, что проблески чего-то светлого и хорошего обращаются в ту же секунду в пепел. Нет шанса по-настоящему ощутить их. Лишь изредка на лице вдруг появляется улыбка, но не без тяжелой грусти в глазах. А после — каждая всплывающая мысль лишь о том, что он не заслужил даже этих проблесков маленького счастья. Да, Джеймс хочет, Джеймс жаждет Земо. Его тянет к чертову барону настолько сильно, что страх от таких неимоверных чувств и желаний выходит на первый план. Страх забивает поры, страх покрывает тело, словно новая непробиваемая кожа, страх забирает так, что Баки максимально закрывается от внешнего мира. Мигом бесконтрольно погружается в свои «любимые» невеселые мысли. В свой все еще непобедимый ад. И успевает выныривать оттуда только потому, что рядом Сэм. Сэм поначалу неимоверно раздражающий фактор. Постоянно рядом, постоянно с позитивными высказываниями, постоянно со своим пониманием и сочувствием. «Заслужил ли я такое отношение к себе?» Барнс неустанно думает об этом, размышляет без остановки, потому что Уилсон постоянно маячит перед глазами. И Джеймс хочет его об этом спросить, но в ту же секунду передумывает. Решает, что не может лишиться и Сэма. Даже, скорее, дико боится, что когда-нибудь Сэму надоест лицезреть постоянно суровое лицо Барнса, постоянное тяжелое молчание, постоянно поддерживать и вытаскивать Джеймса из его бесконечной депрессии. Сэм хороший. Сэм самый близкий друг после Стива. Сэм замечательный. Терпеливый, сопереживающий, не нарушающий личное пространство. Сэм понимающий. И потому Баки молчит. Но если с Сэмом все проходит в понимающем молчании, то с Земо все совершенно не так. Как объяснить тому, кто вызывает в тебе неимоверный ворох чувств, что ты боишься, что, да, безумно его хочешь, возможно… любишь… но страх сковывает все тело. А любимые касания приносят душевную боль. Баки боится. Баки ненавидит себя. Баки сжигает себя изнутри. Баки живет в своем собственном обмане. И не признается себе в этом. Чувствует себя столетним дураком, который все никак не может понять, что его есть за что любить. Что он тоже личность. Что он тоже настоящий человек из плоти, крови, чувств, мыслей и желаний. И что это нормально быть кем-то любимым. Нормально! Зато Баки просто тонет в собственном море рефлексии. И даже не помышляет о том, что все это лишь его надуманный мир. Созданный или «теми людьми», или последствиями «того» времени. Давно бы принять все это… Но Баки постоянно находится в личном интенсивном монологе, в попытке отпустить сложившуюся или созданную им же тяжелую ситуацию. Совершенно не понимает, делает ли он шаг к себе на встречу или оборачивает свои же мысли против себя. И этим закапывает себя еще глубже. «Заслужил ли я любовь?» «Заслужил ли чью-то дружбу?» «Доверие?» … «А что это?» Все мысли, все эти размышления плывут по синусоиде, то доводя до какого-то неимоверного исступления, до дико наигранного счастья, но столь мимолетного, что поверить в него нет и секунды, то отправляя во внезапное падение в пропасть отчуждения, непринятия, а затем и безграничной ненависти к себе. И как предсказывала доктор Рэйнор, Джеймс не находит выхода. Зато, в совершенно своем нынешнем стиле, находит некий путь, который считает правильным. Действительно, верным. Как преодолеть или потушить пожар страсти, зарождающийся в тебе при виде человека, который вызывает столь сильные и яркие ощущения? Как заставить себя не испытывать весь этот клубок эмоций? Как сохранить хоть какую-то частичку себя? Запретить себе абсолютно всё! Но тело не заставишь. Если лишь выколоть себе глаза, отбить обоняние, слух… И Баки в силу того, что он считает себя психом, находит своим желаниям и эмоциям достойный психа выход.

***

После исчезновения Земо, Джеймс с Уилсоном остаются в доме барона еще на одну неделю, а после, покидают это пристанище. Баки подумывает вернуться в свою старую тихую квартирку, но Сэм безоговорочно везет его к себе. — Как раз поможешь мне с лодкой. Доведем дело до конца. А ты переведешь дух, отвлечешься и сделаешь несколько добрых дел, — говорит в тот вечер Сэм, мягко сжимая бионическое плечо Барнса. И Баки молча кивает в ответ. И вот, последние дни в доме, где на каждом шагу, в каждом уголке все напоминает о нем. Джеймс видит, Джеймс чувствует Земо во всем, что его окружает, и особенно помнит то свое первое появление в спальне, и потому не сразу позволяет себе ее посетить. Воспоминания заставляют возненавидеть себя. Вновь, погружают Барнса в чувство страха, но Баки берет себя в руки, смотрит собственному страху и ненависти в глаза. Ломает выстроенный им же барьер. Долгими минутами стоит возле окна, опускается то в одно, то в другое давно манящее его кресло. Книги. Листает их страницы, вдыхает запах времени и памяти. Порой долгими минутами всматривается в узор ковра или покрывала на постели. Постель. Подступиться к ней особенно сложно. Она все еще хранит самые сильные воспоминания, а на них у Джеймса не хватает сил или смелости. Потому он обходит ее стороной. Но, внезапно для себя, открывает совершенно другое место в этой полюбившейся комнате. Первое, что совершает Джеймс в абсолютно бесконтрольном порыве — вжимается лицом в оставшиеся от барона в шкафу вещи и вдыхает. Вдыхает полной грудью этот полюбившийся запах. Баки моментом падает в этот завораживающий омут. Заменяет старые воспоминания, приносящие сладость и одновременно душевную боль, новыми. И вот, голова уже идет кругом, а низ живота мягко тяжелеет. Столь сильное возбуждение даже не удивляет Джеймса. Он в эту минуту, ощущает все по-новому и прекрасно понимает причину своего желания. Не сопротивляется. Принимает. Потому что так легче, так свободнее, когда рядом нет его. Есть лишь его, Джеймса, мысли и ощущения, есть только созданный им мир, который никем не рушим. А в нем все именно так, как Баки помнит или хочет помнить. Повернувшись, Барнс медленно стекает вниз. Падает внутрь шкафа, прислоняется спиной к стенке и прижимает ткань висящей одежды к лицу широко расставленными пальцами. Водит рукой. Втирается всем лицом, словно тоскующий по любимому хозяину пёс. И дышит, дышит, дышит. Джеймс совершенно не сопротивляется возникающим в голове картинкам, ассоциациям и просто его разбушевавшейся фантазии. Вот Земо тихо шуршит одеялом. Касается его рук. Кончиками пальцев приводит кожу в трепет. Вот его губы оставляют легкий, ненавязчивый след на губах Джеймса. Вот его жаркий юркий язык вытворяет такое, что Баки в эту минуту скулит в его пиджак. Сжимает бионической рукой ткань до треска, а живой — твердый и жаждущий прикосновения член. Баки не помнит, когда в последний раз и на кого дрочил, и уж тем более никогда, втираясь своим колючим лицом в чужую одежду. Но кулак ходит на члене так, будто Джеймс в этом деле давно не новичок. Он не дрочит как одержимый, нет, скорее растягивает удовольствие и настолько, что водит себя по тонкой грани, рычит то ли от злости на себя, то ли от ненормального удовольствия, и почти душит себя прижатой к лицу тканью пиджака. Глаза закрыты. Правая рука движется дергано: то быстрые, короткие движения, то медленные от головки до основания и обратно. Пальцы то сжимаются, доводя до сбитого дыхания, то разжимаются, и большой палец проходится по головке, размазывая выступившую каплю. Заставляет сдавленно простонать что-то нечленораздельное. Джеймс жмурится до белых кругов в глазах, в которых еще ярче вспыхивают образы. Вопрошающий взгляд Гельмута. Его жаждущий поцелуя приоткрытый рот. Как по рукам Барнса медленно скользят пальцы Земо вверх, вверх… сжимают плечи… Горячее дыхание, пускающее мурашки по коже. То мягкое касание губ, то жадное. Горячий наглый язык в переплетении с его. Руки, разносящие дрожь по телу. Жадные поцелуи, доводящие до тихого трепета и нехватки воздуха так, что страсть овладевает обоими. И тихий чуть надрывный стон чертова барона последней звонкой нотой звучит в голове у Барнса. Джеймс мычит в нагревшуюся от его дыхания ткань, закусывает сквозь нее механический палец и кончает. Сильно, до ярких вспышек в глазах и гула в голове. Опадает… тонет в пьяном мареве ощущений и последних всполохов своей неимоверно яркой фантазии… Джеймсу плевать, что его может таким найти и увидеть Сэм. Джеймсу плевать, что Ожнек сможет все понять по хламу в шкафу и многозначительным пятнам. Хотя что там этот бедняга увидит… Джеймсу плевать… Просто Джеймсу на несколько монотонных в сладком миноре минут так хорошо, так потрясающе и так неимоверно обалденно.

***

Баки живет по принципу бумеранга. Не хочет, но так складывается его жизнь. И от того сладостного момента с вещами Земо не остается и следа, лишь легкий еле уловимый отголосок в памяти. Может еще не до конца прошедшие ощущения, но их сложно вновь уловить в том же объеме. Да и паршивые негативные мысли о самом себе, не позволяют Джеймсу расслабиться. Принять все так, как есть. Баки не всегда может разобрать, что то, что он чувствует в эту минуту, чувствует он сам или засевший когда-то в нем Зимний солдат или, возможно, уже родившийся когда-то в нем некто иной, с кем Джеймс совершенно не знаком? Ставший нестираемым призраком прошлого. И хочется услышать или посмотреть со стороны на себя и свое поведение. Разгадать эту чертову загадку. Но это невозможно. Вот, можно спросить у друга. Единственного друга, напоминает себе каждый раз Барнс. Потому что знает, что Сэм проницательный, мудрый, но тревожить его нет никакого желания, ради самого Сэма. К чему Уилсону все эти идиотские переживания, возможно, абсолютно беспочвенные или настолько извращенные, что их стоит в принципе похоронить где-то в дебрях подсознания. И потому Баки продолжает молчать. Продолжает вариться в кипящем котле нелюбви и ненависти к себе. Топит себя. Потому что он уверен — он ничего не заслужил. Список? А что список. Лишь свобода от одних оков из тысячи, засевших в голове. А что делать со всеми ушедшими? Что делать с теми, кого уже нет? Что делать с теми, кого не осталось рядом? С теми, кого он потерял, просто оттолкнув… И эта история о позволении просто быть живым. Просто быть человеком. А тут дружба. А тут… любовь? Баки не помнит, чтобы его кто-то любил. Чтобы до беспамятства. Всем сердцем. Стив? Да. Друг. Брат. Не более. А те, кто когда-то были в его объятиях, в его постели? Он не помнит. И больше никого. Вспоминая все, что с ним когда-то было, он понимает, что никто никогда не сходил по нему с ума. Никто не был одержим им. Стив? Просто друг. Брат. Не более. «Может я и не заслуживаю ее. Любовь?» В очередной раз приходит к такой мысли Джеймс. Пожимает плечами. Проводит раскрытой ладонью по лицу. Стирает с кожи неприятное ощущение. Дает себе сделать глубокий вздох. «Может я и не создан для нее. Может такова моя судьба». И, как ни странно, после такого заключения, засыпает. Потому что, возможно, находит себе некое оправдание, некий выход… Но в душе он знает, это не конец, это лишь старый виток всего идиотического водоворота мыслей и ощущений в его чокнутой голове. Потому что есть он…

***

Время лечит. Время, которое занято чем-то нужным и важным — лучшее лекарство. И потому Баки с большим рвением окунается в домашние будни нового Кэпа. Их тандем настолько идеален и слажен, что работа буквально кипит в руках, а Сара все не может наглядеться на проделанную работу. Кормит своих помощников в благодарность вкусной едой, ведет остальные важные дела, дабы не отвлекать мужчин от их работы. Сара в курсе всего происходящего и потому пользуется теми небольшими моментами единения с братом, беспокойно интересуюсь самочувствием Баки. — Как он? — кивает она в сторону Джеймса, что копошится с банками краски. — Уже лучше, по крайней мере, пока мы здесь и заняты лодкой, — отвечает Сэм и проверяет, не слышит ли их разговор объект обсуждения. Но Джеймс отвлечен и это радует. — А его ты нашел? — Сара делает вид, что показывает Сэму какие-то документы на планшете и Сэм в игре. — Пока еще нет, но мне кое-кто поможет. Так что, будь наготове. Сара бросает быстрый обеспокоенный взгляд в сторону Джеймса и кивает брату. Машет рукой все же заметившему их Баки и громко проговаривает: — Жду вас к вечеру без опозданий, иначе ужин будете есть холодным. Баки с широкой улыбкой на лице кивает в ответ и возвращается к лодке. И только когда Сэм подходит к нему вплотную, просто и без обид говорит: — Не знал, что меня усыновили. — О чем ты? — спрашивает Уилсон, принимая совершенно невинный вид. — Ладно тебе, Сэм, — с ухмылкой, слишком схожей с той, что, чаще всего, красовалась на лице пропавшего барона, отвечает Джеймс, и на этом разговор оканчивается. Все всё прекрасно понимают, но делают вид, что ничего так и не происходит. Баки не тяготит забота Сэма, скорее наоборот, так он чувствует себя живым, нужным. И вроде, с каждым днем, проведенным в этом месте, становится чуть легче. Но легче ли, на самом деле? И если день, что проходит в заботах, занимают мысли, то ночь возвращает все на круги своя. Ночью, когда Баки остается в тишине своей комнаты с воспоминаниями и не прошедшими до конца чувствами к барону, Джеймс снова себя гнобит. Но теперь не просто из-за ненависти к себе, а скорее, потому что позволил страху завладеть ситуацией. Что упустил тот важный, возможно, единственный шанс. И Баки прекрасно знает, что если Земо не желает, чтобы его нашли, то так оно и будет. Потому не бросается в погоню. Считает, что не достоин. Что упустил ту главную вероятность, а все нынешние попытки канут в Лету, и лишь новая волна боли и сожаления сожрет его. Жалеет ли себя Баки? Нет. Ненавидит себя? Да. Но старается всеми силами скрыть все свои сильнейшие эмоции. И понимает, что у него это выходит совершенно из рук вон плохо, раз Сэм и Сара берут на себя шефство над ним. Да, Баки столетний ребенок, за которым явно нужно присмотреть… Наверное… Джеймс уже ничего не понимает, а в первую очередь — себя. Ему уже не до улыбок, не до теплых вечеров за ужином с близкими людьми. Потому что все хорошо, даже слишком, а в душе оседает такая желчь, что медленно сжирает её, и становится совершенно тошно. И безысходность выбивает последнюю оставшуюся опору из-под ног. И если поначалу дни с Сэмом в заботах приносят облегчение, то после… Время лечит? Джеймсу хочется плюнуть в лицо тому греку, что изрек эту фразу. Потому что с каждым гребанным днем, даже несмотря на опеку и помощь друга, Джеймсу все хуже и хуже. И если в первые дни куча работы и ненависть к себе помогают не сойти с ума, то все последующие, после осознания бредовости собственного поведения, напрочь высушивают душу. Баки снова и снова прокручивает тот разговор, те слова, кинутые Земо ему в лицо. Особенно… «Знаешь… Да пошел ты к черту!» Голос Земо звучит в тот момент устрашающе спокойно. Словно перед Барнсом вмиг вырастает огромная непреодолимая стена. «По заслугам!» Думает Джеймс, всматриваясь в темный потолок своей комнаты. Звук бионической руки нарушает тишину. Рука сжата в кулак. Слишком привычный жест, на который Баки уже и не обращает внимания. «Заткнись!» Мысленно кричит он себе и лежит почти до самого утра, пока не падает в короткий сон, где видит уходящего и закрывающего за собой дверь Гельмута.

***

Земо странно. Земо непривычно. Потому что он стоит на пороге незнакомого дома и наблюдает за бегающими по двору двумя мальчишками. Они не замечают нового гостя, они ведут серьезный бой. И судя по их экипировке, это сражение между новым Капитаном Америка и Халком. Забавное сочетание, думает в эту минуту Гельмут и оборачивается. — Ну, здравствуй, — спокойно произносит Сэм, снимая с рук рабочие перчатки. — Будешь холодного лимонада? — Не откажусь, — чуть склонив голову, отвечает Гельмут и после жеста Уилсона присаживается на стул в кухне. И с мягкостью в голосе добавляет: — Сэм. Земо спокоен. Уилсону можно доверять. Это он уже точно знает. Предполагает, как именно тот добрался до него, но решает, что это совершенно не важно. Важнее причина, по которой он находится именно в его доме. Потому что Гельмуту был сообщен лишь адрес, а об операции он должен был узнать на месте. — Признаюсь, я удивлен, — нарушает возникшую на несколько секунд тишину Земо и благодарно кивает, принимая из рук Сэма стакан лимонада. — Поделишься, зачем я тебе здесь понадобился? И что за причина? — Отдохнуть, — с еле заметной улыбкой произносит Сэм. На самом деле он нервничает. Потому что знает, что план его довольно рисковый, зная прекрасно обоих мужчин, которые в скором времени войдут в контакт. — И решить один важный вопрос. Сэм садится напротив барона, делает глоток прохладительного напитка, замечая за окном, во внутреннем дворе, куда выходит кухонная дверь, нужную фигуру. Земо же неустанно наблюдает за хозяином дома и пытается считать его мысли. — Какой же? — Сэм, мы с тобой все хреново рассчитали. Синяя краска все же закончилась, надо бы… — Джеймс не успевает закончить предложение, застывает на пороге кухни с полусиней от краски тряпкой в руках. На лице двухнедельная щетина и мазки краски. Он явно стирал пот рукой, забыв о том, что та испачкана. Джеймс узнает Земо в любом виде с любого ракурса, даже если, как в данную минуту, будет смотреть ему в спину. Чувствует, как тяжело сглатывает, когда их с Гельмутом взгляды встречаются. И Сэм будто внезапно исчезает, вместе со всем окружением, со всеми сопутствующими звуками, запахами. Только прямой завораживающий взгляд карих глаз. Да, тот самый с крапинками теплого зеленого. Земо внешне спокоен. Возможно, обескуражен, Баки не знает. Хотя предположить можно всякое, и дышать в эту минуту становится все сложнее и сложнее. Джеймс ощущает, как вмиг, словно сосуд, переполняется нахлынувшими эмоциями, качнись чуть в сторону и расплещется, потому стоит как изваяние — не двигаясь. Сначала он хочет выйти, сбежать, но ноги словно прилипли к полу. Затем он хочет выпалить тысячи слов извинений, но язык словно примерз к небу. И вот буря эмоций проносится в его голове, проходя электричеством через все тело, а на деле, он стоит в застывшей позе и лишь комкает в руках старую тряпку. — Джеймс… Баки слышит свое имя сквозь гулкий шум собственных мыслей и поначалу думает, буквально слышит, что его зовет Гельмут, но губы того не шевелятся. И Джеймс от понимания, что его зовет Сэм, чуть приходит в себя. Но друга он совершенно не слушает. Он медленно пропадает в знакомой радужке глаз. Растворяется. Теряется и будто исчезает… Земо же хочет стереть краску с лица Барнса. Хочет снова ощутить пальцами этот колючий подбородок. Хочет… Земо моргает. Рвет невидимую нить между ними. Стирает пелену с глаз Джеймса. Баки снова тяжело и сухо сглатывает, ощущая что-то вроде паники, но держится. — Закажи еще синей краски, — безэмоционально произносит Джеймс, удивляясь своей сдержанности. Обращается к Сэму, но все так же неотрывно смотрит в глаза барона. Сэм было пытается что-то сказать, но Баки перебивает его, — У меня еще остались дела… Я буду к ужину. Без опозданий. — И перед тем, как выйти за пределы дома, кивает, зная, что Земо прекрасно понял, что этот жест был обращен именно ему. — Важный вопрос, — с ухмылкой повторяет Земо ранее сказанные Уилсоном слова. — Я тебя понял. Хитрый-хитрый, Сэм. Сэм пожимает плечами и прячет под улыбкой напряжение. Считает, что все прошло довольно неплохо. Понять, что Барнс готов был сбежать было не сложно, да и Сэм был готов к его полнейшему исчезновению, но тот сказал, что будет к ужину. Значит, что-то все же поменялось. За окном бегают племянники, с громким ором продолжая свое сражение. И их громкие голоса снимают повисшее на кухне напряжение. Земо допивает лимонад, мягко ставит стакан на стол и осматривается. — Хороший дом. Уютный. — Спасибо, — тихо отвечает Сэм, а затем добавляет: — Приятно такое слышать от тебя. По непонятной причине, они оба ловят момент теплоты и уюта, который внезапно окутывает кухню, залитую солнечным светом. Будто и не было когда-то между ними ссор, разлада, возмущений и недопонимания. Будто все это было в какой-то прошлой жизни. И будто не было этой пустоты, которая осталась после исчезновения Гельмута. Даже если Сэм и не ссорился с ним, но все же… Сэм расслабляется. Нутром чувствует, что барон не собирается сбегать. Чувствует, как Земо принимает ситуацию, как приходит к положительному заключению и в подтверждение мыслей Сэма, спокойно произносит: — А мне место найдется? — Дом у нас небольшой, но место для своих есть всегда. Никто из них не обменивается слащавыми фразами, вроде: «рад тебя видеть», «как ты?», «скучал по вам» и тому подобное. Но в словах Сэма «для своих» ощущаются те дружба и доверие, которые возникли между ними за время, проведённое вместе в Риге. Сэм тоже это чувствует и может именно по этой причине задает мучавший его вопрос: — Куда ты пропал? Ловит взгляд Земо. Хочет не только слышать, но и видеть правдивость ответа в глазах барона. Земо же не скрывает своего взгляда. Смотрит прямо и открыто. Но не отвечает сразу, а сначала осматривает Уилсона, чуть улыбается, да, той самой ухмылкой, что впечаталась в лицо Барнса. Раздумывает. Как обычно, в своей манере. И Сэм рад тому, что барона не коснулись большие перемены. «Видели бы они себя со стороны…» Думает Сэм и делает глоток лимонада. — Занимался личными делами и, как ты уже в курсе, был занят на важных миссиях, — Земо дает простой ответ, лишь мажет по поверхности, не балуя собеседника подробностями. Типичный барон. Сэм кивает. Не лезет. Сэм, как и всегда, максимально тактичен. Думает, что на этом разговор на эту тему закрыт, но Земо внезапно удивляет. Берет в руку кувшин, наливает ему и себе еще напитка и продолжает: — Дора Милаж и еще некоторые не последние люди заключили со мной договор. Они меня используют, а я плачу им долг. — Это как же?.. — неподдельно удивляется Сэм, вспоминая кинутые напоследок слова Окойе, которые он тогда не принял всерьез. — Не спрашивай. Но... Знаешь, так лучше. Потому я, не колеблясь согласился. Удивительно непривычно видеть такого разговорчивого барона, и Сэм пользуется моментом, пытаясь выудить больше информации. Но не для личных целей, ради Баки. Слишком переживает, слишком торопится и потому слегка перегибает. — Окунулся в омут. Да, в твоем духе. Так бежать от него сломя голову. Внешне Земо спокоен, но после услышанных слов, Сэм замечает в брошенном ему взгляде замешательство. А по тому, как Земо опускает голову, еще и, возможно, чуть задетую гордость. Сэм поджимает губы, а спустя долгую минуту спрашивает: — Барон и на побегушках у дам? Закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, Земо рассматривает в открытом проеме соседнюю комнату и ее убранство. Он прекрасно осознает, что Сэм ждет от него большего и на самом деле не горит желанием делиться своими мыслями с новоиспеченным Кэпом. Просто знает, как Сэм привязан к Джеймсу и что в его чуть задевающих словах звучит забота о друге. Но он — барон Земо и он такой, какой есть, и потому не изменяет себе. — Ты что, перешел на темную сторону, Сэм? Никогда не замечал в тебе сарказма и зловредности. — Зачем ты это сделал? — Уилсон позволяет себе проигнорировать реплику барона и подается вперед. Гельмут вздыхает. Он знал, что Сэм спросит его о побеге, раз решил самолично его вернуть. Но он еще не готов и не знает, будет ли когда-нибудь настолько откровенничать с Сэмом. Эта ситуация нова для него, и он пока не понимает, как себя вести. Нет, он ничего не забыл: ни равнодушия Барнса, ни свою уязвленную гордость. Не хочется поднимать тот ворох отвратительных ощущений, но он все еще здесь. Осознает, что не хочет уходить, не хочет снова бежать. Хочет остаться, даже наплевав на свою обиду. Хочет дать шанс, потому что он видел несколько минут назад потерянный взгляд Джеймса. Чувствовал в тот момент, как сжималось сердце, как перехватило дыхание. И… — Я ему не нужен, — внезапно для себя отвечает Гельмут и переводит взгляд на Уилсона. — Я же говорил тебе, чтобы ты не торопился, — Сэм вдруг чувствует неловкость. Крутит в руке пустой стакан. Хочет услышать больше, но не знает, получит ли желаемое и стоит ли вообще так глубоко копать. — Да-да. В деле наш добрый, справедливый новоиспеченный Кэп. Я все прекрасно помню. Прошу, не начинай читать мне нотаций. Ты меня позвал сюда не ради этого, ведь так? Сэм кивает. Решает, что раз Земо остался, значит смирился с ситуацией. Значит Сэм уйдет на второй план. И он хочет дать понять, что не будет больше лезть с расспросами, как его внезапно перебивают. — Добрый день, — голос зашедшей на кухню Сары разряжает обстановку, — Сэм, ну я так и знала. Ты должен был предложить поесть нашему гостю, а не поить его только напитком. Я Сара, — с открытой улыбкой говорит она и протягивает вставшему из-за стола приятному мужчине руку. — Гельмут, — представляется Земо и дарит такую улыбку, что Сара смущенно опускает взгляд, пока их руки сжаты в рукопожатии. Сэм делает вид, что не удивлен.

***

Ужин проходит в довольно странной обстановке. Джеймс по большей части молчит. Находится, как и чаще всего, в своем любимом состоянии. Скорее походит на сыча, что жадно наблюдает за добычей из-за ветвей дерева. Его извечно мрачный вид теперь больше напускной. Сэм знает, Барнс в молчаливой панике, но отдает ему должное, тот не трусит. Не сбегает в свою комнату, как от ядерного взрыва в максимально защищенный бункер. А в глазах Барнса так и видны его всполохи. «Ничего, Джеймс скоро придет в себя» Что больше всего удивляет Сэма, так то, каким веселым и компанейским оказывается барон. Шутит, даже почти заигрывает с Сарой, чем явно злит Джеймса, но не Сэма, и забавно болтает с племянниками, рассказывая очередную байку. Сэм вспоминает ту девочку в Латвии, что доверилась барону и привела их компанию к «Разрушителям флагов». Этот барон явно знает подход к подросткам. А дети как лакмусовая бумажка, не дадут соврать. И Сэм больше проникается к Земо. «Один вечер, а сколько нового» Гельмут, а Сара зовет барона именно так, предстает перед Зимним солдатом и новым Кэпом с совершенно другой стороны. Бесхитростный, улыбчивый, открытый, но не простой, больше глубокий, сильный. И, возможно, по этой причине, Сэм понимает, что только такой человек мог расшевелить Джеймса. И даже то, что произошло между ними в ту ночь, не мешает им находиться в одной комнате. Неспешно принимать друг друга. Дать друг другу больше воздуха, чтобы сделать следующий шаг. Когда наступает время мальчикам готовиться ко сну, и те, как обычно, сопротивляются, выпрашивая время на подольше, Гельмут предлагает им рассказать еще одну интересную историю и отправляется с ними в их комнату. Сара, провожая взглядом уходящую троицу, перед тем как выйти из кухни, шепчет Сэму на ухо: — Откуда ты их всех берешь? — она явно неравнодушна к барону. «Это только первый вечер…» Думает про себя Сэм и легко хлопает сестру по плечу, мол, иди уже. И развернувшись к Барнсу спрашивает: — Ты как? Баки мотает головой, встает с дивана. Сэм неотрывно наблюдает за ним. У Барнса напряжены плечи. Спина прямая. На скулах ходят желваки. Сэм хочет еще что-нибудь добавить, но совершенно растерян. Потому молчит. Знает, что так будет лучше для Баки. — Я тоже пойду спать. Устал. И Сэм понимающе кивает.

***

Джеймс за все время, проведенное в доме Сэма, успел мысленно нарисовать на потолке своей комнаты красивый витиеватый орнамент. И с каждой тяжелой вдумчивой ночью он добавляет очередной элемент. Но эта ночь приносит в голову пустоту. Джеймс вновь видит просто потолок, идеально выкрашенный в белый цвет, без изъянов, без трещин. Баки всматривается в него и глубоко вздыхает. Уже в который раз. Хочется остановить бегущее куда-то сердце, но ничего не помогает. Сколько же раз он представлял их первую встречу после той ссоры. Думал, каким будет взгляд Гельмута, как тот будет одет, будет ли заросшим или уложенным по-другому. Будет, почему-то, иным, не таким, как в памяти… Но Гельмут неизменно идеально выбрит. Волосы все так же аккуратно уложены, а та самая прядь чуть выглядывает из-за уха, все норовит выпасть. И если это произойдет, Джеймс обязательно сам заправит ее. А после скользнет пальцами по скуле, коснется верхней губы барона, оттянет кончиками нижнюю. Может, юркий язык барона оставит на них свой влажный след… — А, черт… — Джеймс шипит в тишине комнаты, опуская руку ниже резинки боксеров. Закрывает глаза. Потому что невыносимо думать о том, что ты дико возбуждаешься не только от своей собственной фантазии, но и от мысли, что этот чертов барон спит сейчас в соседней комнате. Возможно, так же в одних боксерах, возможно полностью обнаженным, потому что ночь выдалась слишком жаркой. И Барнс прикусывает палец механической руки и тихо скулит.

***

Первое, что видит Сэм на экране смартфона — смс от Джеймса. «Я на лодке. Если тебе не сложно, принеси мне завтрак». — Ясно, — сонно произносит Сэм и встает с постели.

***

Все последующие дни походят на «День сурка». Барнса дома уже нет. Сэм несет ему завтрак на лодку, на которой уже толком и не осталось каких-либо дел, так, мелочи. Но они неизменно проводят на ней весь день. И Джеймс с завидной регулярностью и дотошностью находит что-то новое. Сэм не против. Сэм наблюдает. Земо, на радость Сары, помогает по дому, ездит с ней за покупками, а скорее возит ее. А еще жутко балует, что Сару, что ее детей. Иногда эти двое посещают Сэма с Барнсом узнать, как продвигаются дела с лодкой. Джеймс каждый раз сбегает в ее нутро, но перед этим обязательно машет рукой и дарит улыбку. Земо же не нарушает границ. Ждет идущего к ним Сэма, делится с ним новостями. Сэм лишь иногда делает некие вкрапления, вроде: — Он смотрит на тебя, когда ты не видишь. Получает на эту фразу от Земо лишь хмыканье. Но он знает, барон доволен. Так Сэм продлевает еще один день отсрочки Барнса. Дает другу время, надеясь на то, что Земо снова не сбежит. И барон все еще здесь, а значит, Сэм делает все правильно.

***

Джеймс не считает дни. Джеймс считает удары своего сердца. Ждет, когда тикающая в нем бомба замедленного действия наконец-то взорвется. И однажды это происходит. Он не знает, спит ли Гельмут. Ему не важно, разбудит ли он его. Единственное, что он знает — он готов. Он именно сейчас сделает то, что должен был сделать тогда и, возможно, ранее. Шуметь не стоит, все спят крепким сном, потому, заходя в комнату Земо, Барнс осторожничает. И застает Гельмута сидящим на постели. Гельмут не спит. Гельмут будто ждет его. Он даже не раздет. Сидит на заправленной постели в том костюме, в котором ездил с Сарой в город, лишь пиджак висит на спинке стула. Верхние пуговицы светлой рубашки расстегнуты. На постели рядом лежит свернутый в спираль пояс. — Джеймс, — больше официально произносит Земо и встает с постели. Берет пояс, кладет его на комод. Медленно поднимает руку, сжимает слегка шею. Не смотрит. — Не спится? Барнс чувствует, что снова готов сбежать, но сжимает руки в кулаки, таким образом сдерживая себя. Он все решил, он пришел, обратного пути нет. — Я… Мне нужно тебе кое-что сказать, — голос Джеймса звучит слишком тихо, и он откашливается. — Тебе понадобилось на это полторы недели. Удивительно, что не больше. Земо язвит. Баки знает, что тот имеет на это право, но внутри что-то явно закипает. «Держи себя в руках» — Так я тебя слушаю, — добавляет барон, кидая быстрый взгляд на ночного гостя. Земо внешне настолько спокоен, что Джеймс начинает еще больше нервничать. Нервно следит за тем, как спокойно Гельмут берет со стула свой пиджак, проходит мимо, раскрывает дверцы шкафа. И Барнс ловит сильнейшую вспышку. Прикусывает щеку изнутри. «Держи себя в руках, Джеймс!» — Прости. Гельмут стоит спиной к Баки. Раздражающе медленно вешает и поправляет свой пиджак, что Джеймс не выдерживает, дергает его за плечо, разворачивает. — Слышишь? Прости меня. Гельмут смотрит прямо, неотрывно в глаза Джеймса. Видит, как в ставшими синими от полумрака комнаты глазах плещется заглушённая истерика. Земо спокоен. Земо дает почувствовать Джеймсу то, что чувствовал в то утро сам. Мстит? Наверное. Многозначительно молчит. Переводит взгляд на руку на своем плече. Одним взглядом заставляет убрать эту руку с себя. — Я слишком привык жить чужой жизнью. И уже не знаю, как жить своей, — добавляет Джеймс. Ему все еще страшно. Джеймс готов спрятаться в свою раковину. Проходит минута, затем другая. А в голове у Баки непреодолимый хаос. Да и Земо не позволяет максимально собраться с мыслями. Лишь добавляет нервозности. — Это все? — холодно произносит барон, заставляя Баки поежиться. — Я трус, — выпаливает на это Барнс, обходит Земо и опускается на край постели напротив смотрящего на него сверху барона. — Прости меня. Я не знал, что тебе сказать в ту минуту, не знал, чего ты ждешь от меня, не знал, что мне делать со всем этим… Я решил, что все, что произошло в ту первую ночь просто случайно сложившиеся обстоятельства, не более. Я не мог даже позволить себе мысль о том, что такое может повториться. И что ты действительно… — Джеймс сглатывает. Даже в эту минуту ему тяжело признать, что он кому-то дорог и не просто как друг, а намного больше. Гельмут же продолжает убивать своим молчанием. Возвышается над совершенно притихшим Джеймсом и будто давит его своими отчуждением, надменностью, буквально прибивает к полу совсем отчаявшегося Барнса. Обида все еще присутствует в Земо, отдает горьким вкусом на языке. Но даже несмотря на жалкие попытки Баки оправдать свое поведение, Гельмут, глядя на опущенные плечи и голову Барнса, чувствует, как его стена медленно осыпается, как внутренняя тяжесть распадается на мелкие куски и будто растворяется в воздухе. — Я… — Баки все еще пытается собраться. Пытается подобрать нужные слова, но сыпется на глазах, — Гельмут… А затем внезапно хватает Земо за брюки и притягивает к себе. Утыкается лицом в теплый живот. Трется носом о ткань рубашки и тихо, затравленно мычит, почти скулит. — Что? — взрывается Гельмут и пытается вырваться из хватки, но Джеймс сильнее вжимается в него. «Боже, этот запах…» Баки опьянен. Баки понимает, что влюблен. Да! Баки впервые в жизни осознает это. И не дав высвободиться барону из его объятий, позволяет произнести себе то, что давно хотел, но лишь шепотом: — Знаешь… Я… Я сошел с ума без тебя. Просто. Сошел. С ума… Без тебя меня просто нет. Лишь с тобой я понял, что такое жизнь. Настоящая, простая человеческая жизнь. Понял, кто я. Понял, что я живой. И ты… Баки впервые за проведенное бароном время в доме Сэма смотрит тому в глаза. Завораживает своим огромным синим океаном печали, сожаления и боли. И Гельмут ломается. Не знает, то ли из-за услышанных слов, то ли от тепла любимых рук, что все еще сжимают его в объятиях, то ли от потрясающе завораживающего взгляда. Удивляется тому, насколько он жалок при виде чертова Барнса. — Джеймс… — чуть надрывно произносит Земо. Меж бровей пролегает глубокая складка, но в следующую секунду исчезает. Земо застывает. Земо вновь ощущает непреодолимую тоску. А Джеймс почему-то вдруг осознает, что Гельмут сейчас опустит взгляд на его губы, коснется левой рукой его щеки, проведет большим пальцем по ней. Сократит расстояние до его губ. Сначала прижмется в легком еле весомом поцелуе, зажжет внутри Барнса огонь, заставит своего солдата этим легким касанием буквально зарычать. Заставит мучиться до легкой дрожи в руках и лишь спустя несколько секунд даст втянуть себя в глубокий грубый и сносящий все мысли поцелуй. И Гельмут делает это. Склоняется. Проворачивает свой безжалостный трюк, ставит ловушку, в которую Джеймс и рад попасться. Джеймс рычит, прикусывает губу своего барона, но не до крови, так, чтобы получить свое — тихий стон, а затем от него же снова сойти с ума.

***

Сэм, почесывая правый бок, медленно выплывает из ванной комнаты на кухню, чтобы выпить стакан воды. Раннее утро ярко освещает комнату первыми лучами солнца. День предвещает быть жарким. И Сэм успевает зараз выдуть два полных стакана. Затем потягивается, подняв руки над головой и застывает в этой позе, когда замечает зашедшего на кухню барона. — Доброе утро, — сонно, но довольно произносит Гельмут и, налив в тот же стакан воды, залпом его осушает. — Доброе. Ты сегодня рано. Не спалось? — придя в себя произносит Сэм и опускается на выдвинутый из-за стола стул. А затем достает из кармана телефон, ожидая прочитать очередное смс от Баки, но удивленно хмыкает. И не дождавшись ответа, задает барону еще один вопрос: — А Баки… — Он спит, — Земо зевает, а затем добавляет: — В моей комнате. Сэм снова хмыкает, ощущая некое дежавю, а затем, улыбаясь, кивает. — Завтрак? — Не откажусь, — привычно склонив голову, отвечает Гельмут и усаживается на соседний стул.