Холодное сияние звёзд

      В выходной день Чиса и Мегуми ходили по магазинам, покупая всякие бытовые мелочи, вроде новых колготок из чёрного капрона, помады цвета черешни или новой кастрюли на всякий случай. И как в большом торговом центре удержаться от соблазна зайти в отдел с мангой! Мегуми приобрела свежий том «Рассвета Йоны». Сразу же, уйдя всего на пару шагов от магазинчика, Наривара и Юкизоме принялись разглядывать происходящее на страницах, где пара главных героев, по мнению Мегуми, весьма неуклюже пыталась в который раз открыть друг другу свои чувства.       — Да когда же они смогут нормально признаться друг другу? — вознегодовала Наривара.       — А по-моему, в этом и есть вся прелесть, — гордо ответила Юкизоме.       «Верно. Ведь с Кёске ты придерживаешься этой же стратегии» — подумала Мегуми, но в ответ лишь разочарованно издала звук похожий на фырканье и стала листать дальше. Они мельком проглядывали основной сюжет, пока на фреймах не появились Су Вон и Лили.       — Это так мило! Наконец-то их взаимодействию уделили больше времени! — ликовала Наривара.       Чиса лишь кивала в знак согласия на все восклицания подруги.       — Стоп, что-о-о! — удивлённо произнесла Мегуми, и затем прочла фразу в манге.       — «Ваше величество, вы из «этих»?».       — Серьёзно? Она так и сказала? — заглядывая в мангу, уточнила Юкизоме.       Обе покатились со смеху.       — О, Лили, как жестоко! — всё так же смеясь, произнесла Мегуми. — А, неважно. Всё равно не перестану шипперить вас.       — Каков будет твой следующий шаг, Мегуми? Додзинси будешь рисовать или фанфик по ним напишешь?       — Увы, на это у меня нет ни времени, ни таланта. Куда больше меня мучают мысли о грядущем выпускном экзамене. Я всё ещё перебираю роли, которые могла бы сыграть на выпускном экзамене и никак не могу найти наиболее подходящую. Ту, которая покажет меня во всей красе.       — М-м-м, — тоскливо издала Юкизоме. — Это так печально, учёба оставляет нам так мало свободного времени. Мы даже собраться вместе иной раз не можем. Я бы хотела, чтобы мы проводили юность не только за получением знаний. Однако, как ваша староста, я не позволю вам потерять вашу юность безвозвратно! — Чиса размяла руки, хрустнув костяшками, и приняла воинственную позу, которую не могла скрыть даже куча пакетов с покупками. — У меня есть план. До выпускного мы ещё сумеем создать уйму новых совместных воспоминаний!       Мегуми с улыбкой посмотрела на подругу. Если вспомнить, их класс никогда не был единым целым, а разделён на отдельные группки по интересам. Двое предыдущих старост не пытались улучшить атмосферу в классе, и даже наоборот, порой обостряли ситуацию до серьёзных конфликтов или вообще бездействовали. Но в этом году пришёл новый классный руководитель — Кизакура, и он назначил старостой Юкизоме. Она взялась за дело с присущей ей тщательностью. Ей не под силу убрать все противоречия, что накопились за два года, но эмоциональная атмосфера определённо стала комфортнее. Её бодрость и воодушевление магическим образом передавались всем вокруг, что способствовало её пятнадцати одноклассникам стать более открытыми и доброжелательными по отношению друг к другу. И, судя по блеску её зелёных глаз и оптимистичному настрою, свершения на этом не остановятся.       Юкизоме не теряла надежды осуществить задуманное. Поход всем классом в картинную галерею был согласован с Кизакурой. Это совместное культурное просвещение должно было стать ещё одним шагом к сближению одноклассников. После основной части экскурсии было разрешено самим побродить по галерее. Наривара любила европейскую живопись направления поп-арт, особенно картины Роя Лихтенштейна и, пользуясь случаем, остановилась перед картиной «М-может быть».       Мегуми в целом достаточно тепло относилась к европейской культуре и считала её не менее интересной, чем родную культуру. У неё была подруга из США, с которой они часто переписывались в интернете, а каждое Рождество они устраивали обмен подарками. Обычно Патрисия присылала ей комиксы Marvel или DC, а Мегуми присылала ей мангу.       «М-может быть, он заболел и не смог уйти из мастерской!» — написана на картине мысль девушки. И так кстати Мегуми вспомнила про учителя. «Может быть, он ещё не ушёл из галереи?» — подражая картине, подумала она и приняла ту же позу. Единственный способ проверить это — найти его.       Мегуми прошла мимо Кёске. Он рассматривал картину Жака-Луи Давида «Наполеон на перевале Сен-Бернар». Конь, вставший на дыбы и его всадник, напыщенный и преувеличенно спокойный, в роскошной красной мантии. От этой картины исходила энергия власти, могущества и величия. Как говорил Сакакура, у Мунакаты имеются грандиозные планы на широкое строительство зарубежных филиалов академии Вершина Надежды. В таком случае, неудивительно, что он считает себя равным Наполеону. Интересно, как далеко продвинутся его завоевания.       Она шла мимо Сакакуры. Джузо стоял около картины Томаса Икинса «Отсчёт». Мегуми невольно фыркнула. Даже здесь, в картинной галерее, он нашёл, где можно полюбоваться на боксёров. Неужели, у него уже наступила профессиональная деформация? Но, не останавливаясь на этой мысли долго, поспешила дальше.       Мегуми прошла мимо Юкизоме. Чиса стояла возле полотен с американскими домохозяйками 1950-х годов. Лощёные домохозяйки, всегда улыбающиеся, у которых всегда чист дом и приготовлен ужин. Идеал по меркам общества. Идеал, к которому она стремилась.       Но, не останавливаясь нигде дольше нескольких минут, Мегуми продолжала искать учителя. И она едва не прошла мимо, если бы боковым зрением не заметила знакомую шляпу. Кизакура стоял около гравюры Кацусики Хокусая «Большая волна в Канагаве». Мегуми осторожно подошла и встала вровень с ним.       — Впечатляющая картина, — попыталась она завести разговор.       — Это моя любимая гравюра Хокусая, — ответил Кизакура. — Сколько раз смотрю на неё, столько же раз восхищаюсь ею. Здесь показана такая обречённость. Эти моряки не в силах бороться со стихией. Стихия сильнее их. Волна показана настолько высокой и внушительной, будто она способна своими водами поглотить даже гору Фудзи.       — Но волна не поглотит её, потому что гора далеко на заднем плане, — не удержавшись, прервала Кизакуру Мегуми.       — Верно. А теперь обрати внимание на пену волн: она заострённая, словно звериные когти. Вот-вот она обрушится на жалкие деревянные лодки и потопит их.       — Даже если волна потопит их, можно добраться до берега на обломках.       — Как знать, — ответил Коичи, глядя Мегуми прямо в глаза. — Порой стихия не оставляет после себя ничего, кроме пустоты.       Лицо его на мгновение помрачнело после сказанного. Однако, опомнившись, Коичи глянул на часы. И со своей обычной ласково-снисходительной улыбкой заявил:       — Мне пора идти. Передай Чисе, что на сегодня вы можете быть свободны.       И спешно покинул галерею. Мегуми осталась одна в смятении. Она снова повернулась к гравюре. На самом деле её больше привлекал цвет волн, для которых использовалась глубоких оттенков берлинская лазурь, чем драматизм самой картины. Похоже, учитель видел здесь что-то личное, и Мегуми от этого не совсем его понимала.       Вечером Мегуми сидела в своей комнате за письменным столом. Стол был выгодно поставлен прямо перед окном, так что время от времени можно было любоваться осенними пейзажами. Правда, сейчас с каждым днём сад академии выглядел всё более безжизненным. Повсюду чувствовалось дыхание осени. Октябрь. Деревья почти все стояли без листьев. «Порой стихия не оставляет после себя ничего, кроме пустоты» — прозвенел в её голове голос Кизакуры. Пустота. Внутри всё как-то болезненно сжалось.       Мегуми раздражённо похлопала себя по щекам, приводя в чувство. Нет, сейчас совсем не время предаваться мыслям о Кизакуре, ей нужно сделать домашнее задание, нужно улучшить свою успеваемость. Она же обещала Кизакуре. И вот мысль снова замкнулась на нём. Мегуми встала и недовольно прошлась по комнате. Раздался негромкий стук в дверь.       — Я тебя не отвлекаю? — спросила Юкизоме.       — Нет, всё в порядке.       — Тогда, может, поможешь мне с онигири?       Они часто готовили вместе, попутно болтая о всяких бытовых мелочах. И, когда, наконец, онигири были приготовлены, подруги продолжили беседу за чашечкой ароматного зелёного чая.       — А знаешь, я обсудила с Кизакурой новое мероприятие. Он согласился, что на следующей недели мы посетим литературный музей, — с характерным энтузиазмом произнесла Чиса.       Мегуми едва чаем не подавилась. Она пришла сюда в надежде отвлечься от мыслей об учителе, но вот опять! Кажется, будто всё вокруг только о нём и напоминает. Особенно та красная панда, которую Кизакура выиграл для неё, была самым красноречивым напоминанием. Игрушка сидела на стуле у изголовья кровати. Иногда Мегуми спала с ней в обнимку, обхватив руками и ногами.       — Ты в порядке?       — Да. Просто сделала слишком большой глоток, — ответила Наривара.       — Мегуми, — смущённо замявшись, произнесла подруга. — Могу ли я поделиться с тобой моим секретом?       — Конечно.       — Пару дней назад Кёске… тот самый Кёске, который всегда занят делами студенческого совета, пригласил меня в кино!       — Рада, что у вас налаживается общение. Надеюсь, вы хорошо провели время вместе, — с привычной полуулыбкой на губах произнесла Мегуми.       — Это был прекрасный вечер, — щёки её заалели, а взгляд был потуплен в кружку. — Вот бы он чаще приглашал меня куда-нибудь.       Разговор принял такой откровенный поворот. Но Мегуми осознавала, что не сможет ответить ей тем же. Не может рассказать о её чувствах к учителю. Она сама ещё толком не разобралась, взаимно ли она влюблена или нет. Мегуми не знала, что делать с образовавшейся неловкой паузой. И, чтобы чем-то себя занять, медленно насыпала в чай сахар, всякий раз перемешивая.       — Пойду, отнесу Кёске онигири.       И, отложив несколько штук на тарелку, Чиса вышла из кухни. Мегуми проводила подругу взглядом и сделала глоток. Её лицо перекосило от отвращения, когда она поняла, насколько приторным получился чай. Сама того не заметив, она насыпала тринадцать ложек сахара.