Холодное сияние звёзд

      В выходной день Джин Киригири пришёл в гости к Кизакуре. Коичи жил в том же здании учительского общежития, но двумя этажами ниже. Джин огляделся. Вполне уютная гостиная, обставленная в стиле минимализма. Кажется, ничего и не изменилось с его последнего визита. Джин подошёл к комоду, на котором стояли фоторамки. «Но разве в прошлый раз их было не три?» — подумал Киригири. С теплотой и грустью на душе Джин смотрел на фотографию, где была запечатлена его дочь. Интересно, как она сейчас? Наверняка, она очень соскучилась по родителям. Джин и сам нередко ощущал тоску по дочери. С тех пор как Фухито забрал её и увёз заграницу, их общение оборвалось. Джин предпринимал попытки отыскать место, куда отец увёз Кёко, но тщетно. Даже если у него появлялись зацепки, времени на перелёты в другую страну не было. Работа в академии Вершина Надежды прочно удерживала его в Японии. А ещё состояние жены стремительно ухудшалось. Больница стала её домом. Шансов на ремиссию не было. Все врачи сходились на том, что ей недолго осталось. Поэтому Джин временно оставил попытки отыскать дочь и доверил заботу о ней своему отцу. Фухито Киригири был надёжным, но фанатично преданным своей профессии человеком. Одно Джин знал наверняка: Кёко нелегко придётся на этом пути.       Отогнав от себя мысли о семье, Джин вспомнил о количестве фоторамок. Фотографии Кимико на комоде больше не было. «Значит, он всё-таки решил оставить прошлое в покое» — отметил Киригири.       Джин сел на диван и взял со стола газету. На первой странице крупными буквами выделялся заголовок: «СТАЛ ИЗВЕСТЕН НОВЫЙ МИНИСТР ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ЯПОНИИ». Статья бы так и осталась непрочитанной, если бы в поле зрения Киригири не попала знакомая фамилия. Новым министром иностранных дел стал Наривара Сигинори.       — Смотрю, тебя тоже заинтересовала эта новость, — вошёл в гостиную Кизакура, нёсший поднос с бутылками пива и закусками.       Коичи словно сиял от счастья. Поставив поднос на стол, он откинулся на спинку дивана и лениво перевёл взгляд на газету, которую прочёл ещё до прихода друга.       — Наривара это же…       — Да, — ответил Кизакура. — Это отец моей ученицы.       — Министры иностранных дел очень влиятельные люди. Нелегко теперь тебе будет породниться с ней. Скорее всего, отец найдёт ей близкого по статусу человека.       — Как жёстко и прямолинейно, — ответил раздосадованный Кизакура.       — Это правда. Даже престижа академии Вершина Надежды мало, чтобы сгладить то, что мы рядовые учителя, вчерашние студенты.       Кизакура задумался. Аргумент друга звучал вполне резонно.       — А кто её мать? — поинтересовался Киригири, нарушая мрачную паузу.       — Я не помню её имени, но точно знаю, она владелица сети цветочных магазинов.       — При таком положении вещей, мы должны быть не меньше чем директор и заместитель директора академии Вершина Надежды. Но даже так, можно ли будет назвать вас равными по социальному статусу.       — На самом деле я хочу быть обычным учителем и не ставлю грандиозных целей. Однако я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе стать директором академии, — ответил Кизакура со своей обычной беззаботностью.

***

      Мегуми сидела за письменным столом, прикусив деревянный кончик кисточки для каллиграфии, когда в дверь комнаты постучала Чиса.       — Ты слышала последние новости? — начала подруга.       — О чём ты?       — Твой отец получил должность министра иностранных дел! — с жаром произнесла Чиса.       — А, вот чего ты так переполошилась.       — И всё! Какая холодная реакция, — с укором произнесла Юкизоме.       Мегуми в ответ лишь как-то устало улыбнулась. Ах, если бы она знала истинное лицо этого человека. Если бы только знала, сколько обид пролегло между ней и тем, кого теперь будут называть «господин министр». Какую борьбу пришлось вести и до сих пор продолжать за право получать любимую профессию, а не ту, что приемлема для дочери министра. Мегуми вместо радости предчувствовала новую волну уговоров в пользу юридического факультета.       Чиса сделала выводы из красноречивого молчания и выражения лица подруги и поспешила сменить тему.       — Странная нынче погода, — заметила Юкизоме.       — И вправду, — согласилась Наривара, — Так хмуро, словно вот-вот выпадет первый снег.       — Рановато в этом году…       Блеск белого снега до боли слепил глаза, когда Мегуми вышла на улицу. У ворот стояла машина. «Господин министр» распорядился, чтобы Мегуми гарантированно приехала на праздничный ужин. Борясь с собой, она села в машину. Наривара смотрела в окно на мелькающие огоньки вывесок и чувствовала, как ярким пламенем в ней загорается злость. Готовая к бою, она переступила порог фамильного особняка, где её встретил дворецкий.       Ужин прошёл неплохо. Мегуми была счастлива увидеть свою двоюродную сестру, Фумики, и мать, и бабушку. А вот с новоиспечённым «господином министром» разговор весь вечер не ладился. Мегуми отчётливо чувствовала за благовидным и вежливым фасадом его речи давление. Отец вновь начал мягко намекать, что профессия актрисы — баловство. А вот карьера в сфере права это престижно, к этому стремиться надо. Можно, конечно, ещё рассмотреть профессию переводчика, на худой конец.       Мегуми злилась. Более того, она точно знала, что у отца терпение тоже подходит к концу и очень скоро грянет буря. Мать и бабушка пытались уговорить её выказать хотя бы внешнее согласие. Сторону Мегуми полностью приняла только Фумики. Впрочем, она с самого начала поддерживала её творческие устремления.       И вот когда праздник подходил к логическому завершению, а гости постепенно разъезжались по домам, атмосфера в особняке семьи Наривара накалилась.       — Милая Мегуми, ты уже почти выпускница… Сделала ли ты правильный выбор? — произнёс Сигинори, плохо скрывая угрожающий оттенок своих слов.       — Конечно, отец, — непоколебимо ответила она. — Я уже давно решила быть актрисой, и это решение не изменится, сколько раз вы бы об этом не спрашивали.       Сигинори улыбался. Но улыбка эта напоминала болезненный оскал раненого человека. Глаза его испытующе смотрели на единственную дочь. Сигинори стоял прямо, как скала, демонстрируя всем свою аристократическую осанку. Выдавала его левая рука, как-то странно подрагивавшая от нервного напряжения.       — Но ты не можешь быть актрисой и быть членом семьи Наривара, — вот так окончательно и бесповоротно вопрос встал ребром.       Мегуми чувствовала боль и обиду от такого сильного непринятия её профессии. В венах пульсировала горячая, словно огонь, кровь. От злости хотелось крушить и ломать всё кругом, особенно фарфоровые чашки, которые так любил отец. Мегуми сжала кулаки.       — Если такого ваше условие, отец… Я выбираю больше никогда не принадлежать к семье Наривара. Отныне я, это я.       Сестра безэмоционально наблюдала за происходящим, в душе чувствуя за Мегуми гордость и радость. Мать и бабушка запоздало пытались уговорить Сигинори отказаться от столь резкого решения. Мегуми осознавала, что больше ей здесь делать нечего, развернулась и пошагала к выходу под гомон женских голосов. Победа или поражение уже не имеет смысла. Мосты поломаны, и дороги назад нет.       В общежитие Мегуми вернулась совершенно опустошённой. Она повалилась на кровать, обняла игрушечную красную панду и слезы сами собой, непрерывным потоком потекли из глаз. Она победила, она выбрала профессию, которая составляла всю её жизнь. И всё же внутри всё сковывала боль. Семья так просто отказалась от неё ради сохранения престижа фамилии.       Снег падал, скрывая всё вокруг своей белизной. Мир стал таким чистым, и таким пустым… Мегуми сидела на одном из уроков, который вёл Кизакура. Она не слушала, что говорит учитель, её внимание было обращено на окно, за которым пушистыми хлопьями падал снег. Мегуми никому из друзей и одноклассников не рассказала о произошедшем с ней, делая вид что всё в порядке. Однако Коичи уловил едва ощутимую перемену в поведении ученицы. С недавних пор она стала слишком сильно погружённой в себя. Однажды на перемене он попытался поинтересоваться всё ли у неё в порядке. В ответ он получил бесцветное: «нормально».       В тот же вечер в общежитие приехала Фумики. От её ласковых объятий на глазах у Мегуми вновь навернулись слёзы. Не нужно быть гением психологии, чтобы понять, как надломило её недавнее событие.       — Не падай духом. Я знаю, какая ты сильная, — шёпотом произнесла Фумики. — Всё, что сейчас тебе нужно — сосредоточиться на учёбе. А остальное время вернёт на круги своя, вот увидишь.       — Мне… слишком больно, — обессиленно прошептала Мегуми.       — Значит, перестань замечать боль, — тоном, не терпящим пререканий, произнесла Фумики. — Это не последний раз, когда жизнь нанесёт тебе удар там, откуда ты меньше всего ожидаешь. Однако это не повод лелеять раны и замыкаться в себе. Скажи, ты уже выбрала, что сыграешь на выпускном экзамене?       — Нет.       — А пора бы, — с нажимом произнесла сестра. — Времени всё меньше. Или ты хочешь на всю жизнь остаться актрисой второго плана, которую не хочет брать даже захолустный театр?       — Нет.       — Хочешь стать актрисой мирового масштаба?       — Да.       — Отлично. Ты ведь знаешь, как этого добиться?       — Для начала блестяще сдать практический экзамен и поступить в Токийский университет.       — Теперь, когда я уверенна, что ты знаешь свои цели, моя работа на сегодня окончена, — снисходительно поглаживая по голове младшую двоюродную сестру, ответила Фумики. — На столе я оставила пакет со сладостями подбодрить тебя. Заеду сюда ещё как-нибудь на неделе. Хочу видеть тебя бодрой и счастливой. Зови, если понадобится помощь и поддержка.       Мегуми натянуто улыбнулась и проводила сестру. «Фумики права. Решение уже принято. Остаётся только шагать вперёд» — закрывая дверь в комнату, подумала она.