Холодное сияние звёзд

      Мегуми вышла из здания театра. Она продолжала играть, даже не смотря на то, что сейчас приходилось львиную долю времени посвящать подготовке к экзамену. Навалившаяся усталость свела на нет всю радость от успехов в собственной актёрской игре. Лишь одно было плюсом в её нынешнем положении: теперь, когда Мегуми крутилась, словно белка в колесе, между школой и театром, у неё больше не было времени думать о семье. Отец так и не взял обратно своих слов. Что ж, она тоже как-нибудь справится и без них. Только осознавать это было больно, словно убирать осколки разбитой вазы голыми руками и порезаться. Пытаясь избавиться от плохих мыслей, Мегуми посмотрела вперёд.       В нескольких метрах от неё с букетом стоял Кизакура. Ждал. Конечно же, он ждал именно её. От радости Мегуми воспрянула духом и степенно пошла к нему навстречу.       — Ваша игра как всегда выше всяких похвал, — заговорил Кизакура, — а эти цветы едва способны показать всю полноту моего восхищения вами.       В тёмно-карих, почти чёрных, глазах Мегуми искрилось счастье и нежность. Она приняла букет, чувствуя, как его тёплые руки невзначай коснулись её рук.       — Приятно слышать вашу хвалу, учитель. Вдвойне приятно постоянно видеть вас на каждой постановке.       — Может, прогуляемся? — предложил Кизакура.       — Идёмте.       Мегуми была рада этому случаю пообщаться с учителем. Конфликт с отцом настолько выбил её из колеи, что она и думать забыла о Кизакуре. А сейчас, когда они вдвоём неспешно идут по заснеженной аллее, мимо ровных рядов деревьев, на которых так живописно лежит снег, а от зданий исходит сияние вывесок и гирлянд, и не хочется ничего, кроме продления этих мгновений. На Кизакуре было белое пальто, под стать его элегантному белому костюму. Он согнул руку, и, Мегуми, поняв намёк, взяла его под локоть. Никогда во время прогулок они не были так близко, как сейчас. Улыбка уголками губ не сходила с её лица, так она сдержанно показывала, что очарована происходящим. Коичи смотрел на неё теперь по-особому: в его голубых глазах ясно и отчётливо читалась влюблённость и симпатия, так же ясно, как названия кафе на сияющих гирляндами вывесках, мимо которых они шли.       Коичи перебирал в голове слова, продумывая, как бы прозрачнее намекнуть ученице о своей симпатии. Время неумолимо бежало к дням экзаменов и выпуску из старшей школы. Увидятся ли они вновь когда-нибудь после всего этого?       — Прекрасный вечер, — заговорил он, и, ожидая ответа, неотрывно смотрел на неё.       От ответа Мегуми многое зависело. Коичи прощупывал, в каком она расположении духа, ведь за пределами сцены её аристократически красивое лицо не выдавало ни одной эмоции. Она шла рядом как настоящая дива, внешне с видом уверенным и гордым, но какая же она там, внутри. Мегуми идёт с ним рука под руку. Жест этот можно истолковать как приязнь, но всё же одного его мало.       — Действительно, — ответила она, и, невзначай, посмотрела ему прямо в глаза.       На пару мгновений мир словно перестал существовать. В эти глаза можно было смотреть вечно. Цвет радужки был настолько небесно-голубого оттенка, что Мегуми перестала чувствовать землю под ногами. Её щёки окрасились розовым румянцем, а взгляд тёмно-карих глаз был отведён в сторону.       — Потрясающий вечер. Атмосфера здесь, на этой аллеи, такая праздничная, — с мечтательной улыбкой проговорила она. — Можно не любить зиму за холод, но тогда бы у нас не было и снега. Пожалуй, больше всего зимой я люблю смотреть на снегопад.       Мегуми с нежностью и тоской смотрела покрытые снегом деревья. Когда-то очень давно, в детстве, она возвращалась домой из театра. В тот день тоже шёл снег. На детской площадке ей встретилась девочка, метнувшая в неё что-то круглое и хрупкое. «Иди сюда! Поиграем» — позвала Мегуми девочка. Её звали Чиса Юкизоме. Этот снежок положил начало крепкой и долгой дружбе.       — Знаете, Мегуми, благодаря этой атмосфере из моей головы не выходит один из моих любимых стихов, — и, убедившись, что она действительно слушает его, заговорил, — Небеса затемнив, / Белый снег под своей пеленою / Тает в глубине…       — Так сердце мое неприметно / Исходит тоской по тебе, — договорили они вместе последние строки.       — Это же стих Мибу-но Тадаминэ! — с восторгом произнесла Мегуми. — Я тоже люблю его творчество, но именно этот стих, на мой взгляд, главный в его творчестве по красоте и смыслу.       Отчего-то ей казалось, что учитель неспроста вспомнил этот стих. Неужели её симпатия действительно взаимна, и он пытается намекнуть ей об этом? Вновь щёки против её на то желания вспыхнули румянцем. «Намёк попал в цель» — понял Кизакура, и довольно улыбнулся.

***

      — Как красиво! — отметила Чиса, глядя в окно.       Этим вечером она сидела в небольшом, но уютном кафе вместе с Кёске. Их столик располагался у окна, выходившего на мерцающую огоньками аллею деревьев. Они пришли сюда после кинотеатра, где смотрели новый детективный фильм. Чиса мило болтала, пытаясь вытащить Кёске на разговор, но он, по большей части, оставался лишь слушателем её размышлений о просмотренном фильме. Он был рад, что так удачно выбрал фильм, и он понравился Чисе.       Официантка принесла заказ. Она поставила на стол два бокала на низкой ножке со стеклянной ручкой. Из бокалов доносился аромат безалкогольного глинтвейна. Чисе подали дайфуку, с начинкой из пасты анко и клубники, а Кёске подали бисквит Кастелла.       На некоторое время за столиком воцарилась тишина, очень уж вкусными были десерты. Кёске то и дело посматривал на Юкизоме. Не смотреть на неё было слишком сложно, она была привлекательна внешне: густые каштанового цвета волосы, собранные в высокий хвост, зелёные глаза, изящная фигура. Привлекали Кёске и её внутренние черты. Она была удивительно жизнелюбива и оптимистична. Она была солнцем для всех окружающих её людей: всегда готова выслушать и помочь. И вот он, Кёске, засмотревшийся на источаемый ею солнечный свет, осознал, что влюблён. Влюблённость эту всячески отрицал и всеми силами пытался вытолкать за дверь своей души, но тщетно. Он твердил себе мысль, что Чиса ему всего лишь одноклассница и подруга, не больше. И всё равно не мог отделаться от мыслей о том, как же она ему нравится.       И вот, украдкой бросив на неё в очередной раз взгляд, Кёске заметил, как она, смотря в окно, покраснела, словно от того, что подсматривает за кем-то. Он повернулся к окну и увидел на аллеи две знакомые фигуры в белом и бордовом пальто. Вероятность ошибки сводилась к нулю наличием знакомой шляпы на голове у человека в белом пальто. Они стали невольными свидетелями прогулки Кизакуры и Наривары. Они стояли на отдалении, в руках Мегуми был заметен букет цветов. Кёске отвернулся, ощущая неловкость.       Юкизоме сидела, потупив взгляд в тарелку. «Так вот почему в этом году ты была такой счастливой, хотя прежде терпеть не могла школу и с нетерпением ждала университетской поры, а потом и окончательного ухода в театр» — подумала Чиса. Она не осуждала подругу за скрытность: в такой ситуации всё вполне могло вылиться в неприятную сплетню. Но какой-то частичкой души ей безумно хотелось узнать подробности.       Вот с Кёске такой лёгкости не выйдет. Он слишком скрытный и деловитый, всегда чем-то занят. Какое счастье выбраться с ним иногда куда-нибудь на прогулку или в кафе. Чиса посмотрела на него и заметила, что его десерт стоял нетронутым. Неужели невкусно? Она отпила из бокала уже заметно остывший глинтвейн. При всей своей внешней сдержанности и педантичности, Кёске был ей очень симпатичен. От него словно веяло надёжностью. Она убеждала себя, что их связывают только дружеские отношения, а в рамках академии и рабочие, как президента студ. совета и старосту класса, но это был самообман, через который проклёвывались ростки влюблённости и привязанности. «Чувствует ли он нечто похожее?» — подумала Чиса. И тут же заметила одну очень красноречивую деталь: с ними с самого начала не было Сакакуры, только они вдвоём… «Интересно, как там сейчас Джузо?» — последовала в её голове закономерная мысль.       А тем временем Джузо, не особо терзаясь вопросом «за что мне всё это?», просто срывал весь свой гнев на боксёрскую грушу. Он злился на себя, он злился на судьбу, на мир, но только не на этих двоих. Несколько часов назад он постучался в дверь комнаты Кёске, но ему никто не ответил, тогда он пошёл к Чисе и получил тот же результат. И, хотя среди одноклассников Сакакура имел репутацию туповатого, агрессивного боксёра, он всё понял. Рано или поздно это должно было стать явным. Он третий лишний в их компании и так будет всегда.       Обессилевший, Джузо сел на край кровати, утёр пот с лица. Жизнь можно сравнить с боксом, но порой она гораздо жёстче и несправедливее. Он проиграл в этом раунде только потому, что не является женщиной. Всё здесь против него, даже общество, в головах которого всё ещё живучи самые отвратительные предрассудки, ничуть его не поддержит. Он вынужден скрывать свою ориентацию, чтобы не стать изгоем. Даже Кёске… нет, об этом думать слишком больно. Но навязчивая мысль всё равно не выходила из головы. Даже Кёске может отвернуться от него, если узнает о его ориентации. Не важно, из собственного отвращения или под давлением общества, оба варианта одинаково плохи. Словно желая смыть с себя груз тяжёлых мыслей, Джузо взял полотенце и пошёл в душ. Вода остудила его пыл. Теперь он был гораздо спокойнее. Налив в кружку чая, он с тоской смотрел в окно, где по заснеженной дорожке шла какая-то парочка. Их лиц не было видно из-за расстояния. Неважно, примет ли его Мунаката таким, какой он есть. Главное что он, Сакакура, будет всегда рядом, самым верным его товарищем.