Сэм и Саймон

Лежал ли я когда-нибудь в постели с единственной мыслью: "и что теперь делать"? О да, множество раз. Поэтому, когда приступ паники в моей голове поутих, именно этим я и занимался. Первой рациональной мыслью было тихо выползти из кровати и убежать. Тот факт, что я переспал с абсолютным незнакомцем, сексуальные наклонности которого не внушали особого доверия, крайне нервировал. Но останавливала меня не только физическая подготовка Саймона-два и его железная хватка. Были еще два нюанса, торчащие в сознании как плохо забитые гвозди. Первый: он не входил в список Нормана, а значит, скорее всего свободен от каких-либо полиаморных обязательств. Второй, уже более существенный: мне до одури понравился секс. И не только он. Освобожденный от наручников, что теперь валялись где-то на полу, прижатый к крепкому телу, обвившему меня, как осьминог, я чувствовал себя целым. Саймон никогда не обнимал меня во сне. Он предпочитал спать на расстоянии, потому что девяносто процентов времени ему было жарко. Остальные десять мы тратили на занятия любовью. Лежать вот так, сжатым в тисках мощных рук, доставляло мне чуть ли не оргазмическое удовольствие, хотя член находился в надежном состоянии покоя. И пусть мое писательское воображение и неуверенность в себе рисовали картинки о том, как ловко Саймон-два меня отшивает, вылезать из его рук отчаянно не хотелось. Может, Норман прав, что за два года воздержания я довел свое грешное тело до отчаяния. А может, до отчаяния оно довело само себя еще раньше. Мне казалось, что за все восемь лет отношений я сам не до конца понимал свои предпочтения. Боже, Саймон-два целовал мои ноги и нашел эрогенные зоны, о существовании которых я даже не подозревал. Пятки? Серьезно? Глядишь, так у меня появится фетиш на вылизывание ступней. Возможно, все дело в физической совместимости. Насколько мне показалось, Саймон-два был возбужден не меньше меня. Его крупный член с ярко выраженными венками вдоль толстого ствола был твердым как камень. Или он всегда так реагирует на "жертв"? У меня много вопросов. И желаний. И фантазий с участием наручников и пяток. И это подвешенное состояние, это предвкушающее волнение мне в новинку. Я никого не хотел, кроме Саймона, у моего сексуального воображения всегда был потолок. А секс с Саймоном-два как бобовый стебель, пророс через мой скудный одноэтажный дом опыта прямо в небо. Но, черт подери, я даже имени его не знал. И что-то подсказывало, что даже если я спрошу, он не назовется. Нет. Не даром мой преподаватель по философии утверждал: первая мысль самая правильная. Нужно уходить, пока не поздно. Если я еще раз ввяжусь в отношения... Нет, если я даже не смогу ввязаться в отношения, то погружусь в депрессию похлеще, чем после разрыва с Саймоном. А если я уберусь отсюда сейчас, то хотя бы буду считать это собственным решением. Качественный самообман еще никого не подводил. Очень осторожно, как последний вор, я начал вызволять себя из-под закинутой на меня ноги Саймона-два. Он спал крепко, сопел размеренно, поэтому незаметное высвобождение казалось делом времени. — Далеко собрался? — я замер от раздавшегося на ухо хриплого голоса. В мгновение ока его мышцы напряглись, он перевернул меня и навис сверху, сверкнув недовольным взглядом разбуженного человека. А я словно язык проглотил. — Мне тебя к постели привязать, чтобы выспаться? — его наглая ухмылка подействовала на меня как ведро холодной воды. — А права сходить в туалет у меня тоже нет? — выдал я упрямо, смотря в его расширенные зрачки. Какого черта он проснулся? — Отлить на улицу? — осведомился он иронично, — сонные люди украдкой в ванную не собираются. Ты даже не расслабился, пока мы лежали. Так он все это время просто «лежал»?! Мало того, следил за тем, насколько расслабленным был я? Я не хотел предполагать самого худшего, но не назвать это странным попросту не мог. Хотя что я знал о странностях? Это второй человек, с кем я делил постель за всю мою сознательную жизнь, может быть сейчас подобное в тренде. — Для здорового мужчины у тебя слишком чуткий сон, — осторожно сказал я, чувствуя, как лицо заливалось краской от того, как ловко меня раскусили. — А ты считаешь, что здоровый мужчина должен в анабиоз впадать, когда спит? Он сверлил меня требовательным, прохладным, но в то же время заинтересованным взглядом. На секунду я ощутил себя мышкой, которая попалась в лапы кошки, но та и не думала ее есть. Она собиралась играть с ней, пока ей не наскучит. И такой поворот событий мне не понравился. — Не пойми меня неправильно, секс ничего так, — это не набивание себе цены, клянусь. Я просто хотел уйти с остатками своего достоинства. — "Ничего так"? — он насмешливо приподнял брови, — то есть я недостаточно хорош? Он явно находил ситуацию забавной, хотя я его взглядов не особо разделял. — Нет, не в этом дело. Да и боже упаси, посмотри на себя, ты прекрасно выглядишь... — Но в постели недостаточно усерден, — закончил он иронично. Я охнул, когда он вплотную прижался к моим бедрам, ощутив, как набухает его член. Будто вся эта пресловутая игра только заводила его. Он смотрел на меня глубоким, скорее оценивающим взглядом, словно считывая всю нужную информацию. По выражению его лица я понял, что результатами он доволен, от чего тут же стало не по себе. Нужно сматываться отсюда как можно скорее. Он может быть хоть дважды богом секса, но сейчас оказаться в наручниках мне не особо хотелось. Да и черт знает, что можно от него ожидать. Он ждал пока я засну! — Просто я уже занят, — нагло врать окружающим за последний год стало моим вторым высшим образованием. Единственная проблема в том, что голос подводил: твердеющий член Саймона-два теперь терся о мой, что инстинктивно отзывался на чужое желание. Тело еще хорошо помнило как его ласкали всего пару часов назад и доверяло этому человеку гораздо больше моего сознания. — Судя по недавним событиям, занят ты давно не был, — прокомментировал он дерзко. И ослепляюще улыбнулся. Я застонал еще до того, как он прижался к моей шее губами. Но на этот раз не поцелуем, нет. Он скользил по ней языком, жарко, жадно, а я задрожал от нахлынувшего удовольствия. — Хорошо. Забыли, что я сказал, — сипло, даже жалобно забормотал я, — номер оставлять будешь? — Номер? После сносного секса? — прохрипел он мне на ухо, — сперва мне нужно исправить это досадное упущение. Я ведь хороший полицейский, верно? Его похотливый голос пьянил. Раньше, чем я успел понять, мои руки уже были надежно зафиксированы над головой его широкой ладонью. Сам он упивался мной, водил языком по уже изученной траектории, вылизывал мне грудь и ключицы, присасывался к шее, сильно вбирая кожу в свой горячий рот. Господи, я кусал себе губы, только бы не начать стонать как последний девственник. Мой член отчаянно тянулся к верху и зудел от желания прикосновения, в чем Саймон-два не отказывал. Чувственно скользнув рукой по моему торсу, буквально вдавливая жир в мое тело, он обхватил меня рукой. Провел ладонью от основания до головки, заставляя меня издать низкий, гортанный стон, а затем обхватил головку, умелыми пальцами раздразнивая меня до тумана в голове. А я снова не мог ни обнять его, ни поцеловать, мои мысли расползались в стороны, ни за одну не удавалось зацепиться. И только жар и напряжение остались в моем развратном теле. Он тяжело задышал, подался вперед, прильнув своим пульсирующим членом к моему, обхватывая рукой нас обоих: жестко, горячо. Оторвавшись от моей шеи, он прижался своим лбом к моему и сипло зашептал: — Кончи для меня, Сэм. Ему не нужно было просить дважды. Я приоткрыл рот от мощного оргазма, волнами удовольствия прокатывающемуся по телу, а он требовательно впился в мои губы, проникая языком в рот. Он кончил практически так же быстро, вслед за мной, но не отпускал нас, пока пульсация не прекратилась и по всему существу не начала расползаться нега. Он лег на меня, придавливая своим весом, разорвав поцелуй, но продолжая нежно касаться губами щеки и виска. — Лучше? — выдохнул он, — или все еще недостаточно? Недостаточно? Я кончил четвертый раз за ночь. Мои яйца такие же пустые как моя жизнь. Но я не стал нахваливать его. Я включился в игру: непонятную, непростую, но до странности захватывающую: — Ну как сказать, — мой язык заплетался, — тест сдал, но не на отлично. Прямо на ухо я услышал именно тот смех, который так зацепил меня в баре. Тихий, мягкий, какой-то очень личный. Ему нравилось. Нравилось, что я сопротивлялся, упрямился. И мало того... мне нравилось дразнить его. Нравилось гораздо больше, чем угождать. *** — Он убежал? — Норман уставился на меня как будто впервые увидел и теперь думал, откуда я вообще взялся в его квартире. — Господи, ты настолько плохо трахаешься? Я в отвращении приподнял верхний уголок губы: — В свою защиту могу сказать только то, что он был твердый и кончил четыре раза. После последнего оргазма я расслабился настолько, что все-таки заснул в объятиях Саймона-два. Но когда проснулся, его уже не было. Не сказать, что я не ожидал такого поворота событий, просто мне казалось... казалось, что мы понравились друг другу. И что он не хотел меня отпускать. Но я обманулся. Глубоко в душе я знал, что все произойдет именно так. Конечно, мне хотелось подольше побыть вместе, но в конце концов с такими как я случайные встречи в баре больше одной ночи не проводят. Обидно, конечно, но жаловаться не на что: мне и так передернули ''на бис'', хотя я даже не аплодировал. Из жалости, наверное. И хотя настроение у меня изрядно подпорчено, все же я больше чувствовал облегчение, чем вселенскую грусть. Если бы Саймон-два остался, я бы не знал, что мне делать, и голова бы моя ломилась от сомнений по поводу всего возможного. Я еще не готов. Я не знал, чего хотел. А вот тот факт, что на одну ночь мне удалось избавиться от оригинального Саймона действительно придавал сил. В надежных руках человека, настоящего имени которого я так и не узнал, я получил необходимую передышку. И, возможно, неплохой пинок идти дальше. Ведь, как оказалось, чтобы жить и получать удовольствие, любить не обязательно. — Если ему все понравилось, какого черта он свалил? Я неопределенно пожал плечами, поудобнее устраиваясь на огромной кровати, куда заботливо упаковал меня Норман. Благодаря его дружеской опеке я уже успел отмокнуть в ванне-джакузи, где он даже заставил меня помыть волосы, а заодно заценил красные засосы на шее, уточнив, не пытался ли мой любовник высосать мою душу, перекусить заказанной им итальянской пастой "карбонара", восполнив часть запаса потерянных калорий, и вот теперь лежал под теплым одеялом в брендовой пижаме, наконец предоставив покой своей ноющей заднице. Все это время Норман заставлял меня говорить, задавая кучу уточняющих и личных вопросов, когда ему казалось, что я филонил в описании своего жаркого спаривания. — Потому что главной целью было потрахаться и она была достигнута? — сказал я спокойно, отпивая фирменный латте Нормана. Друг еще в студенчестве увлекался качественным кофе, прошел курсы баристы и теперь заказывал лучшие зерна с Эфиопии. Он готовил кофе на своей профессиональной кофе-машине и после того, как угостил меня в первый раз, я осознал, что больше никакой кофе не усладит мой вкус по-настоящему. И каждый раз в его апартаментах первым делом в моих руках появлялся высокий стеклянный стакан со слоеным латте. — Запомни одно, мой дорогой: никто и никогда не убегает от шикарного секса. Его повторяют, — Норман смотрел на меня так с таким выразительным прищуром, что хотелось спрятаться в одеяле, но я не рисковал, потому что иначе он бы точно меня оттуда вытряс, а двигаться мне хотелось меньше всего. После незапланированных растяжек и тяжелой физической нагрузки каждая мышца моего тела назойливо давала о себе знать. — Нет, ты точно что-то не договариваешь. Что, туфелька золушки не потянула ногу сестрички? Меня передернуло от очередного сравнения моего заднего прохода с неодушевленным предметом. Боже, теперь я никогда не смогу нормально думать о известных сказках. Особенно после того, как он сказал, что мой «голодный волк» поперхнулся «жирной бабушкой». — А что мне было делать? Всю ночь бдить? Выклянчить его номер? Привязать к постели и отсасывать до тех пор, пока он не взмолился бы о пощаде и не выдал всю свою подноготную? — парировал я недовольно, отставляя опустевшую кружку на прикроватный столик, рядом с анальными шариками и овалом вибратора, которые Норман не утруждал себя прятать. Нашей дружбе уже почти два года, а я все еще в шоке от его зашкаливающего либидо. — Да! Да, черт подери! Оторваться по полной, так, как на нем еще никто и никогда не отрывался! Душу вложить! — взвыл он, заставив меня поморщиться, — не могу поверить, твоя лопата стукнулась о сундук с золотом, а ты перестал копать! — Прекрати сравнивать мой член с лопатами и волшебными палочками! — возмутился я, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Кровать Нормана до того мягкая и удобная, что я буквально утопал в ней. У него вообще прекрасные апартаменты в одном из небоскребов в центре Нью-Йорка. Здесь он переживал со мной каждую истерику и нервный срыв, что преследовали меня с момента ухода Саймона. Поражаюсь, как терпеливо он обращался со мной, взяв мое разбитое сердце под свое теплое шоколадное крыло. В итоге каждый раз оказываясь в его квартире-люкс, я невольно успокаивался. — Как еще мне называть твою бутафорию? — от его слов я закашлялся, — я столько раз старался вызвать в тебе влечение, знакомил со столькими горячими парнями, и ничего! А тут попалась волшебная лампа с сексуальным джинном внутри, на которую твой Аладдин отреагировал, и ты просто слился! Молодец, теперь появится какой-нибудь Джафар и сам загадает свои три желания. Я знал, что Норман прав. Когда мой мир перевернулся, стоило окончательно осознать, что на самом деле я был только заменой Мэтту, желание во мне исчезло, как по щелчку пальцев. И то, что произошло каких-то пару часов назад, моя собственная жадность и удовольствие, затмившие здравый смысл, самому казались не настоящими. Ровно так же, как и Саймон-два. Единственное напоминание о его реальности — тупая боль в мышцах и остаточные следы физической разрядки: несколько синяков от того, что меня слишком крепко держали, легкое покраснение на запястьях и невероятно постыдная вереница лиловых кружков вдоль шеи, которые придется прятать во избежание. А то вдруг все вокруг подумают, что толстякам достается самое лучшее. — Вот пусть и загадывают, — упрямо сказал я, — он лежал рядом и притворялся спящим, чтобы я поскорее заснул. Это нормально? — И что? Потом ты заснул. Он обчистил твои карманы? Нет. Надругался? Вы оба уже прекрасно с этим справились. Знаешь, не все такие, как твой бывший. Это он отворачивался от тебя и спокойно засыпал, особо не думая, а как там самочувствие на другой стороне кровати? Слова неприятно резанули по сердцу, что явно отразилось на моем лице, потому что Норман поджал губы и широко распахнул глаза, чуть подавшись головой вперед, всем телом показывая, что если я начну спорить, лучше бы мне найти более весомые аргументы. Саймон действительно не баловал меня разговорами после секса, все просто… заканчивалось. Обсудить нам было нечего, да и смысл? — Зачем о чем-то разговаривать, когда тело полностью расслабленно? — попытался защититься я, но Норман только покачал головой: — Дело не в этом, а в желании подольше остаться вместе в момент близости, — назидательно сообщил он, но так просто сдаваться я не собирался, даже когда понимал, что он прав. Мне самому не всегда хотелось разговаривать, но иногда, в мой день рождения или на четырнадцатое февраля, или когда я был немного подшофе… мне действительно не хватало немного побыть вместе. Совсем чуть-чуть, чтобы не чувствовать себя в одиночестве, а подольше испытать чувство близости, перенося физическое единение в душевное. — Что-то Саймон-два тоже особо не пытался поболтать. — Знаешь, как я это вижу? Как ответственность. Он заметил, что ты напряжен и сам не спал, чтобы следить за твоим состоянием. Он не мог расслабиться сам, зная, что рядом человека мучают не самые лучшие мысли, но и как начать разговор он не знал. И я не сомневаюсь в том, что он прекрасно понял, что твое настоящее свидание сорвалось, так что неудивительно, что он так себя вел. Саймон-два, вероятно, думал, что встретил уверенного в себе человека с забавными странностями, а на деле связался с придурком, который все растолковал не так. А я до конца был уверен, что он и есть пассия Нормана. Я нахмурился, снова прокатывая в голове момент, когда в уже опустевшем номере с ужасом просматривал сообщения на телефоне, который мне оставил взволнованный Норман. Он писал, что Михаэль опоздает на полтора часа, еще до того, как я встретил Саймона-два в «горящих седлах». А когда его благоверный ворвался в бар, меня там уже не было, и за двадцать баксов бармен сообщил ему, что я ушел с одним из завсегдатаев. Еще за десять долларов он с радостью добавил, что единственной опасностью, что поджидала меня, было переутомление. Секс действительно вышел умопомрачительным, нужно отдать ему должное. Но душа не находила себе места, металась от одной неприятной эмоции к другой, а как все раскрутить я не знал. Я никогда не спал с незнакомцами. Никогда. И никогда сам не завязывал отношения. И никогда не выбирался из зоны комфорта. Никогда не рассматривал другие варианты, на любой флирт от чужих отвечая кирпичным лицом. И никогда не совершал безумных поступков. В скудном течении моей жизни "никогда" можно было поставить перед любым предложением, что делало образ человека хоть немного интересным. Яркость и уникальность присущи моему брату, но не мне. Это Мэтту не страшно. Он мог сбежать с лекций, устраивая представление как близнецы Уизли в "Гарри Поттере", он мог неожиданно купить билет на Кубу и улететь туда со стриптизершей из Лас-Вегаса, он мог отбить любовь своего родного брата. Раньше я восторгался смелостью Мэтта, и в итоге она вышла мне боком. Я бы никогда с ним так не поступил. И мне казалось, он тоже. Но я не учел его настоящий характер, думая, что мы одно целое, даже если изначально наши отношения как близнецов не складывались. Мэтта раздражало, что у него есть двойник, и он не раз в этом признавался, заставляя меня ощущать себя балластом. Но все равно я тянулся к нему. Отвращение — вот и все, что я чувствовал к своему брату, не считая обиды, что я тщательно старался скрыть. В итоге я как жил в тени, так и живу. И меня устраивало. Ни выделяться, ни стараться привлечь к себе внимание до отчаяния не хотелось. А теперь я просто не знал, что и думать. — А мне кажется, что ты просто неисправимый романтик. Норман громко и искренне рассмеялся на мои слова, затем подсел ближе, совсем как мальчишка, глаза у которого горели от желания рассказать своему другу какой-то секрет. Он иногда становился таким, когда собирался посвятить меня в очередную истину познания любовных отношений, в которых я, оказывается, являлся полным неумехой. — Детка, твой Саймон напрочь отбил у тебя тягу к познанию нового. Думаешь, все отношения такие же чопорные и убитые бытом? Это не так, Сэмми, — его большие ладони проворно заползли под одеяло и схватили меня за руку, мягко сжимая, — отношения гораздо интереснее, чем ты можешь себе представить, гораздо более разнообразные. Романтика, флирт, спасения, ревность, игры, изучение друг друга — это самое настоящее приключение, в котором ты — главный герой. Тебе ли не знать?! — Действительно, — я скептически приподнял бровь, но сжал накрывшие меня руки в ответ. Я знал, что он прав. Столько раз мои желания выливались в книгах в любовных линиях, я придумывал столько разных способов оставить героев вместе, запихивая их в самые неожиданные жизненные ситуации, доказывая друг другу свои чувства, показывая верность своего сердца. Все, чего не было в моей пресной, но такой родной жизни с оригинальным Саймоном становилось реальным на страницах моих историй. Когда Саймон читал их, глубоко внутри во мне горело эгоистичное желание, чтобы он понял. Чтобы он что-то сделал, пускай самое маленькое. Устроил мне сюрприз, подарил цветы, поговорил со мной после жаркой ночи, что угодно, что хоть немного вытащило бы меня из бесконечной череды заранее четко спланированных дней. Но единственный сюрприз, который мне в итоге сделал Саймон — бросил меня ради Мэтта после восьми лет отношений. — Ну что ты, Сэм? — Норман высвободил свои руки и завалился рядом со мной, уже обнимая меня через пушистое одеяло. — Я так тобой горжусь! Я даже рад, что Михаэль не смог прийти вовремя. Ты божественно провел время и даже меня заставил завидовать, развратник! Все-таки хороший смычок делает свое дело. — Молоденькие смычки — это по твоей части, — хихикнул я, отгоняя от себя разрушительные мысли, — Саймон-два находится за границами твоих возрастных ограничений. У него там не смычок, а роскошная бита, которой, кстати, он прекрасно управляет. — Боже, что я слышу! Малыш Сэм меряется опытом со своим наставником, — Норман хищно улыбнулся, — попробуй подразнить меня после того, как отучишься называть своих любовников именем бывшего. Я застонал от очередного упоминания о том, как некрасиво на самом деле я поступил. — Он правда мне его напомнил. — До жаркого траха, — уточнил Норман. — До жаркого траха, — послушно согласился я. — После твоей истории я точно пересмотрю свои приоритеты, — кокетливо подмигнул мне Норман, — но то, что ты не взял его номер, Сэм… до сих пор не могу поверить. — Он бы все равно не стал встречаться с таким, как я, — пробормотал я неразборчиво, прикрывая глаза. Кровать пропахла ароматом Нормана, мне было тепло и уютно, прямо как в объятиях Саймона-два. — С каким — "таким"? — уточнил Норман, нахмурившись. — Он не знает Мэтта, — четко проговорил он, нагло прижал большой и указательный пальцы к моему глазу и развел веки в стороны, заглядывая мне в глаз, — не каждому нужно твое лицо. Я раздраженно смахнул его руку и уставился в сторону. Норман смотрел на меня уверенным, но очень добрым взглядом, от которого на сердце теплело. Я понимал. Я знал. Но тяжело было отказать себе в уничижительных мыслях, особенно когда прошлое засасывает меня с каждой новой встречей с Мэттом и Саймоном. — Просто... если бы это был твой... — Михаэль, — подсказал Норман. — Да, если бы это был Михаэль... я знал бы, что будет дальше. А с ним я... не знал. — Как логично. Долго придумывал? — хмыкнул Норман, — посмотри на меня, королева драмы. Я устало выдохнул и послушно поднял взгляд на его рельефное лицо. Норман был очень красивым, а особенно его красота выделялась на уверенности и знания себе цены, которые он излучал всем своим поведением. — Новое может пугать. Но если ты постоянно будешь убегать, то как ты построишь свою жизнь? Это как с работой. Ты ведь идешь на собеседования? Не смотря на волнение или страх. Думаешь, они нанимают тебя потому, что ты близнец Мэтта? — Нет, не поэтому, — тихо сказал я. — Тогда перестань мучить свои член и бедное сердечко бесконечным воздержанием, — строго приказал Норман, — Ты просто хочешь идеальности. В твоих мечтах встретиться, познакомиться, пройти по дорожке букетно-цветочного периода, убедиться, что ты хочешь этого человека, и что он на самом деле хочет тебя. Но это общепринятый сценарий. В жизни все гораздо более увлекательно. Не так. Заново пройти букетно-конфетный период и оказаться целью охоты мне хотелось только с одним человеком. И он сейчас занят тем, что нежился в кровати с моей худой копией, тихо ведя разговор о завтрашних планах. На самом деле они, вероятнее всего, уже давно спали, но писательское воображение неустанно подкидывало милые семейные сцены, главным героем которых некогда был я сам. — Так вот мой тебе совет. Если еще раз встретишься с этим полицейским, возьми его номер. Хотя бы для меня. И ради бога, узнай его настоящее имя. Я только кивнул. Мне тоже было интересно, как его зовут на самом деле, и я чувствовал небольшой укол вины, что назвал его именем моего бывшего, тем самым навесив на него ярлык ради собственного желания на секунду вернуться в прошлое. Но на деле шанс снова встретиться с Саймоном-два казался мне нереальным. Как его найти? Тусоваться в барах до поздней ночи, пока снова не подвернется удача? Да и вряд ли он обратит на меня внимание, он уже выжал из меня все, что мог, и вполне удовлетворил свой интерес. В такие места за поисками отношений не ходят. Да и какие отношения, когда мое упертое сердце до сих пор барахлило? Одно приятно. Волшебная ночка затмевала мою серую, одинокую повседневность, отвлекала от дурацкой привычки везде и всегда представлять реакцию на мои решения Саймона. Я сделал первый шаг, может, удастся сделать и второй? — Прости, что постоянно возишься со мной, — пробурчал я тихо. Норман снова улыбнулся: — А кто еще позаботится о твоей заднице? — О да, ты так о ней позаботился, что до сих пор больно. Я тебя самого не от чего важного не оторвал? — я покосился в сторону секс-игрушек. На самом деле я позвонил Норману сразу же, как только проснулся и обнаружил, что с потолка свисает абсолютно незнакомая мне люстра, черная и такая же убогая, как мое представление о реальности в последние два года. И хотя тело было на удивление расслабленным и удовлетворенным, чувствовал я себя абсолютно разбитым и грязным. На животе засохшая сперма, во рту неприятный запах давно нечищеного кошачьего лотка, а в комнате с наглухо закрытыми окнами до сих пор витало амбре пота, секса и явно скрытыми за обоями и ковролином пятнами плесени. И никого, кроме меня, больше не было. Не сказать, что чувство новое. Пустота и удушливое одиночество давно стали неотъемлемой частью моего существования, но я внезапно для самого себя ощутил страх. Отчетливое, надрывающее чувство ужаса, что именно так я проживу до конца своей жизни: никому ненужный, навечно застрявший в дебрях собственных чувств к человеку, который меня бросил. Воспоминания о жаркой ночи начали накатывать не сразу, но они только усугубили ситуацию: мне хотелось убежать от своего поступка. Я ощущал себя грязным и мерзким, будто это я предал светлую любовь к Саймону и изменил ему, а не он. И тогда впервые за два года меня посетило острое чувство несправедливости и обиды. Возможно потому, что я не ощущал себя свободным. Норман ответил практически сразу. Он явно сидел как на иголках в ожидании моего звонка. Но как только я услышал на том стороне провода веселый, поздравлявший меня голос, мне стало немного лучше. Норман задрал голову к верху и расхохотался на мой вопрос: — Что может быть важнее, чем вторичная потеря девственности моего лучшего друга? Теперь путь в блудную жизнь официально объявляется открытым! Если бы ты еще нашел в себе силы послать Саймона и Мэтта к чертовой матери, цены бы не было твоим усилиям. Я застонал от напоминания, что уже сегодня вечером у меня состоится очередной спектакль идеальной семейной жизни. Мне нужно будет сидеть смирно, выдавливать из себя улыбки и притворяться, что все, что между нами произошло — далеко позади. Я вздохнул, наклоняя голову, щекой упираясь Норману в лоб, в который раз благодаря вселенную за такого друга. Если бы не он, я бы либо спился, либо закончил менее грустно. При всем при этом продолжил бы мучаться, потому что Саймон непременно постарался бы меня «вытащить». — Как думаешь, не будет странно прийти в свитере? Сперва Норман нахмурился, не понимая, о чем я, а затем посмотрел на меня как на абсолютного идиота. — Смотря, что ты предпочтешь. Чтобы Саймон подумал, что ты с ума сошел от любви к нему, или что ты нормальный человек, задница которого не вращается исключительно вокруг его члена. Уже не вращалась. Встреча с Саймоном-два дала мне повод задуматься. Хотя бы о том, что действительно пора идти дальше. Даже больше: впервые мои чувства к Саймону, в которые я так свято верил, расшатывались, поддаваясь порывам сомнения. Сегодняшняя ночь произвела на меня слишком сильное впечатление. — Норман, у тебя ведь сегодня выходной? — поинтересовался я, на что мой друг задорно хлопнул в ладоши, восклицая: — А вот теперь мы разговариваем! *** Машина Нормана, как и он сам, отличалась оригинальностью. "Астон Мартин" пятнадцатого года. Серебристая, словно обтекаемой, немного овальной формы, зеркальная, она тут же приковывала к себе внимание. Глядя на неё, казалось, что сейчас оттуда выйдет либо стильный, уверенный в себе Джеймс Бонд с грандиозном взрывом на заднем фоне, либо томный итальянец в однобортном светлом смокинге, со сногсшибательным налётом сексуальности и страсти. Но в итоге из элитной спортивной машины появились ухоженный афроамериканец в ярко-оранжевой рубашке, улыбающийся во все тридцать два зуба и я: в тех же обтягивающих джинсах и одолженной Норманом серой худи, на середине груди которой в маленьком красном квадрате значился бренд «hugo». Норман, надушенный, с горящими, подведенными золотым карандашом глазами, излучал ауру значимости и обаяния. Его длинные волосы, состоящие из тонких афрокосичек, были собраны в конский хвост. Как он однажды мне сказал, больше всего ему нравилось, когда их наматывают на кулак и тянут, заставляя его запрокинуть голову. Я еще долго старался забыть эту информацию, но так и не смог. Поначалу вещи, которыми делился со мной открытый во всех отношениях Норман, частенько устраивали в моей голове короткие замыкания. Я не привык к откровениям. За восемь лет с Саймоном мы, хоть и знали друг друга, но предпочитали не вдаваться в дебри скрытых желаний и чувств. Он говорил, что любил меня, я отвечал, что тоже. И этого было достаточно. Я был счастлив. Пока не узнал, что понятие любви весьма относительно. Торговый центр «Saks Fifth Avenue» встретил нас субботним столпотворением и улыбчивыми, очень активными продавцами. Белоснежные потолки с эстетически красивыми черными полосками подсвеченных квадратов, белоснежные колонны и полы здорово оттеняли разноцветное стекло эскалаторов в холле. Вдоль широких коридоров были расположены ряды самых разных брендовых магазинов, от дорогостоящих до доступных каждому покупателю. Первым делом Норман потащил меня в «Emporio Armani». Оценив состояние моей черной рубашки, что все равно была мне не по размеру, он вознамерился сделать мне подарок, хотя я сам был в состоянии себя обеспечивать, о чем не забыл оповестить Нормана. — Если бы Михаэль пришел на свидание вовремя, твоя бы не порвалась. После нескольких наших ссор он очень аккуратный, — хихикал Норман в примерочной, просовывая руку за ширму и протягивая мне очередную рубашку, чтобы я примерил, — хотя, если бы он пришел, ты бы не выбрался из своей скорлупы. — Чувство, что меня обманули, — пробормотал я, примеряя дорогой материал, который нежно ластился к коже. Я не был фанатом шикарных нарядов, но должен признать, что ощущения были весьма приятными. — Главное, что выглядишь ты теперь гораздо лучше. Теперь, смотря на тебя, не хочется плакать. Сразу видно — удовлетворенный человек. — Можно теперь еще два года спокойно жить без секса, — я покрутился перед зеркалом в примерочной, отмечая, что Норман прав. Выглядел я действительно посвежевшим, хотя многое можно списать на чистые, красиво уложенные другом волосы. Он мне и брови хотел выщипать, но тут уж я не позволил, а то в итоге закончилось бы все хайлайтером и румянами. — Я тебе поживу два года без секса, — Норман бесцеремонно распахнул белую ширму, удовлетворенно меня рассматривая, — даже не вздумай! А то станешь старым и некрасивым, никакой костюм тебя не спасет. — Зато не буду ходить как пингвин, — сострил я. Внушительный член Саймона-два сделал свое дело. Я вновь почувствовал все мышцы, о которых и думать забыл, что немного влияло на походку. Главной моей задачей было расходиться до вечера. — Просто ты отвык, — Норман повернул меня к зеркалу и пригладил воротник рубашки, — эту тоже берем. — Что значит "тоже"? — я встрепенулся, — ты не будешь брать все эти рубашки! К похоронам меня готовишь? Я не сомневался в достатке Нормана. Он зарабатывал тем, что занимался рекламой. Его кампании всегда отличались оригинальностью и особым Нормановским почерком. Но тот факт, что он без зазрений совести тратил свои деньги направо и налево совершенно не радовал. Он расхохотался и потрепал меня по плечам: — Черный стройнит. Пока не записался в спортзал, твоему бедному телу необходимо подкрепление. Не переживай, папочка Норман все сделает в лучшем виде. — Какой спортзал? — напрягся я, расстегивая крошечные черные пуговки. — В тот, куда хожу я, — довольно ухмыльнулся Норман, похлапывая меня по свисающему животику, — нужно ковать железо, пока оно горячо. Считай меня своей крестной феей, Золушка. Норман ловко отдернул руку, спасшись от шлепка моей ладони. Мне никогда не было перед ним стыдно, особенно после того, как он уговорил меня сходить с ним на шугаринг, но нужно ведь иногда защищать свое личное пространство. — Я отказываюсь отдаваться в твои руки! И ты не будешь мне все это покупать! — А кто тебя спрашивает? У тебя вообще минус к карме за то, что упустил прекрасного мужчину. Теперь твои решения являются сомнительными. — Хватит меня гнобить, — попросил я серьезно, — я даже имени его не знаю. — Да, потому что твоя пустая башка окрестила его долбанным Саймоном, — парировал Норман, — Саймоном, Карл! Когда он гораздо больше похож на сексапильного Нигана. Норман соблазняюще простонал сквозь прикусанную губу, явно представляя, как тело Джеффри Дина Моргана прижимает его к шелковым простыням, на которых я совсем недавно валялся. Я закатил глаза: — В своих фантазиях не забудь представить как Ниган ковыряется в тебе своей Люсиль, — подначил я, на что Норман только хитро усмехнулся: — Это еще кто в ком поковыряется. Норман был универсалом. Он любил позицию сверху с таким же трепетом, как и получать наслаждение снизу. Все зависело от его настроения и предпочтений партнера. Я никогда не был сверху. Даже и не думал об этом, прекрасно зная, что Саймон вряд ли обрадуется перспективе отдать лидирующую позицию. Он не был человеком, готовым делить власть, особенно в постели. Да и Саймон-два казался далеким от подобных экспериментов. На самом деле я думал о нем практически целый день, каждый раз, когда пятая точка саднила, стоило неосторожно сесть или наклониться. Я до сих пор вспоминал, насколько деликатно он касался меня, как нежно знакомился с моим телом, настолько далеким от идеала. Будто он спал с любимым человеком, а не уложил в кровать первого встречного. И чем больше я об этом размышлял, тем меньше оставалось в нем от оригинального Саймона. Попробуй он переспать со мной сейчас, разрушил бы настроение неучтивыми комментариями по поводу моего внешнего вида. Он всегда считал, что честность — залог крепких и долговечных отношений. Как иронично. — Скорее, он похож на Шейна, — проговорил я задумчиво, отметая мысли о оригинальном Саймоне. Жаль, что я не узнал его настоящего имени. Или номера телефона. Мой позорный побег от реальности как нельзя лучше подчеркивал мою слабую натуру. Мне проще уйти от проблем, которые даже не начались. Проще сожалеть, чем один раз поступить так, как хочется. Например, отменить сегодняшний ужин. — Фу, Шейн? — Разочарованно протянул Норман, принимая из моих рук снятую рубашку, — ты мне его не так описывал, негодяй! Дезинформатор. — Я только сказал, что у него короткие волосы, щетина и прекрасное тело. Что ты там себе напридумывал — это твои проблемы, — парировал я, расправляя сброшенный на мягкий табурет худи, — и мы не будем покупать все эти рубашки. И в спортзал я тоже не пойду. — Если ты откажешься, то я приду к твоему Саймону и выскажу все, что думаю о нем и его поступках, — высокомерно заявил Норман, — и скажу, что ты перестал писать. Мне хватало двух лет общения с ним, чтобы понять, что он не шутил. Я посмотрел на его серьезное лицо, всю спесь с меня как рукой сняло, и замотал головой: — Не надо. Саймон не знал, что я не пишу. Он не знал, что я не садился за лэптоп с тех пор, как он бросил меня. И я не мог встретиться с его осуждением, хотя иногда мне очень хотелось бросить эту информацию прямо ему в лицо и понаблюдать за реакцией. Особенно сегодня. Видимо, сказывалось слабое ощущение свободы, стоило перешагнуть самого себя и в полной мере насладиться другим человеком. Хотя пуститься во все тяжкие все равно не хотелось. — Знаешь, если бы ты только ценил себя немного больше, давно бы уже перестал страдать по нему, — заметил Норман холоднее, чем обычно, — что такого в том, что ты живешь так, как хочешь? Ты свободный, Сэм! Ты можешь хоть на унитазе спать, а испражняться в кровать, его не должно это касаться. Ты можешь заниматься сексом с другими людьми и получать удовольствие, тебе никто и слова не скажет. А ты все еще ищешь одобрения. И от кого? От ублюдка, что теперь трахает твоего доппельгангера? Я вздрогнул от его слов. Он не раз говорил мне их, но почему-то именно сейчас они обрели силу. Люди в бутике перешептывались, явно наблюдая за его громкой тирадой, но мне не было стыдно. Потому что он говорил правду, что я отчаянно не хотел принимать. — Ради всех святых, хватит уже ждать, — подытожил Норман, — он не вернется. И даже если вернется, ты будешь абсолютным придурком, если примешь его обратно. Слушай свое сердце. Оно больше не хочет страдать, и твой «Саймон-два» тому подтверждение. А сейчас мы идем на кассу и купим чертовы рубашки! Норман схватил с крючка еще два тремпеля с темными рубашками разных фасонов до того, как я успел возмутиться, и широким шагом отправился в направлении кассы, оставляя меня полуголого одного. Мне действительно пора перестать ждать. И, наверное, терпеть тоже. Все эти «семейные вечера», которые на самом деле были крайне далеки от комфорта, не приносили ничего, кроме саморазрушения. При виде Саймона становилось тоскливо, как от мечты, что никогда не будет исполнена, а Мэтт до тошноты напоминал своим поведением к нему прошлого меня. Я скосил взгляд на зеркало, встречаясь со своим же задумчивым взглядом. Тело полное, рыхлое, в некоторых частях покрытое засосами, уже не казалось мне чем-то абсолютно отвратительным, хотя я все равно чувствовал дискомфорт из-за того, что запустил себя. Ночью я полностью доверился Саймону-два, практически забыв о своих комплексах. А что было бы, будь я в своей обычной форме? Подтянутый и совсем немного подкаченный, с отличной растяжкой: будь я таким, каким хотел меня Саймон, получил бы я второе свидание? Я усмехнулся самому себе, напоминая, что так ничего не работает. Каким бы сексапильным не было мое тело, оно в любом случае легко заменимо. *** Первым делом на меня бросилась Мара. Кошка умела различать мои шаги, и так скучала по мне, что каждый раз бесстыдно взбиралась по моим штанам к груди, заставляя меня отчаянно шипеть от боли. Мэтт, открывший мне дверь, светил мне унылой улыбкой, которая совершенно не затрагивала его глаз. — Мара! — негодующе засопел я, но в итоге просто обнял рвущуюся к ласкам кошку. Она урчала, извивалась в моих руках и не переставала тереться своей милой мордочкой о мое лицо. — Марго, — тут же поправил Саймон, вышедший из кухни и заставив мои ладони немедленно вспотеть. Он выглядел как всегда прекрасно, с красиво убранными назад светлыми волосами и гладко выбритым продолговатым лицом. Его голос, рельефная мускулатура, едва прятавшаяся за нежно-голубым пуловером, горделивая осанка и немного властная манера поведения заставляла мое сердце уходить в пятки. Правда сегодня я заметил, что по сравнению с ним Саймон-два выглядел более внушительным и авторитетным. Удивленный собственному сравнению и маячившим тенью в сознании Саймоном-два, поглаживая устроившуюся в моих руках кошку, я посмотрел на встречавших меня «родственников» как можно более приветливым взглядом. — И вам привет, — улыбнулся я дерзко, — пока она живет у меня, будет Марой. Саймон вперился в меня внимательным прищуром. По позвоночнику тут же прополз холодок, и я отвел глаза, благо, мне было на что официально отвлечься, не вызывая ненужной неловкости. Хотя кого я обманываю? Неловкость — главная специя для кислой каши наших отношений. А после того, что случилось вчерашней ночью... скажем так, мне до сих пор стыдно. Саймон знал меня как себя самого: по его взгляду я тут же определил, что он чувствует: клеймо его власти над моим телом размылось. Но было что-то победное в моем стыде. Что-то бунтарское. И мне дьявольски нравилось новое ощущение. Оно мелкими разрядами тока пробегало под кожей, постепенно возвращая сердце обратно в грудную клетку. — Свитер? — Мэтт кашлянул одновременно с озадаченным вопросом Саймона. Он хмурился, разглядывая толстый зимний материал с высокой горловиной, скрывавшей все красноречивые ночные похождения. В голубых глазах скользнуло ущипнувшее мою совесть подозрение. — Я не очень хорошо себя чувствую, — улыбнулся я, поправляя тесный свитер. Он облегал меня так же невыгодно, как и рубашка прошлым вечером, но жаловаться не приходилось. Либо я демонстрирую свои лишние килограммы, либо засосы на шее. — Мог бы и не приходить, если приболел, — тут же оживился Мэтт, бросая на Саймона быстрый взгляд. — Было неудобно отказываться в последний момент, все-таки я должен забрать Мару, — я улыбнулся кошке, что урчала у меня на коленях. — Марго, — поправил Саймон, все еще внимательно меня разглядывая, — давай я заварю тебе чай с парацетамолом? — Или можем подвезти тебя домой, — добавил Мэтт до абсурдного мягко, — кажется, тебе даже стоять трудно. И ты ведь не заразен, правильно? У нас с Саем не свободный график работы. — К счастью, я абсолютно не заразный, да и машина у меня своя, так что утруждать вас я точно не стану. Я весело усмехнулся. Попытки Мэтта выставить меня за дверь при любом удобном случае выглядели настолько забавно, что хотелось только остаться, невзирая на собственное желание удрать отсюда поскорее. Просто мне нравилось раздражать его. Подумать только, когда-то я жалел его и отчаянно желал счастья, а теперь испытывал нездоровое наслаждение каждый раз, когда шпилька в его огород была закинута мной особенно удачно. — Мэтт, — голос Саймона прозвучал устало. Он наконец оторвал от меня свой сканирующий взгляд и чуть сжал предплечье Мэтта, который тут же всем телом прильнул к нему. — Что, сладкий? — проворковал он, — я волнуюсь за Сэма, все же он мой брат. Удивительно, как нам удавалось так искусно играть свои роли, прекрасно понимая, что все исключительно постановочно. Мы все лгали друг другу и были в курсе. Иногда мне казалось, что даже если я выйду на серьезный разговор, они оба притворятся, что ничего не понимают. Но дело в том, что обсуждать ситуацию уже поздно, особенно мне. Я сам принял решение оставить их в покое. А теперь мне приходилось принимать условия, что они выставляли и платить по всем счетам, не забывая о щедрых чаевых. Мысленно досчитав до трех, наблюдая за роскошной семейной сценой, где двое глядят друг другу в глаза и создают вокруг себя атмосферу, ясно дающую понять зрителям, что они все еще на стадии горячих любовников, и вокруг никого больше для них не существовало, я как можно шире улыбнулся и произнес: — Сперва я хочу унести вещи Мары, чтобы потом не нужно было ходить дважды. Будто вспомнив, что я стоял прямо напротив, Саймон тут же отодвинулся от Мэтта, поглаживавшего его торс: — Без проблем. Дай мне ключи, я быстро все спущу. Я чуть не поперхнулся от его самоуверенных слов, ловя на себе недовольный взгляд поджавшего губы Мэтта. Саймон же действовал так, будто ничего не произошло: спокойно открыл встроенный в стену гардеробный шкаф-купе, достал оттуда два больших, плотных пластиковых пакета прямоугольной формы из разных магазинов и застыл, ожидая, когда я отдам ему связку. Как будто отдать ему ключи от моей синей Форд Фокус было обычным делом. Раньше — да. Какой бы трудный временами не был характер у Саймона, но он брал на свои плечи большую часть домашних обязанностей, что включало в себя и таскание тяжестей. Каждый раз, когда он уверенно отнимал у меня тяжелую ношу, сердце невольно скручивало от приступа нежности. Он давно так не поступал. Скорее всего, он просто забылся. — Давай я сам, — сказал я осторожно, спуская недовольно мявкнувшую Мару на пол и протягивая освободившиеся руки к пакетам. Еще мне не хватало, чтобы он хозяйничал в моей машине. Я точно знал, что, открыв дверцу, он не просто оставит пакеты с принадлежностями Мары, а начнет собирать оставленные там пластиковые стаканчики и прочий дорожный мусор, и в итоге весь салон пропитается ароматом его одеколона, что совершенно не было мне на руку. — Брось, ты болеешь, тебе лучше не потеть лишний раз, — доброта в голосе Саймона казалась мне слишком подозрительной. — А я ему помогу, — спохватился Мэтт, требовательно протянув ко мне руку, полностью превратив происходящее в театр абсурда. Обычно он был первым в списке тех, кто настаивал на том, что «движение — это жизнь» и «ему будет полезно», не позволяя Саймону поухаживать за мной. Как будто мне это больно нужно. — Нет, я сам, — как можно вежливее ответил я, чувствуя себя дурно от одной только мысли, что Мэтт мог увидеть салон моей машины, который являлся мини-копией состояния моей квартиры. Больше поводов осуждать меня, чем собственная полнота, я ему давать не собирался. — Не такой уж я больной, раз уж заявился к вам сегодня в гости, — продолжил я, наклоняясь и подхватывая пакеты из ослабевших пальцев Саймона, чувствуя, как случайное прикосновение к его коже прошибает током, заставляя даже забыть о ноющей боли в пояснице. — Но достаточно больной, чтобы вырядится в зимний свитер, — парировал Саймон, на что Мэтт неприятно захихикал, обвивая тонкой рукой предплечье моего бывшего и его нынешнего, — сейчас середина апреля, Сэм. Я бы с огромным удовольствием закатил глаза сразу несколько раз. Вот оно, это высокомерное, покровительственное отношение, которое с лихвой покрывало окутавшую сердце нежность. Словно до сих пор пользуясь своими правами любовника, которые, вообще-то, уже два года как просрочены, Саймон не перестал доводить меня всевозможными поучениями и упреками. Я все делал не так. Не так одевался, не так отвечал, не так жил свою жизнь. Разговоры о моей полноте — это вообще отдельный вид искусства в этой семье. Он занимал определенную почетную нишу с тех пор, как у меня впервые был замечен чуть выделяющийся второй подбородок. И хотя за два года мне удалось обрасти достаточно плотной кожей и научиться отвечать так, чтобы не выглядеть полным идиотом и при этом никого не обидеть, слова Саймона все равно больно меня задевали. Иногда им удавалось добраться до самого сердца и зацепиться за него, как крючок рыбака проходит через рыбью губу. — Давай я сам буду решать, что и когда мне носить, ладно? — ответил я нарочито мягко, — если вам так принципиально мне помочь, тогда сделаем всё, когда я буду уходить. — Как скажешь, — хмыкнул Саймон, переглянувшись с Мэттом, который покачал головой и незаметно махнул на меня рукой. Он думал, что незаметно, но скупое быстрое движение кисти я узнавал из тысячи. Поддаваясь порыву мелочности, я снова подхватил ластившуюся к моим ногам кошку. — Ну что, девочка моя, сегодня поедем домой? — Я сюсюкал с Марой, что не переставала утробно мурчать. Она доверчиво повисла на мне, полностью расслабившись, а я в очередной раз осознал, насколько сильно по ней соскучился. Наши с Марой отношения всегда были особенными. Она ходила за мной по пятам, знала мой шаг и встречала у двери, когда я возвращался домой. Она всегда искала моей компании, и всегда могла выслушать. Причем лучше, чем Саймон. Мара знала обо мне все. Лицо Мэтта скривилось, отразив настолько плохо скрываемое недовольство, что Саймону пришлось его обнять. На самом деле я знал, что происходило с ним. Он ревновал ко мне Мару. За два года их совместной жизни с Саймоном ему так и не удалось поладить с ней. Сколько бы он ни пытался приручить ее, она упорно не шла к нему на руки. Зато безумно скучала по мне. В последний раз, когда он попытался взять ее при мне, она зашипела. Моя ласковая черепашка, что ни разу не проявляла враждебности ни к одному гостю, давала ему отпор. Словно чуяла, что именно Мэтт вытеснил меня из ее жизни. Именно по его вине меня не стало. Мэтт все равно просчитался. Есть вещи, которые ему никогда не отнять. Этот засранец не сотрет прошлое и, тем более, не получит расположение Мары. Хоть что-то радовало. Встретив мой победный взгляд, Мэтт невесело фыркнул и медленно отвел глаза, заодно закатывая их. Пассивная агрессия всегда шла с характером моего брата в ногу, поэтому его отношение не было для меня чем-то из ряда вон выходящим. Просто раньше его дурной нрав был направлен на других, а теперь — на меня. — Не стой в дверях, проходи, — улыбнулся Саймон мягко. Он практически не смотрел на меня, искусно маскируя свой недавний выпад в сторону моей одежды под гостеприимной отрешенностью. Его пальцы чуть массировали плечи явно расслабившегося Мэтта, и мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы отвести от них взгляд. Я продолжал представлять себя под его мягкими, крепкими руками. Стонущего, сходящего с ума от необходимых прикосновений, жестких и требовательных. Хотя Мэтта он так не трогал. Я видел разницу: он обращался с ним куда более бережно, чем когда-то со мной. И я соврал бы, скажи, что мое сердце не сжималось от запоздавшего чувства обиды. — Только разуюсь, — сказал я рассеянно, отцепляя от себя Мару и опуская ее на пол, чтобы снять кроссовки, а заодно спрятать глаза. — Можешь не разуваться, мы не мыли пол, — бросил Мэтт снисходительно, а затем уже совершенно другим голосом, ласковым и нежным, обратился к Саймону, — пойдем накроем на стол?.. Игривое хихиканье, нарочито громкий "чмок" и неуверенное сопротивление довольного Саймона, которого Мэтт уводил на кухню, резало уши противным скрипом вскрываемой канцелярским ножом коробки. Прав Норман, когда говорил, что я мазохист. Мне хотелось уйти, а я только распрямился, как деревянный, и прошествовал за ними в комнату, которая теперь выглядела совершенно иначе, чем два года назад. Мэтт и Саймон сделали ремонт, перекрасили стены и снесли всю нашу общую с Саймоном жизнь подчистую. С одной стороны, это радовало. Мне не приходилось замирать под нахлынувшими воспоминаниями, да и сожаление о прошлой жизни меньше мучило. Оставалось только следить за своим лицом и движениями, не подставляясь при сценах их близости, что Мэтт считал нормальным при мне устраивать. Хотя бесконечные милости, нежные поцелуи и ласковые касания цепляли гораздо меньше, чем раньше, но все же цепляли. — Еще один день в аду, — шепнул я на ухо Маре, и она понимающе мявкнула в ответ. — С тобой точно все в порядке? — осведомился Саймон, из кухни наблюдая за моей походкой, пока я шел к большому обеденному столу. Этот стол они купили с Мэттом чтобы устраивать званые вечера. Мой брат обожал общение и настольные игры, а также имел широкий круг общения, куда, конечно же, я не был вхож. — С чего бы мне не быть в порядке? — Улыбнулся я, как можно аккуратнее опускаясь на стул, чтобы поясница не дала мне сдачи. За длинным столом у меня имелось свое место. На краю, как можно ближе к двери, что вела из гостиной в коридор. Никто меня сюда не сажал, я сам нашел его, что так точно описывает мое положение в нашей "семье": все еще за столом, но поближе к выходу. Почему-то мне было спокойнее, осознавая, что я всегда могу развернуться и просто убежать, даже если я никогда так не сделаю. Норман называл меня мягкотелым и говорил, что мне, как никому другому, нужен твердый стержень в заднице. На столе уже лежали приборы на трех персон, вынудив меня в очередной раз начать сравнивать. Со мной Саймон садился во главе стола, в то время как я пристраивался сбоку. С Мэттом они всегда сидели рядом на продолговатой стороне, соприкасаясь коленями. Однажды я специально уронил салфетку, чтобы нагнуться и проверить, есть ли у них телесный контакт, и мне даже не стыдно это признать. Я завидовал им каждой клеточкой своего тела, но «развидеть» у меня ничего не получалось. — Конечно он в порядке, Сай, — пропел Мэтт, и, если бы я когда-нибудь сказал что-то подобным тоном, у всех вокруг возникли бы подозрения в моей искренности, — он же сказал, просто приболел. Зачем делать из этого проблему? — Действительно, — улыбнулся я, продолжая чесать усевшуюся ко мне на колени Мару, и зачарованно глядя на центр стола, где посреди тонкого золотого блюда стояли три толстых свечи, каждая своей длины. Будь здесь Норман, он бы оценил экспозицию по достоинству. — Просто ты выглядишь так, будто тебе душновато, — я уставился на Саймона, потому что прохлада, сквозившая в его голосе, возмутила меня, но практически тут же отвел глаза. — Сай. Может, ему просто жарко в свитере. — Мне очень хорошо, — с нажимом сказал я, ясно ощущая, как атмосфера медленно меняется в худшую сторону. Как же искренне меня раздражало, когда они говорили обо мне так, словно меня здесь нет. И когда Саймон продолжает докапываться до меня, чтобы доказать свою правоту. Иногда мне даже казалось, что он укрепляет власть, от которой я так желал избавиться: натягивает поводок, когда я уже готов рвануть вперед. Саймон испытующе на меня смотрел. Мэтт, накладывающий очередные суши на широкое плато за барной стойкой, что разделяла гостиную и кухню, испытующе смотрел на Саймона. Я занимался тем, что старался игнорировать все эти взгляды, занявшись поглаживанием Мары, что отказывалась сходить с моих колен. На самом деле забрать ее сегодня означало, что в следующих наших семейных вечерах мне абсолютно не на что будет отвлечься. Хотя, я мог бы брать ее с собой. Саймона она ведь тоже любит, и вероятно, будет по нему скучать. Не только по нему, еще и по чистоте. А еще я мог бы послушать Нормана и поступить так, как вздумается. Отказаться от приглашения. Уйти, обидеться. Все, в чем я себе отказывал раньше, плясало в воображении, вырисовывая давно желанные картинки. — Очень хорошо, — задумчиво повторил Саймон, запуская череду ледяных мурашек по моей коже. Он рассматривал меня излишне заинтересованно для человека, который бросил меня ради моего брата-близнеца. Может, это связано с тем, что то, что раньше принадлежало ему, теперь могло принадлежать другим. Сталь, что я ясно ощущал в его голосе, била по нервам, и мне не удавалось взять себя в руки. Он провоцировал меня. Он в очередной раз хотел, чтобы я сорвался, чтобы потом купаться в моих извинениях. — Сай, достань соевый соус, — громко попросил Мэтт, и я тут же выкинул все лишние мысли. Все, что происходило в моей голове принадлежало мне. Что бы ни почудилось моему разбитому сердцу и больному воображению, вряд ли являлось правдой. Если моя фантазия настолько шкодливая, то стоило прислушаться к совету Нормана и снова начать писать книжки. Я просто продолжал проявлять слабость, цепляясь за каждую ниточку надежды. Хотя какая ниточка может быть, если Мэтт позволял себе давать Саймону милые прозвища, когда как я получал в ответ только просьбы называть его полным именем. Разница на лицо. Мне пора зарубить себе на носу: я здесь только потому, что мы с Мэттом кровные братья, а Саймон отчаянно пытался загладить свою вину и не разрушить нашу с ним связь. Хотя, учитывая количество придирок ко мне, справлялся он со своей священной миссией не лучшим образом. В любом случае, прошло два года, он — не я, ему должно быть все равно. Вдохни и выдохни: не нужно накалять страсти в своей жизни только потому, что они появились в одну из ночей. Я не в мыльной опере. Мара приподнялась и, встав на задние лапки, прильнула мордочкой к моему лицу, вызывая во мне улыбку. Может, все идет именно так, как должно идти. Когда-нибудь оно перестанет болеть. Быть может, сожаления и удушливое чувство потери превратятся в забавную историю, которую я буду рассказывать своим приемным детям. Если, конечно, они у меня будут. Но почему бы и нет? Они смогут поучиться на моих ошибках. — А вот и суши, — произнес лидер нашего неудачного трио, следуя за Мэттом, который торжественно опустил на стол продолговатую, плоскую тарелку с горой аккуратно сделанных суши. Наверняка готовилось все это с любовью. — Закуска и соевый соус, — улыбнулся Саймон, вслед за Мэттом опуская на стол круглое блюдо с сырными канапэ и мисочку с темной жидкостью. Обычно они с Мэттом ходили друг за другом, как приклеенные, не отступая дальше, чем на пять шагов. Такая педантичность посмешила бы меня в обычной жизни, если бы не касалась напрямую. У нас есть негласные правила. Правило номер один: я всегда принимаю приглашение на семейный ужин, но не имею права явиться по собственной инициативе. Правило номер два: Саймон никогда не остается со мной наедине. Правило номер три: Саймон никогда не оставляет наедине меня и Мэтта. Они появились сами собой, благодаря чтению между строк. Как я уже говорил, достаточно пары взглядов, неловкой паузы и неудобной позы, чтобы правильно очертить границы дозволенного. На самом деле я был бы счастлив и вовсе не появляться в их доме, но Саймон вознамерился контролировать наши с Мэттом братские отношения, не позволяя им угаснуть окончательно. Думаю, он просто чувствовал себя виноватым. Прошло еще несколько минут, прежде чем они сами уселись за стол, практически вплотную друг к другу. Я представил, как Мэтт прижимается коленом к ноге Саймона, смотря на выражение бесконечной доброжелательности на их лицах. Стол не ломился от количества еды, но ужин обещал быть мучительно долгим. — Как твоя книга? — Брат улыбался мне слегка натянуто. В последнее время мы с ним практически не общались. Наши отношения поддерживались исключительно благодаря Саймону, ставшему для нас единственным связующим звеном. Я не отдалялся от брата, правда. Он сам отдалился от меня. И не сложно понять почему, ведь все-таки я его близнец. Ему стыдно. После всего случившегося миновало два года, а мы так ни разу и не подняли эту тему. Куда делся мой дотошный до справедливости брат — я не знаю. Видимо, споткнулся о собственные принципы, когда через них перепрыгивал. А может, люди и вправду меняются. — Какая книга? — мой голос прозвучал насмешливо. Каждый раз он задавал мне один и тот же вопрос, официально открывая очередную совместную сцену ужина, организованную Саймоном. Но сегодня я не собирался играть писателя. Норман вдохновил меня. — Которую ты пишешь, — может, Саймон не видел, но я легко прочитал смущение на точной копии моего лица, — ты же пишешь?.. — Я бросил, — просто ответил я, краем глаза замечая, как рука Саймона, держащая фруктовое канапе, замерла на полпути к губам. — То есть? Не знаю почему, но его ошеломленный голос подогрел мой аппетит. Я с наслаждением жевал сырное ассорти, игнорируя буравящие меня глаза. — Просто пока что это не мое. — Не твое? Ты бредишь? — Я удивленно поднял взгляд на Саймона. Его брови сурово свелись к переносице, на лице читалось абсолютное непонимание и даже раздражение. Таким же оно было у моего менеджера, когда я изъявил желание разорвать контракт с издательством. — Саймон, чего ты? — миролюбиво протянул Мэтт, осторожно опуская руку на его плечо, что заставило меня тут же отвести взгляд. Мне не больно сидеть здесь. Но смотреть неприятно. Но мне не нравится, когда я вижу мою копию, воркующую с человеком, которого я люблю. Любил. Оговорился. — Писательство — это твое все! Ты прекрасно пишешь, даже если сейчас у тебя кризис, это не значит, что нужно все бросать! — Подумать только, агрессивные нотки. Именно с такого тона всегда начиналась каждая наша ссора. И именно я становился Мэттом, терпеливо поглаживающим плечи Саймона, чтобы он успокоился. Но, благодаря Норману, у меня появилась другая тактика. И она гораздо лучше любых попыток переспорить нервного собеседника. — Да, согласен, — я утяжелил свои слова выразительным кивком. Не хочешь спорить — просто согласись со мнением агрессора, не важно, солидарен ты с ним или нет. В таком случае аргументов у него не останется. К тому же мы с Саймоном больше не близки, чтобы он посмел докапываться до правды. Особенно при Мэтте. — С чем ты согласен? — воскликнул Саймон, хлопнув ладонью по столу так мощно, что не только мы с Марой подскочили, но и руки Мэтта отдернулись от широких плеч моего бывшего любовника. — С тобой, — ответил я просто, но холодно. — Ты бросил письмо, — процедил он сквозь зубы, — и скрывал. — Сай... — начал было Мэтт, но Саймон поднял руку, останавливая его. На секунду мне даже стало жаль брата, покорно опустившего голову. Если бы меня не охватывало бессильное возмущение, возможно, я бы даже позлорадствовал. Да, такая у тебя добыча, Мэтт. Вот он, твой трофей. Безжалостный и непоколебимый, человек, чьи дрянные качества не могли побороть мою нежность к нему. — Нельзя скрыть то, что других не касается, — парировал я резко. А сердце глухо стучало в груди от страха. Я перечил Саймону. Тому, с кем никогда старался не искать конфликтов, кто всегда незримо стоял тенью за каждым моим поступком, я открыто устроил бунт. — Меня не касается? — голос Саймона стал совсем тихим. Другим. Личным и глубоким, от чего Мэтта передернуло. Впервые за два года Саймон не замечал моего брата, даже не смотрел на него. Он вперился в меня глазами, сводя наш семейный ужин к совершенно неожиданной, приватной ссоре. Как в старые добрые времена, когда его не устраивали мои поступки, этот взгляд вышибал весь дух, заставлял приклеиться к месту и испытывать вину. Но я больше не тот Сэм. По-крайней мере я не переставал себя в этом убеждать. Я не отводил взгляда, но и сказать ничего не мог. — Я редактировал практически все твои работы, — продолжал Саймон негромко, — я с тобой проходил все этапы твоего становления писателем, вытягивал из творческого кризиса и заставлял идти вперед. И стоило мне уйти, как ты тут же сделал шаг назад? Его прицельные слова разбили всю мою защиту вдребезги. И не только мою. Мэтт словно окаменел. Ни он, ни я не были готовы к неожиданному выпаду. И от кого? От Саймона, что из кожи вон лез, чтобы наш хрупкий союз не рассыпался. Эгоист. Его слова по-прежнему имеют надо мной власть. Они выжимают мою душу как мокрое полотенце, заставляют реагировать, словно он играет на моих нервах как на рояле. — Я не принадлежу тебе, — заметил я сухо. Я готов был проклясть свои губы за то, что они подрагивали. Все репетиции перед зеркалом полетели к чертовой матери, стоило начать проявлять себя как личность, а не как удобный элемент семейной идиллии. — Спасибо за ужин, — мрачно подытожил я, поднимаясь, — суши выглядят вкусно, но аппетит пропал. — Все равно сидеть не очень удобно, да, Сэм? — выпалил Саймон злорадно. Я дернулся как от пощечины. Краска жаром залила лицо, уши горели, а в горле тут же появился ком, что я с трудом заставил себя проглотить. Даже Мара напряглась в моих руках, словно считывая исходившее от меня настроение. Он знал. Он понял. Не мог не понять, зная мое тело вдоль и поперек. И он пытался меня пристыдить. За то, что я наконец-то смог шагнуть вперед. Зачем? За что? — Мне выслушивать бред неудобно, — тихо ответил я, — взрослому человеку. На семейном ужине, перед своим братом, который, если ты забыл, тоже здесь. А вот удобно мне сидеть или нет — тебя не касается. — Сэм! — Саймон хотел было встать, но замер от предостерегающего шипения. Мара, вцепившаяся в мои руки, смотрела в его сторону. Ее хвост распушился, зрачки стали огромными, и я даже испугался. Она могла шипеть на Мэтта, но никогда раньше не проявляла агрессии к Саймону. Но тот не казался ошарашенным. — Нет, все в порядке, Сай, — залепетал Мэтт, мгновенно растеряв всю свою хозяйскую самоуверенность, но договорить он не успел. Помимо предостерегающего шипения, Марго издала утробное, низкое завывание, будто она готова была вцепиться кому-то в глотку. — Марго! — Я вздрогнул от того, как рявкнул Саймон, вскочив со стула, и по инерции прикрыл разозленную кошку руками. Она попыталась вырваться, чтобы броситься прочь, забиться подальше от гнева своего хозяина, но я удержал ее. Кажется, теперь я начинал понимать. — Только дотронься, — предупредил я, чувствуя, как весь трясусь от едва сдерживаемой злости, стоило Саймону сделать шаг ко мне, — это больше не твоя кошка! Его лицо побагровело от злости, но во мне ее было не меньше. Мне было плевать, что там чувствовал Мэтт или Саймон. Мне было жалко Мару. Котенка, который не мог защититься, за которого мы взяли ответственность. И пока я спокойно валялся на диване, пока поедал тонны фастфуда и сладостей, ее обижали. — Довели мою кошку! — рыкнул я, не сдержавшись, — меня предавать было мало, Саймон? У Мары тоже есть сестра-близнец?! Они выглядели так, что по всему моему телу начало расползаться торжество мстительности. Мэтт покрылся ярко-красными пятнами стыда, Саймон побледнел, хотя злость никуда не делась из его взгляда, только смешалась с более трудными эмоциями, словно он впервые запустил работу мозга. И оба не знали, как отреагировать на мои слова. — Можете нас не провожать, — обронил я напоследок и быстрым шагом направился в коридор. Мара терлась о мое лицо, словно пыталась успокоить, хотя сама была взволнована не меньше меня. Я только прижал ее к себе, не обращая внимания на выставленные в коридоре переноску и пакеты с лотком, кормом и остатками песка. Мне не хотелось задерживаться здесь ни минутой дольше.