Любовь ведьмы

Зеркало она заговаривала долго. А тут еще и сам великий Дух Рор пожаловал. Прямиком в Дарьянину избушку и зашел. Сразу смекнул, что к чему здесь. — Дарьяна! — грозно нахмурил седые клочковатые брови Дух лесной. — Ты уж совсем голову потеряла, ведьма! Потеряла, да. А ведь все было так тихо-спокойно. Дарьяна все помнила, как оно было в Деревне, пока имя Лэнна никто вслух и не произносил, не знал потому как имени этого. Деревня стояла на берегу шумной говорливой Реки. Кругом горы, тайга, тропы лесные только сведующие старые люди знали, а так, — пойдешь, да и заплутаешь. Старики говорили, — бес путает, пугает, чтобы далеко в лес не уходили, мало ли, на что заповедное и потаенное набредешь, чего такое людскому глазу и знать не надобно и ведать запрещено. Кем запрещено? Да силами лесными. Если жить с ними в ладу, так они вреда и не причиняют, охраняют и помогают Деревне. А так, — кто сосчитает, сколько секретов тайных у них в лесу заповедено, да и не человеческому глазу их высматривать, хватит и того, что они сами дают. А давали духи не так уж и мало. Деревня и жила в ладу с духами, и жизнь ее была гладкой да сытой. Дарьяна тоже Духу Рору помогала и подчинялась, хоть и сама слыла ведьмой сильной и ловкой. Собирала по лесу травы, ох, и разнотравье у нее, ведьмы было, ох, и знатное! От любой хвори, душевной ли, телесной ли, все у нее припасено было. И домик-избушка Дарьяны не в глухой чаще — всякий, кому нужна ее помощь была, всякий находил легко, не плутая и не пугаясь. Сборы травяные, заговоренные: на удачу, на здоровье, на любовь. Не то, чтобы все сразу само по себе давалось вместе с травами, но тот, кто пил чаи травяные, тому и трудности казались не такими уж и страшными, постарался, потрудился, покумекал, вот оно и получалось. А если не получалось, так стало быть, и не нужно оно и было. Конечно, так оно казалось бы совсем просто, сбегал раз в год до ведьмы Дарьяны, и получил, что желал. А только ведьма-то и сама непроста была, насквозь видела. А если видела, что человек недостойный, злой, или еще какой с изъяном внутри, так она сразу и упреждала, мол, ничего хорошего из желаний твоих, мил человек, не выйдет, отбрось думы эти, да исправляйся так, чтобы никто в Деревне слова про тебя плохого молвить не мог. И все так оно и шло, по-Дарьяниному. А сама ведьма, как ни жила на отшибе, а мимо Лэнна не удалось ей пройти. Откуда он такой в Деревне взялся — никто не знал. Как ветром принесло. Только ветер тот не больно добрый оказался, просто вихрь какой. Лэнн — красавец, кудри отливают медью, будто стволы вековых сосен на закате, так и пламенеют, ростом высок, плечист, лицо эльфа сказочного и глаза, как звезды, только светят по-разному, голубой да зеленый, небо с водою речной встретились. Дарьяна тогда сбор лесной Манефе привозила, та недавно сыночка родила, да все никак в силу войти не могла, то жар, то лихорадка. Вот ведьма и помогла ей, оклематься. А та и говорит ей: — В Деревне парень появился. Странный. Красивый, да словно не наш, не так смотрит, чудно говорит. — А как говорит? — спросила ведьма. — Говорит, будто песню поет. Иногда и слова такие, непонятные. Может, из ваших, колдун-волшебник какой? Вышла Дарьяна из Манефиной избы, а Лэнн тот чудной, аккурат по дорожке идет, хворостинкой тонкой помахивает. Улыбнулся он Дарьяне, ожог взглядом разноцветным, так и пропала ведьма. Не убереглась от любви, да и не старалась уберечься-то. — Потеряла ты голову, ведьма Дарьяна! Суровый Рор как начал ее отчитывать, так и не переставал. — Зачем тебе Лэнн тот сдался? С ним вон и Деревня покой потеряла, все шутки чудит, да шутки те не вот уж и добрые, а иногда и вредные вовсе! Правда была в словах Духа Рора. Лэнн этот рыжеволосо-кудрявый, все спокойствие из Деревни выдул, словно на одуванчик дунул, оно и разлетелось. То вместо воды в колодце бражку наколдует, глянь, заместо сенокоса все деревенские песни поют разудалые, да пляски устраивают до самого рассвета. То нашепчет парням пойти девок пугать, в окошки стучать, да завывать по околице, как бы стая волков в Деревню заявилась. А то, наколдует так, что речка забурлит перекатами, волны подымутся, и не перейти-не переплыть, страшно, и мельница встанет, и все в Деревне без хлеба сидят. — Хулиган он! — Сердцу не прикажешь, Рор. — Дарьяна голову склонила, пшеничные волосы по плечам рассыпались. — Да хоть бы польза была, от сердца твоего! — совсем уж Рор рассердился. — Была бы рядом с ним, да сдерживала бы его, вот и сладили бы на двоих, вернула бы покой людям! — Не выйдет по задуманному, — тихо говорила Дарьяна, как давно уже решенное для себя все. — Не любит он девушек, не полюбит никогда, ни ведьму, ни простую, никто из нас не по вкусу его. Умолк Дух. Не по нраву ему слова ведьмины, да что теперь, как сложилось с этим колдовским Лэнном, не исправишь, не в его но власти, ничего не поделаешь. — Что-то я смотрю, не задумала ли ты сама чего? Дарьяна к зеркалу заговоренному обернулась. Не подвел бы только заговор-то, а так — силы в нем должно хватить на задуманное ею. — Ты про меня все знать будешь! Помоги мне, ведь любовь крепче жизни! И прошла сквозь зеркало, словно рыбка речная, — раз и нет ее. А заместо Дарьяны стал Дарьян: юный, тонкий да звонкий, волос пшеничный, глаза медового отлива, загляденье, не парень! Надеялся Дарьян, что колдовской Лэнн сразу с ним будет, ведь все в нем теперь по колдовскому вкусу получилось Только, видать, любовь колдовская особенная: если почудить вместе, это да, а до сердца, нет, не доходит, никак Дарьян сердца получить не может. А зеркало заговоренное, хоть и сильное, да тоже предел свой у него был. Если за лето не добьется Дарьян желаемого, то осенью растворится он в лесной чаще, осядет ранним заморозком на листьях дубовых, отдаст свою пшеничную красоту последним теплым денькам. Так оно бы и исполнилось, заговор тот зеркальный. Смирился Дарьян, склонился над зеркальным ликом. — Что же, — шептал юноша-ведьмак. — Не досталось мне сердце Лэнна, как ни старался. Видать, колдовскими чарами тут не поможешь, все напрасно. Выходит, я и сам на свете напрасно живу. Пускай, буду воздухом лесным, эхом далеким, голосами птичьими да мхом изумрудным. И словно толкнуло что в сердце Лэнна. Хоть и далеко был, на другом берегу, в Деревне, а почуял. Холод почуял, да беду близкую. Ринулся по броду через реку, по тропинкам до избушки Дарьяна, рванул дверь на себя. Усмехнулся Дух лесной Рор. — Так оно лучше будет, ведьмак да колдун, вместе. А лес да река, они завсегда помощники им будут. Любовь, она, может, и крепче жизни, да только жизнь по любви, так-то складнее получается