Чернее дёгтя

Настрой Доктора подрывали неоднозначные ответы, которые ему давали люди. — А-а, такой в интересной маске ещë, да? Слышал, видел. Но не могу сказать ничего полезного. — Он ещë в своих шелках, воровская крыса, ходит? Небось на нас зарабатывает, сидит где-нибудь, как подпольная свинья, считает свои богатства, насмехается над нами, над тем, что мы батрачим, как лошади, за сухое сено… Тьфу на него. Не знаю. И не хочу знать. — Не припомню, чтобы в нашем городишке такие особы были. Наверное, приезжий? — Я встречала его! Жуткий! Мой бедный мальчик даже расплакался, когда увидел его вечером… Сами понимаете, темно везде, а тут его фигура выскальзывает… — Я лично думаю, лекарь, что это просто разодетый священник под прикрытием. Церковь сейчас беснует, вдруг они подослали его к нам, чтобы за нами проследить? А лицо скрыли из стыда. У нас ж и ярмарка с масками проходит. Всë как некстати вовремя получается. Но только не передавайте кому-то то, что я вам сказал, ладно? Мне проблемы не нужны. Каждый человек строил множество неясных теорий, по-своему логичных, но, по мнению Доктора, совершенно нелепых. Они не подкреплялись достаточными аргументами, а, следовательно, не имели под собой какую-то крепкую основу. Каждый ориентировался на своë восприятие, которое сходилось у всех в одном — этот богач загадочная личность, появившаяся из ниоткуда. Но что это давало? Ничего. Абсолютно! Доктор не узнал ни крупицы полезной информации, он не имел на этого типа никакого весомого компромата, чтобы после этим, например, виртуозно воспользоваться ради выгоды. Однако ему было любопытно. И непривычно, что выходило за его рамки понимания. Он чувствовал где-то подвох, и Доктор не мог просто игнорировать это. Его натура, привыкшая докапываться до всего, нуждалась в том, чтобы и здесь он тоже нашëл скрытую правду. В конце концов, кем он будет, если сдастся, как и другие простаки? Какой будет толк строить теории, если они просто распускают слухи и нарушают общественную гармонию? Всë должно работать слаженно, а любая информация должна быть доказана. Даже если она и кажется фантастической и в неë искренне хочется верить. Доктор расспросил ещë одного человека, ожидаемо не поделившегося с ним чем-то полезным, плюнул на это дело и вернулся к себе. Новое ожидание вечера, приобретя беспокойные оттенки, физически и морально угнетало его.

***

Работа нашла его тогда, когда он уже не ожидал её получить. Нет, Доктор не забывал про свою цель поездки, но когда один день проходит в своеобразном отдыхе, то начинаешь чувствовать расслабленность и вседозволенность. Особенно на контрасте с вечной занятостью у него в деревне. Поэтому когда его оторвали от забот, он не сразу сообразил, что произошло. А произошло, по сути, самое обычное происшествие: бродячий акробат, выступающий на сцене перед публикой, неудачно оступился, что прервало его номер. Невежественный ведущий и по совместительству организатор шоу сразу устроил панику и поднял на уши всех гимнастов. Он отругал виновных и невиновных, забросал их смачными ругательствами, заплевал за кулисами всю территорию и, кажется, готов был получить сердечный приступ от того, что его представление, к которому он готовился долгое время, срывалось! О Докторе вспомнили случайно, что было для него настоящим оскорблением, когда он узнал обо всех деталях. Ему захотелось даже набить себе цену, так сказать, выпендриться своей значимостью. Но как-то не срослось. Все торопились, постоянно ругались, не могли найти общий язык. Суматоха, гам — это действовало на нервы, и Доктор впервые задумался над тем, чтобы не только кому-то выписать лавандовый чай, но и самому его выпить. За кулисами было особенно душно. Сильно воняло потом, грязными телами, немытыми приличное количество времени. Клочки мокрой земли встречались на каждом шагу, но люди, будто не замечая этого, спокойно наступали на это голыми ногами и шли дальше. Доктор боялся за себя и своë здоровье. Он не хотел испачкаться, чтобы после оттирать от себя эту грязь, но для осмотра пациента ему пришлось со стиснутыми зубами опуститься на пол. Позорнее позы он не мог и придумать. Привыкший возвышаться над пациентами, сейчас Доктор был вынужден терпеть чужую конечность, утыкающуюся ему прямо в маску. Подобная разница выбивала его из равновесия, и он снова задумался над тем, чтобы потребовать удвоенную оплату. Как Доктор и предполагал, акробат будет жить. К сожалению, поскольку он с удовольствием бы перерезал своим любимым хирургическим ножичком его горло, распотрошил живот и вытащил кишки, обмотал бы ими ногу этого упыря и проверил, какую тяжесть они могли выдержать, не порвавшись. Но этого не случится, поскольку у его пациента была не болезнь мирового масштаба, а обычное растяжение мышц. Доктор, чтобы не унижаться ещë больше, не стал делать ему лëгкий массаж. Он выписал ему свой любимейший лавандовый чай и порекомендовал как минимум неделю не заниматься своими гимнастическими упражнениями, а больше соблюдать постельный режим. Доктор был единственным врачом в городе. Он не нуждался в доказательстве своей точки зрения, чтобы ему поверили. Доктор проводил взглядом хромающего акробата, собрал инструменты в сумку и поднялся. Он здесь был больше не нужен, что освобождало его от всех обязанностей и отпускало на свободу. — Фе. Я всегда почему-то думал, что здесь чище. Доктор, услышав знакомый голос, резко передумал. Очевидно, у него могли найтись здесь новые дела. — Доброго вечера, о всевидящий врач! Надеюсь, сегодня обойдëтся без закрывания дверей? Я не договорил тогда, поэтому договорю сейчас: это было обидно! — Что вы здесь делаете? Вы что, следите за мной?! — Тактично сопровождаю вас, если быть точнее. Считайте, я никак не могу оправиться от раны, нанесëнной мне вашим прощанием. — Вы безумец. — Событие зрит и безумный. Доктор, переставший думать о побеге, иначе посмотрел на незнакомца. Он ещë не встречал людей, читающих столь тяжëлые труды античных философов и запоминающих их фразы. По правде говоря, он вообще не видел в своëм окружении индивидов, умеющих читать. Кроме себя, разумеется. Сам Доктор был в этом настоящим профессионалом. — Вы цитируете Гомера? — Да, пытаюсь впечатлить вас своими познаниями, — весело сказал он. — Как погляжу, это получается у меня неплохо. — Так значит вы это специально? — Ни капельки. Не знать Гомера в наши времена — непростительная ошибка. — Это кто ещë такой? В поле зрения появился злобный, толстый хозяин, страдающий одышкой. Он недовольно сверлил взглядом лекаря, требуя от него разъяснений. Возможный статус стоявшего рядом с ним человека его не смущал. Его волновало лишь то, что на его собственности присутствовало постороннее лицо, не вписывающееся в общий колорит. А ещë отвлекающее от работы всех, поскольку свободные акробаты открыто пялились на богача, чуть ли не пуская на него слюнки. — Вы, я смотрю, мистер, совсем забылись. Здесь вам не место. — Несомненно я с вами соглашусь! Столь грязное помещение мне ещë никогда не приходилось видеть. А это вредно для моей кожи. Данное высказывание взбесило хозяина. Доктор не знал, чего добивался незнакомец, но ему не нравилось то, к чему это всë вело. Обвинят в итоге его, а не богача. А быть козлом отпущения — такое себе счастье. — Что это за свинство, лекарь?! — Чтобы вы знали, многоуважаемый лекарь здесь никак не замешан. Это целиком моя инициатива. Знаете, я хотел куда-то вложиться, но всë искал что-то подходящее… Настроение хозяина мигом переменилось, когда речь зашла о деньгах. — Да? — Конечно! И я решил зайти к вам. Мне досадно, что вас не предупредили о моëм визите. — Нет, что вы… я… У нас произошли непредвиденные обстоятельства. Возможно, это как-то связано с тем, что меня не поставили в известность. — Вполне вероятно. Но вы должны понять моë огорчение, мистер… — Хамфри. — Абсолютно верно! Мистер Хамфри. Я прихожу к вам, жду, пока вы появитесь. А вы приходите и грубите мне. Как же я теперь буду относиться к вам? Доктор изумлëнно уставился на богача, разыгрывавшего театральное представление перед алчным человеком, который даже не догадывался о том, что его нагло и умело дурили. Кем он был, если так спокойно врал и так изящно играл? — Я приношу глубочайшие извинения… Как мне к вам обращаться? — Можете просто лорд. Доктор снова посмотрел на незнакомца, но более пристально. Он попытался распознать в его словах очередную ложь, но ни интонация, ни маска, ни поза — ничего не говорило о том, что он обманывал. Это был неприступный к эмоциям человек, вытворяющий что-то за гранью фантастики. — Боже милостивый! — Хамфри вытер пухлыми пальцами лоб. — Лорд… как же… извините меня ради Бога! — Ну что вы, мистер Хамфри, я же шучу! Он засмеялся, и хозяин нервно последовал его примеру. — Так что вы… согласны? Нам как раз нужна поддержка деньгами… — Я подумаю. — Ох, спасибо вам огромное! — И я отправлю кого-нибудь с решением… возможно. Хамфри низко поклонился в ноги и пополз к своему новому покровителю, чтобы поцеловать его туфли. Сам лорд, реагируя на это спокойно и никак не отговаривая человека от лишних унижений, повернулся к Доктору. — Пройдёмте на улицу, лекарь. — У меня много работы. — Как вам не стыдно меня обманывать! Поверьте, ваша маска не спасëт вас. Я крайне проницателен. — Чего я не могу сказать о вашей маске. Зачем она вам? — Удивительный вечер на дворе! — рассмеялся лорд, пнул Хамфри и небрежно махнул ему рукой, чтобы он убрался. — Все носят маски. Эта неделя — полна настоящих чудес! Присоединяйтесь. Вы не пожалеете. — Я не собираюсь торчать всю ночь с вами. — Я и не заставляю вас. Считайте, вы отрабатываете своë грубое отношение ко мне. — Я советую вам вернуть свои слова назад. — Хорошо! — поспешил с весëлостью в голосе исправиться лорд. — Обойдëмся без этого. Лекари вперëд. Он пропустил Доктора, который отнëсся к этому с недоверием. Но идти на попятную уже было поздно. Доктор, не привыкший отступать, гордо задрал голову и расслабленно, будто весь мир был ему должен, покинул за кулисы. Лорд, тихо посмеиваясь от надменности врача, последовал прямиком за ним.

***

Лечить акробатов — одно дело, а смотреть на их выступление — другое. Они были талантливыми людьми, проходившими множество испытаний, борющимися со своими физическими возможностями, дабы выйти на новый уровень. Они заслуживали уважения и восхищения толпы, аплодирующей им за каждый гимнастический номер. Но Доктору не нравилось. Он не любил всë, что было связано с такой нерациональной тратой времени и, конечно, не понимал тех, кто посвящал всю свою жизнь столь нелепым занятиям, не приносящим окружающим пользу. Да, они веселили людей своим приездом, но чем это заканчивалось? Ничем. Акробаты уезжали, а жители забывали про них и их существование начиналось по однообразному кругу. Они заболевали, они страдали. А что бы сделали акробаты, не обладающие никакими знаниями в этой области? Ретировались, как только осознали бы свою ничтожность. Другое дело он. К нему обращались всегда, Доктор спасал их от смерти, он рекомендовал им успокоительные травы, чтобы они не издохли раньше положенного срока. Его медицина была всем, он был всем. И все эксперименты, которые он когда-либо проводил с телами, могли послужить высшей цели. Конечно, люди умирали, но что стоит смерть по сравнению с великим открытием, которое рано или поздно перевернëт весь мир? — Это нелепо. Незнакомец обратил свой взор на Доктора. Он излишне долго изучал его, словно желал залезть в чужие мозги и узнать все сокровенные тайны. — Что вы говорите? Вас плохо слышно. — Это, — Доктор постарался перекричать гул толпы, но передумал и тихо добавил: — К чëрту. — И вас снова не слышно! — Я сказал — к чëрту! — Вы что! Здесь же есть дети. Доктор поëжился, когда один громкий мужчина почти вплотную к нему прижался и заорал чуть ли не на ухо. Ему пришлось отстраниться, но он столкнулся с женщиной, от которой отскочил, как ошпаренный. Люди его окружали. Они были везде, куда ни плюнь. Они походили на муравьëв, копошащихся в своëм муравейнике, ищущих ветки и прочие мелочи ради укрепления своего дома, который уже неизбежно разрушался. Они общались между собой, издавали звуки и привлекали к себе внимание вместо того, чтобы задуматься о совершенно иных целях, увеличить свою работоспособность и отдать все свои силы на спасение муравейника. Дабы минимизировать всякий контакт, Доктор обнял свою сумку и встал рядом с лордом, вокруг которого почему-то было достаточно свободного пространства. Тот, посмотрев на него своей безжизненной маской, на которой застыла вечная улыбка, отвернулся и вернулся к сцене, где выступали. Названный лорд вызывал одни сплошные вопросы, на которые никто, кроме него, не мог дать ответ. Доктор вновь задумался над тем, чтобы напрямую, без увиливаний, задать вопрос, кем тот являлся на самом деле. И если его проигнорируют, он снова спросит. Будет проявлять всю свою настырность до того момента, пока перед ним не откроются. Он ненавидел проигрывать. И готов был идти по головам для достижения своей цели. Толпа загудела, затолкалась. Доктора сильно пихнули назад, наступили ему на ноги. Он выронил свою сумку, а когда в панике пополз за ней, кто-то выкрикнул, что человеку плохо. Лорд коснулся плеча Доктора и помог ему встать, хоть тот активно сопротивлялся и норовил выбраться. — Я думаю, вас зовут, лекарь. — Меня это не волнует! Там моя сумка! — Я принесу еë вам. А пока… вы же не хотите, чтобы на ваших руках была новая кровь? Непонимание Доктора было видно невооружённым глазом. Он хотел было высказаться на этот счëт, но лорд подтолкнул его к людям и, видимо, чтобы поиздеваться, выкрикнул: — Идëт лекарь! Толпа расступилась, с ужасом и благоговением смотря на Доктора, испытывающего самые противоречивые эмоции. Работать прилюдно или в одиночку — несопоставимые условия, и если второе он практиковал ежедневно, то первое он всячески предпочитал избегать. Этот случай был огромным исключением. Лорд, довольно проводив его, вернулся к выполнению своего обещания. Сумка Доктора валялась недалеко, но из-за неудачного падения она раскрылась, а всë содержимое разлетелось в разные стороны. Основная часть людей, к счастью, ушла смотреть за магией медицины, поэтому собрать различные инструменты было достаточно просто. Дневник он заметил случайно. Он лежал вдалеке, коричневый и совсем неприметный в темноте, но такой естественный для человека по типу Доктора, нуждавшегося в том, чтобы куда-то записывать свои мысли. Лорд схватил его, повертел в руках и открыл. Записи о болезнях сопровождались соответствующими детальными картинками, имеющими поразительную детализированность. Часто встречались обычные записи о произошедшем в течение дня, но он не вчитывался в строки, имея маломальские приличия и уважение к человеку, писавшему о своих душевных терзаниях. Он быстро долистал до середины и собирался уже закрыть дневник, как ему попалось то, что особенно его заинтересовало. Место, где маска — это лицо. Где существа, непохожие на человека, веселятся и не знают печалей. Где обитают четыре создания, такие разные, но связанные между собой бременем нескончаемого унылого правления. Алагадда. Доктор писал об Алагадде. Пальцем, на секунду заострившимся и почерневшим, он провëл по рисункам советников Короля. Они совсем не походили на свой оригинал, имели спутанные и безумно психоделические формы, что наталкивало на соответствующие мысли — Доктор вычитал информацию из каких-то немыслимых источников, но сам не был в Алагадде. Он не видел собственными глазами этот мир, не знал, как все выглядели. Он ориентировался на своë воображение, и это так забавляло лорда. Он наткнулся на рисунок Носителя Маски Страдания, и его фиолетовые глаза спустя столько веков вспыхнули в чëрных глазницах. Чëрный Лорд в представлении Доктора походил на ночь, усеянную яркими золотистыми звëздами разных размеров. У него не было конечностей, но было множество щупалец, а голову украшала трагическая маска — пожизненное клеймо, от которого ему не избавиться. Другие Лорды ассоциировались с масками, которые они носили. Обладающие такими же деформированными телами, они одновременно восхищали и вселяли ужас. Человеческий мозг, смотрящий так далеко? Невероятно! Очнувшись, он убрал всë в сумку. Попасться за бесцеремонным рассматриванием дневника того, с кем хотелось найти общий язык, занятие, которое точно не улучшит его положение в чужих глазах. Лорд терпеливо дождался, когда Доктор пришёл к нему, и отдал его собственность. Лекарь, не испытав радости, принял сумку как должное. — Спасибо. Лорд не рассчитывал на красивые благодарности, но он подумал, что найденная пропажа была способна хотя бы немного осчастливить Доктора, совсем недавно паниковавшего из-за важных для него вещей. Однако тот проявлял заметную вялость и усталость и жаждал лишь одного — вернуться в свою зону комфорта. — Я могу вас проводить. Я даже ничего не скажу по поводу того, если вы снова закроете передо мной дверь. — Не надо. Всего хорошего. Поборов в себе желание поступить по-своему и наплевать на самочувствие лекаря, он кивнул. — Доброй ночи, Доктор. Люди не любили, когда их не слушали или когда их мнение не принимали в расчëт. Эту простую, но сложную для исполнения суть лорд уяснил давно. Оставаться на ярмарке больше не имело никакого смысла, и он исчез, оставив после себя лишь воспоминания.