Чернее дёгтя

— Как же так? — Этого не может быть! — Сохраняйте спокойствие, — требовательно попросил Доктор. — Паника сейчас неуместна. — Вы выгнали меня из моего же дома! Где мне теперь спать? Как долго это всё продлится?! — Мне не выделили подходящего для моей деятельности помещения. Все ваши вопросы не ко мне. — Это произвол! Я буду жаловаться! Вы потом и у других заберёте дома? С таким предлогом? Люди, вы видите творящийся беспредел?! — Именно! За одним пойдёт второй, за вторым — третий. Это будет бесконечно, пока все мы не лишимся родного крова! — Будьте благоразумны. Если начать поддаваться панике сейчас, то мы ничего не добьёмся. — Скажи это, лекарская морда, моим детям, которые теперь из-за тебя будут спать на улице! — Ваша жена, мистер, — с нарастающей злобой процедил Доктор, — находится в тяжёлом состоянии. Я попросил покинуть вас помещение в целях вашей же безопасности. — Я лучше умру, чем буду, как нищий, ночевать чёрт пойми где! Доктор знал, что объяснять им что-либо, взывать к простейшему благоразумию было бесполезнее, чем обучать свинью танцевать. Они не слушали его, были напуганы и готовы были рвать друг другу глотки за малейшую несостыковку с их мнением. Доктор был как раз из тех, чья позиция кардинально отличалась от их. Он принуждал всех взять себя в руки, абстрагироваться и не создавать распри, препятствующие выполнению работы. Он просил об обычном человеческом понимании, однако всё человеческое сразу пропало из людей, когда их спокойной жизни начала угрожать опасность. — Расходитесь по домам. А вы, мистер, можете занять мою комнату. Скажите хозяину, что вы от меня. Благодарю за внимание. Под негодующие крики Доктор спрятался в чужом доме, закрылся на замок и с минуту стоял в полной тишине. Он старался вникнуть во все события, произошедшие со стремительной скоростью, но детали ускользали от него, а паника, смешанная с ненавистью, раскрывалась в его груди подобно бутону. Он не верил, что это правда, что это не плод сознания, решившего поиграть на его нервах, и без того ослабленных различными происшествиями. Люди взъелись на него, хотя он ничего не сделал, устроили прямо на улице невесть что, обвиняли во всех несчастьях, словно он действительно был истинной причиной появления чумы в их бесхозном городишке. Но логика, обходившая всех жителей за несколько километров, упорно твердила, что это бред, высказанный лишь с той с целью, чтобы найти жертву, на которую можно было бы повесить все грехи. Чума давно бушевала в городах и деревнях, давно скосила приличное количество населения, ввела их в настоящий нескончаемый кошмар, от которого нельзя было избавиться одним лишь пробуждением. Она разрушила весь привычный уклад, нарушила всякую гармонию и оставила лишь резкую боль, оживавшую от малейших воспоминаний. Деревне Доктора и этому жалкому городу повезло. Но ненадолго. Он злорадствовал над тем, что люди, проживающие здесь, рано или поздно скончаются. Они начнут заболевать, сжигать родные дома, бежать в другие выжившие населённые пункты. Они будут разносить чуму по улочкам и среди ничего не подозревающей толпы. Каждый больной будет тянуть свои дохлые ручонки к нему, лекарю, и просить о помощи. А он посмотрит на этого дикого мужлана, посмевшего обвинить его в том, что он не совершал, и плюнет ему в его тупое лицо. Доктор впечатал кулак в стол, а затем снёс его вместе со стульями, так некстати стоявшими рядом. Он представил на месте раскинутой мебели мёртвые тела людей, поддержавших неудачного оратора, и пнул их снова. Они готовы были прикончить его, похоронить заживо, устроить прилюдную казнь! Эти необразованные свиньи, каждый вечер развлекающиеся в борделе или в пабе, где они выпивали по десятку дешёвого спирта, обзывали его шарлатаном, посмели усомниться в нём. Доктор схватился за голову. Он начал задыхаться, маска давила на него, лишала кислорода. Но он не мог снять её, не мог даже в столь трудную минуту лишиться одного из главных средств защиты. В конце концов, он не хотел скончаться в этом вонючем дерьме, где кроме погибели его ничто не ждало. Эта была убогая неделя в убогом городе с убогими людьми. Он на дух не переносил этот воздух, все лавки, все шаткие домишки и любые ущербные развлечения. А эта ярмарка была самым нелепым способом отвлечь горожан от плохих известий, потому что они не должны были забывать, что происходит вокруг них. Чем человек спокойнее, тем менее подготовленным он будет к проблемам. Доктор, прокручивая всё в голове, осел на пол. Он слишком поздно вернулся к себе в комнату после продолжительной ночной прогулки с до чёртиков понимающим богачом, слишком долго готовился ко сну и непозволительно не вовремя размечтался о своей будущей жизни, которая началась бы у него после того, как он отсюда уедет. Его жестоко вернули в реальность под самое утро, после часа безмятежных сновидений. Не извинились, не предложили компенсацию. Поставили перед фактом, как будто Доктор только этим и жил и не видел иного смысла в своём существовании. Он заподозрил неладное сразу, как увидел свою пациентку. Белый налёт на языке, жалобы на боль в животе, кровавая мокрота и появление пока ещё маленьких нарывов на шее. Она была больна чумой. Что ещё Доктору оставалось? Он не сказал это страшное слово её мужу, даже не подозревающему о смертельной болезни жены. Одно упоминание чумы — и поползут слухи, начнётся массовая истерия, которая обязательно приведёт к неотвратимым последствиям. Ему было плевать на судьбу других, но он никак не желал быть замешанным в этой панике, которая, к несчастью, всё равно его настигла в виде чужих недовольств, начавшихся с подонка, не захотевшего распрощаться со своим никчёмным домишкой. Доктор учтиво попросил его освободить опасную территорию, объяснил заразность болезни, напридумывал столько ахинеи, что любой уважаемый себя лекарь обязательно бы назвал его некомпетентной личностью, не заслуживающей почётное звание быть врачом. Но он и здесь не придал этому никакого значения и поступил так, как считал нужным. К сожалению, мало кого это волновало. Послышался больной стон, сопровождающийся кашлем. Доктор поднялся, вытащил из сумки скальпель с сильным желанием убить пациентку. Избавить себя от лишней головной боли, а потом, может быть, куда-нибудь убежать, начать путешествовать, чтобы больше не быть привязанным к одной территории. Он устал реагировать на просьбы помощи, ему надоели даже идеи о проведении опытов. Наверное, всё дело было в настроении и в недостаточном сне. Доктор никогда бы не бросил эксперименты, он жил ими. Но помогать и изображать из себя святошу перед другими было тяжело тому, кто не привык носить чужие маски с обыденной целью понравиться. Он подошёл к женщине, дышавшей крайне тяжело. Она приоткрыла голубые глаза, в которых пропал всякий блеск жизни, свойственный бодрым и здоровым людям, и растянула тонкие бледные губы в подобие улыбки. — Лекарь… я… умру… Он занёс скальпель, встретился холодным взглядом с полуживым и замер. В ней не было никакого намёка на страх, на раскаяние, на жалость к себе. Она принимала свою судьбу с гордо поднятой головой, и это не могло не восхищать. Она опять закашляла кровью. — Знаете… мой муж… безумец, — прошептала женщина. — Я… рада, что умираю… но… мои девочки… Доктор сделал небольшой шаг назад. Он не знал, что можно сказать, как отреагировать. Он глядел прямо перед собой и не видел ничего через мутную пелену. — Убейте меня. Пожалуйста… это… это больше не жизнь… По её лицу потекли слёзы. Женщина желала смерти, но она не могла смириться с тем, что оставляла детей на мужа. Вместе с тем с каждым часом ей было всё сложнее и сложнее держаться ради девочек, ей было невыносимо тяжело быть для них бесстрашным примером для подражания. У неë не было никакого выбора. И она, осознавая своë загнанное положение, хотела быстрее от него избавиться. — Лекарь… умоляю… — Вы… просите меня о смерти? — Да. Если вы понимаете… вы… вы должны. Минута прошла в глубокой тишине. Скальпель быстро и без сожаления резанул по горлу, брызнула кровь, испачкавшая всю одежду Доктора. Женщина, и без того неживая, умерла за считанные секунды. Он закрыл её с головой тонким одеялом и ушёл в другую комнату, чтобы никак больше не контактировать с заражённым телом. Доктор просидел в таком состоянии до вечера: без всяких движений, с немым вопросом и с полным душевным опустошением. Он мечтал уехать отсюда, чтобы больше никогда не слышать то, как люди просили его о смерти.

***

Тук. Тук-тук-тук. Доктор сонно разлепил глаза. Всё было как в тумане, мозг толком не соображал. Он медленно огляделся, пока старался вникнуть в ситуацию и вспомнить, что вообще случилось. Долго осматриваться не пришлось — весь день пролетел стрелой: все претензии и оскорбления, первый заражённый чумой, боль и обида за старания, которые никто не оценил по достоинству. Чёрт возьми, он так надеялся, что это был кошмар! Новый стук тем временем опять повторился. Доктор откинулся на спинку стула, не имея никакой мотивации встать и куда-либо пойти. Он прекрасно ощущал себя в данную минуту здесь, на этом месте. Зачем ему встречать незваных гостей, если те не представляли для него никакой ценности? Его в который раз начнут обвинять, или, может быть, некто попросит об очередной бесплатной помощи. Вариаций было предостаточно, но ни одна не устраивала Доктора. Он прикрыл глаза, обнял себя, проваливаясь в новую дрёму. В мыслях было мирно. Без каких-либо конфликтов, без угроз. Он был тем, кого слушали, кому внимали. Доктор имел силу, и все восхваляли его. Никто не беспокоил его по пустякам, так как уважали его время и считали свои болячки — мелочными. Как это, собственно, и было. Настойчивый стук стал громче. Теперь к нему буквально ломились, тарабанили, долбили кулаками. Вскочив от страха, Доктор схватился за сердце, бьющееся со скоростью света. Он перевёл дух, чтобы не выглядеть настолько жалко, натянул на себя неприступность и гневно отворил дверь. В голове сразу промелькнуло смачное ругательство и самое милое пожелание смерти. — Неплохое местечко вы себе заграбастали! — посмеялся лорд, заметил запёкшуюся кровь на одежде Доктора и присмирел. — Вы сегодня подрабатываете мясником? — Мне не до ваших шуток. — А зря. Мои шутки, доказано, продлевают жизнь. Продлевать жизнь Доктор, очевидно, не желал. Он опёрся о косяк и равнодушно посмотрел прямо на маску. — Новости о вашем учинённом беспорядке разнеслись по всему городу. Я намеревался как обычно посетить ваши скромные покои, а набрёл в итоге на эти неповторимые богатства. — Знаете, мне больше интересно, где вы были утром. — А вы хотели, милейший, чтобы я как рыцарь на белом коне защитил вас от противных огнедышащих людишек? — Конечно, — съязвил Доктор. — Только о вас и думал часами. — Что вы! Я польщён столь лестным вниманием ко мне, — поддержал лорд. — Обязательно думайте обо мне по два часа через каждый час. Лечебная профилактика. — Какая же нелепица, — выдохнул Доктор. — Стоять на свежем воздухе полезно, но скучновато. Вы позволите мне войти? И, не дождавшись разрешения, лорд сам прошёл в дом, оставив лекаря в полном недоумении. Конечно, Доктор успел привыкнуть к странному поведению богача, но иногда это выбивало из колеи. Всё же мало кому понравится, когда гости проявляют полное неуважение к хозяину и игнорируют его статус. Случай с лордом был чуть сложнее. Он, разумеется, уважал Доктора, но был или чересчур невоспитанным, или чересчур торопливым, чтобы ожидать какую-то реакцию от хозяина. — Вам лучше здесь не находиться. — Да? И почему же? — Если вы слышали о произошедшем, то наверняка догадываетесь, что здесь человек, представляющий опасность для других. — О, не бойтесь. Этому телу нечего бояться. Лорд дерзко и с любопытством прошёл в комнату, где лежала мёртвая женщина. Он подцепил краешек одеяла и с лёгкостью раскрыл труп, который не вызвал у него никаких эмоций. Он даже не охнул. — Она просила об этом, — оправдался Доктор. — Я… меня раньше никогда не просили. — Вас это впечатлило? — Пожалуй. Но я не знаю, что мне теперь делать, — он нервно потёр скрытое за тканью запястье. — Я не имею никаких представлений о том, как сообщить её мужу, что я прикончил его жену. Он меня сам убьёт и не будет ни в чём разбираться. — Раньше вам отлично удавалось лгать. — Я могу сказать, что я попытался сделать кровопускание, но, понимаете, место ранения крайне неудачное, — Доктор встрепенулся, глянул более осознанно на лорда и прикусил язык. — Забудьте о том, что я вам сказал. Вы не должны об этом знать. Лорд мягко обнял Доктора и притянул к себе, чтобы увести его подальше от трупа, явно портившего всю атмосферу. — Милый лекарь, прошу вас, не говорите так! Я полностью поддержу вас во всех начинаниях. И не только. — Тогда ответьте наконец на мой вопрос: кто вы такой? Зачем вы каждый раз ищете меня? — Вы мне интересны, — легко признался лорд и провёл резко заострившимся пальцем по клюву лекаря. — А я привык добиваться своего. Доктор шарахнулся при виде неожиданно изменившейся части тела, не поддающейся ни под какое человеческое описание, и удивлённо-заинтересованно, по-новому, взглянул на лорда. Тот обхватил его покрепче, не позволяя далеко отстраниться от себя. — Кто вы… кто вы такой? — Вы были правы, когда говорили, что люди — весьма ограниченны в своём познании. Они не видят дальше своего носа, но наивно полагают, что знают абсолютно весь мир! — Я не понимаю. — Доктор! — его маска изменилась на трагическую. — Не разочаровывайте хоть вы меня! Вы знаете куда больше остальных, вы совершенно другой, разве вы не замечали этого за собой? Доктор в ступоре изучал лорда, приобретавшего иные очертания, более изящные, божественные и менее человеческие, простые. Будь здесь священник, он бы обозвал его Дьяволом во плоти. — Я читал ваш дневник. — Вы что делали? — Мне за это нисколько не стыдно, но послушайте меня, — он схватил лекаря за плечи, принуждая смотреть исключительно на себя. — Я достаточно вам подсказал. Вы должны сопоставить всё и дать мне правильный ответ на ваш же вопрос: кто я. — Я попрошу вас покинуть этот дом. Когти ощутимо впились в одежду Доктора, но так, чтобы не проткнуть её и не поранить кожу. Это было обычное предупреждение, означавшее, что человеку стоило следить за своими словами. — Кто я, лекарь? — Я не знаю! — Вы знаете! — Я не… Доктор поражённо уставился на фиолетовые зрачки, видневшиеся сквозь прорези маски и казавшиеся потусторонними, не от мира сего. Они затягивали и гипнотизировали, поражали своей красотой и затмевали собой весь мир. Они вдруг стали самыми важными в комнате, и он не мог от них оторваться. Доктор читал о другом мире в древнегреческих источниках, от человека, встретившегося с таким же феноменом, изучившего ту, другую вселенную, и записавшего всё для человечества. Он вспомнил, как впитывал в себя каждую крупицу информации, как горел желанием также отыскать это чуждое для него место и постигнуть его, внести свой вклад в это дело. Он хотел доказать себе, что не свихнулся. Доктор, заплетающимся от осознания языком, вымолвил: — Если вы читали мой дневник... и ваша маска... Вы создание Алагадды! Вы… Человеческая оболочка, красивая и пёстрая иллюзия, скрывающая его, треснула, подобно фарфору. Больше не было никакого богача, бродящего по людским улочкам в поисках развлечения, был исключительно Чёрный Лорд, Носитель Маски Страдания, советник самого Короля и один из четырëх Лордов. Прекрасный и всевластный в своём истинном обличье. Доктор задержал дыхание, поражённо смотря на представшее перед ним существо. Оно было не таким, как он фантазировал, а аура, исходившая от него, была способна как убивать, так и давать живительную энергию. — Вы Носитель Маски Страдания… — Алагадда существует, милый лекарь. — Это немыслимо. Просто... невозможно! — Я знаю, — усмехнулся Чёрный Лорд. — Но поистине невозможное явление здесь вы. Доктор взялся за голову. Он находился в странном и необъяснимом состоянии, которое сам не мог описать. Он словно спал, но при этом бодрствовал в реальности, творящей с ним что-то совершенно фантастическое. — Я всегда считал, что бредил... что поступал неправильно и жил в мечтах, но... — Разумеется, так и должно быть. Чем меньше любопытных глаз, тем лучше для обеих сторон. — Другие Лорды… они такие же, как и вы? Лорд наклонил голову набок. — Ну не-ет, пока они меня не слышат, я могу смело говорить про них всякие гадости. И, поверьте, они те ещё гады. — А Посол? — Такой же. — А Король? В источниках было написано, что его существование окутано тайной. Но он есть. — Эту историю я расскажу как-нибудь позже. — А сама Алагадда? — не унимался Доктор. — Я хочу попасть туда. — Попадёте. Но давайте немного усложним задачу, — Лорд ухватился за кончик клюва и чуть притянул человека к себе. — Пока здесь не вспыхнула ваша болезнь и вас не поймали за расчленением, у нас будет возможность посетить последнее ярмарочное мероприятие. У меня есть страсть к вашим пьесам, и пропустить её для меня кощунство. — Я восхищëн вами, но я не потерял голову. Если вы не забыли, я ненавижу пьесы, — серьёзно сказал лекарь. — Как и все мероприятия для духовного развития. К тому же не забывайте про проблему. Если есть один заражённый, появится и второй. А там, где будет скопление людей, риск подхватить заразу повышается. — Для меня это не страшно, а для вас? С каких пор вы стали бояться? Ваш удивительный костюм не способен вас защитить? Доктор возмущённо поднял голову. — Вы не знаете, о чём говорите. Лорд безучастно пожал плечами. — Решайте сами. Но как только мы попадём в Алагадду, я выделю вам какое-нибудь свежее тело для изучения. Я знаю, что вы мечтали об этом. — Вы меня… шантажируете? — Абсолютно верно. Поэтому выбирайте: или вы бегаете по своему чудесному мирку в самый разгар болезни, или идёте со мной туда, куда хотели так долго попасть. Последний раз, когда он выбирал, всё прошло не настолько гладко, как он хотел. Тем не менее, попасть в Алагадду было делом принципа, как и познать всё её мироустройство со всеми созданиями, проживающими там. А коль она оказалась реальной, то неутолимое любопытство рвалось наружу, закрывая собой весь здравый смысл. Доктор заранее знал своё решение. Для него всё было очевидно. — Я пойду с вами. — Отлично, — маска изменилась на довольную улыбку. — Считаю важным поставить вас в известность: даже если бы вы не согласились, лекарь, я бы всё равно забрал вас с собой. Итак, Чёрный Лорд, по мнению Доктора, был совершенно не таким, как он воображал. Да, от него исходило то могущество, которое было присуще сильным существам, прожившим достаточно для того, чтобы скучать от каждого дня. Но его поведение никак не сопоставлялось с его образом. Оно было для Доктора непонятным, отчасти капризным и несерьёзным. А разве советник мог быть несерьёзным? По мнению Чёрного Лорда, Доктор очень много думал и анализировал, забивая свою умную голову лишними волнениями. Но именно эта черта ему в нём и нравилась, она была как глоток свежего воздуха по сравнению с разгильдяйством всех Лордов в Алагадде. Но особенно его вдохновляло пристрастие к жестокости, регулярно вспыхивающее в этом хрупком человеческом теле. Оно было не такое, как у других людей-садистов. В случае Доктора всё строилось на наивном полагании своей великой цели, он одобрял действия и оправдывал их медициной. Это было поистине любопытно. И с этим хотелось работать.