Чернее дёгтя

Если бы Доктор не умолчал, все присутствующие сейчас не были бы настолько спокойны рядом друг с другом. Возможно, в этот миг, повернись всё иначе, город бы давно сжирало жаркое пламя, нещадно уничтожающее все человеческие постройки и не оставляющее за собой ничего, кроме смерти. Доктор чувствовал себя как на иголках. Ему казалось, что атмосфера перед ним сгущалась и давила на него. Она вызывала дрожь по всему телу и ему было отчего-то холодно. У него болела голова, хотя он выспался куда лучше, чем в прошлый раз, и ничего подобного с ним в принципе не должно было произойти. Он всё время норовил подскочить, убежать подальше отсюда и забыть этот город как страшный сон. Он намеренно выбрал наиболее отдалённое от людей место, чтобы не быть случайно задетым чужим прикосновением. Без сомнений, одежда защищала его от всяких напастей, но это был вовсе не повод расслабляться. Ведь если он поверит, что полностью недосягаем для чумы, она обязательно его цапнет и тогда его жизни наступит конец. Он умрёт, как и все заражённые, его похоронят неизвестно где, а, может быть, куда-нибудь и вовсе выбросят, лишь бы только тело не мозолило глаза. Надо было прекратить об этом думать. Доктор вцепился в свою сумку, как в единственный предмет, способный его защитить. Он попытался сконцентрироваться на сцене, где переодетые люди выдавливали из себя весь актёрский талант, чтобы поразить публику глубиной сюжета, но не удержался и снова вернул всё внимание к своим ногам. На его плечо мягко опустилась рука. Задержав дыхание, Доктор вспомнил, что совсем забыл про одного зрителя, который поспособствовал прийти сюда, в самый эпицентр заразы. В теории, поскольку новые заражённые ещё не были выявлены и как таковых гарантий опасности нахождения здесь тоже не было. Впрочем, это не мешало Доктору всё равно переживать за свою жизнь. Лорд, вернувший себе более человеческий образ, подбадривающе похлопал его по спине. Но Доктор не увидел в этом движении ничего успокаивающего и только сильнее заволновался. — Я же говорил, что ненавижу всë это. — Неужели? Я уже и забыл! Вы так увлечены тем, чтобы не скончаться на месте, что пропустили половину выступления. — Я больше никогда не стану слушать вас. — Смотрите, — несмотря на то, что Лорд говорил тихо, в его интонации слышалась паника, — там человеку плохо! Доктор резко развернулся в указанное направление, забегал глазами в разные стороны в целях выявить того самого больного, но все сидели смирно и не проявляли никакие признаки дурного самочувствия. — Я ничего не вижу. Лорд положил ладонь на голову Доктора и повернул его к себе. — А вы говорили, что не будете меня слушать. — Так значит, вы меня обманули. — Слегка преувеличил. Не сочтите за грубость, я просто забавляюсь от того, как вы переживаете, когда причин для этого нет никаких. — Конечно, — Доктор наступил каблуком обуви на туфли Лорда, отчего тому пришлось отстраниться и прикрыть рот маски. — Ещё одна такая выходка и причин будет достаточно, чтобы вы начали переживать. — Отлично вас понял, — то ли от смеха, то ли от неприятных ощущений задыхающимся голосом проговорил он, — милейший. Обещать не могу, но изо всех сил постараюсь. Доктор, неудовлетворённый столь неоднозначным ответом, надавил на чужую туфлю сильнее. Он встретился со вспыхнувшими глазами и принял прежнее удобное для себя положение. — А теперь, я так полагаю, лучше вернуть всё наше ценное внимание на сцену. — После вашего трюка будет весьма сложно это воплотить. — И всё же я вам настоятельно рекомендую, если не хотите ощутить боль в ином месте. — Вы предлагаете повторить? — проворковал Лорд. — Я думаю, мы точно подружимся. Доктор не ответил, выбрав для себя молчаливую тактику. Он разглядывал людей, вжившихся в свои роли, ходящих по сцене и театрально читающих наизусть тексты, посвящённые мольбам и Богу. Один был против поклонения Всевышнему, другой, наоборот, пытался вразумить и сказать, что нет лучшей участи, как служение Ему. Доктор находил весь сюжет весьма тривиальным. В нём не было каких-либо цепляющих моментов, глобальных действий, будоражащих кровь, или уникальных событий, затрагивающих несколько территорий. Всё происходило буквально на одном месте, с минимумом экспрессии и с ярко выраженным фанатизмом, чего он совершенно не одобрял. — В этот раз они играют из ряда вон плохо, — недовольно высказался Лорд. — Стоят, как деревья, что-то говорят, но сами не верят в это. Чтобы донести до зрителя весь посыл, недостаточно одного выученного текста. Нужно играть, чувствовать своего персонажа. — Поразительные познания, — съязвил Доктор. — Вам бы на сцену, милый лекарь. Вы бы сыграли прекрасный образ бурчащего на весь мир старика. — О, не спорю. Вам же подошла роль любопытной старухи на базаре, которая вечно суёт нос не в свои дела. — Вы до сих пор злитесь на меня из-за прочитанного дневника? — Я невероятно возбуждён сим событием. Знаете, я всё думал, чего мне не хватало в моём бренном существовании. И вы одним поступком позволили мне это понять! — Доктор всучил свою сумку Лорду. — Пожалуйста, читайте мои сокровенные записи днями и ночами. Можете озвучить их всем. Вообще всем. Мне же так это нравится. Колкое и саркастическое поведение Доктора не задевало, а смешило. Эта реакция была похожа на обычный защитный рефлекс, так свойственный всем людям. Кто-то начинал лезть в драку, дабы доказать свою правду или отомстить обидчикам, кто-то оскорблял, а кто-то просто бесконечно язвил. Из уст Доктора это умудрялось умилять, ведь он был так сильно похож на мелкую пташку, до победного защищающую своё гнездо. — Очевидно, я прав. — Очевидно, вы пришли сюда не ради пьесы. Это сделано, чтобы поиздеваться надо мной? — Вы мешаете мне наслаждаться плохой игрой, мой дорогой. Доктор издал возмущённый звук. Он не одобрил к себе такое обращение, взглянул на Лорда, сидящего как всегда ровно, напыщенно и невозмутимо, и с трудом удержался от того, чтобы как-нибудь разрушить этот шарм идеального и обеспеченного человека. В конце концов, он не пал ещё так низко, дабы строить другим козни, даже если эти «другие» чересчур говорливые личности. И плевать, что они были не от мира сего и принадлежали Алагадде. По правде говоря, учитывая статус Лорда, он действительно должен был относиться ко всему адекватнее, а не так, словно он ребёнок, научившийся умным словам. Интересно, все ли Лорды были настолько говорливы по своей натуре? — Нет. — Что? — Действо подходит к концу. — Неужели. После завершающих строк пьесы и закономерной, мученической смерти главного пророка, все встали и начали аплодировать. Лорд присоединился к ним, а Доктор лишь закатил глаза. Хлопать бездарностям и хвалить их же — дело гиблое. Чем больше их мотивировать, тем чаще они будут выступать и разносить свои никчёмные актёрские способности по свету. Так что, по мнению Доктора, было куда лучше, если бы они пресекли на корню свою никудышную работу и занялись чем-нибудь полезным для общества. Все, довольные времяпровождением и освещением важной темы, начали постепенно расходиться. Лорд, приглашающе протянув руку Доктору, которую тот принял не сразу, направился с ним подальше от людей, в очередную прогулку. Ведь конец вечера ещё не наступил.

***

— Наш театр отличается большей… неоднозначностью. — О чём вы? — Его создаём мы, Лорды, и наше мировосприятие не такое, как у вас, людей, — пояснил он. — Понимаете, лекарь, чтобы угодить желаниям всех четырёх сторон, приходится сильно импровизировать, из-за чего многие аспекты искажаются до неузнаваемости. Каждый по-разному воспринимает то, что видит на сцене. — Это необычное описание. — Поэтому мне и симпатизирует ваше людское творчество. Вы просты, но одновременно с этим — сложны. Вы придумываете совершенно обыденные сюжеты, но вместе с тем они умудряются запасть в душу. — Этот случай сюда не входит. — Нет, почему же? — удивился Лорд. — Несмотря на некоторые нюансы, эта пьеса выделилась своим смысловым посылом. Может, для вас здесь нет ничего особенного, но, поверьте, для меня это играло большую роль. Некоторые пары, встречавшиеся на пути, смеялись и громко разговаривали между собой. Доктор сощурено на них глядел, негодуя из-за шума, создаваемого ими. Совсем скоро они, вероятно, больше не будут смеяться и так веселиться, будто в их жизни всё прекрасно и беззаботно. Совсем скоро им придётся пережить тяжёлый этап и, скорее всего, не дожить до белой полосы и скончаться раньше положенного. Хотя, если все они так молились Богу, они не должны расстраиваться из-за своего конца. Разве не он распоряжается их жизнями? И разве не он выделяет каждому человеку определённое время, которое ему надо прожить на земле? Если они истинно верят, значит, они примут свою кончину как закономерное служение Ему. — Что ещё есть в Алагадде? — Очень многое. Но для меня, живущего там слишком долго, всё становится постепенно однообразным и скучным, — он взглянул на небо, будто видел там свой мир, далёкий и поразительно близкий. — Многие устраивают кровавые развлечения, чтобы потешить свою натуру. Красный Лорд всегда выделялся своими «пышными» мероприятиями. Лорд говорил без энтузиазма. Он не видел, в отличие от Доктора, ничего удивительного в Алагадде. Она была для него привычной, как для Доктора был привычен его мир. Однако ему приходилось даже на земле, куда он приходил отдохнуть, возвращаться обратно в свою тюрьму, чтобы заинтересовать человека. Он бы не брал его с собой и с удовольствием навещал бы его на земле, но Доктор был чересчур сложным и непредсказуемым созданием, чтобы так просто оставить его здесь. Он мог за один день натворить неизвестно сколько бед, создать апокалипсис и погубить себя же, и что тогда придётся делать Лорду? Было куда легче держать его рядом с собой, следить за ним и знать, что с лекарем, разговаривающим с ним как с обычным человеком, а не с высокопоставленным лицом, всё в порядке. А если Доктор так сильно хотел попасть в Алагадду, значит, он попадёт. И Лорду будет чуть-чуть проще. — Знаете, мой милый друг, я привязан к Алагадде, но не в том смысле, в котором вы могли бы подумать. К нам приходят множество путешественников, и вы тоже будете в их числе. Они могут спокойно перемещаться, уходить в другие миры. Но я Лорд, я ограничен в своих действиях. Доктор вопросительно взглянул на Лорда, казавшегося сейчас куда печальнее, чем ранее, на пьесе. Он был погружён в свои мысли, рассказывал отстранённо и равнодушно. От того существа, воспринимавшего все его колкости в шутку, практически ничего не осталось. — Я много куда не могу уйти, не могу долго задерживаться в человеческом мире. Я просто как наблюдатель, и это угнетает. Мне также хочется поучаствовать в вашем театре, хочется забыться где-нибудь на продолжительное время и не беспокоиться о том, что других Лордов не устраивает моё положение. — Вас расстраивает эта тема. Лорд сдержанно кивнул, не видя смысла обманывать. Он расчувствовался, поведал о своих терзаниях. Он, советник Короля, позволил себе слабость, недопустимую в его положении. Но он не жалел об этом. Доктор был схож с ним. Он тоже был птицей, запертой в клетке и рвущейся к свободе. Однако клетку лекаря давно закрыли чёрной тканью, погрузили в вечный мрак, и хоть он не видел солнечного света, он не терял надежду полностью освободиться. Даже если это и выглядит до безумия наивно. — Представляете, вы не такой заносчивый чурбан, как я думал о вас изначально. — Великолепная похвала от вас, — посмеялся Лорд. — Запомню этот день и буду праздновать его. — Вы отвратительно принимаете комплименты. — Но тем я и замечателен! — Больше не ждите их. — Как грустно! Они остановились возле дома, в котором Доктор был вынужден проживать. Труп женщины, находившийся некогда в одной из комнат, он закинул в холодный каменный подвал и завалил множеством вещей, чтобы хотя бы немного уменьшить запах. Тем не менее, тело всё равно надо было рано или поздно закопать в землю. Но этим Доктор заниматься уже не планировал. — Вот мы и пришли, — сказал Лорд. — Назвать это место вашим домом у меня, простите душевно, никак не поворачивается язык. — Мне интересно, когда этот ненормальный снова ко мне заявится. Он будет точно недоволен моим длительным молчанием. — Надеюсь, не скоро. Будет сложно отдирать ваши органы от пола. — Да уж. Вы правы. Доктор молча дошёл до двери, коснулся ручки и остановился. Ему было некомфортно от того, что он никак не попрощался с Лордом. Да и прервал он диалог на жуткой ноте. Его ни капельки не должны были заботить эти незначительные мелочи, но, чёрт возьми, они почему-то его волновали. Когда-нибудь он точно себя прибьёт. — Вы можете зайти. У меня в доме разлагающийся труп, но если не принюхиваться, то жить можно. — Если бы у вас было штук десять трупов, то тогда бы я задумался о своей шкуре. А так — это не помеха! Лорд, ни капельки не смущаясь, зашёл вместе с лекарем внутрь. Доктор не знал, что предложить ему, о чём говорить и как правильнее себя вести, чтобы не чувствовать себя дискомфортно. Но когда он сел за стол, который вчера чуть не сломал вместе со стульями, прямо напротив Лорда, то мысли о неловкости испарились. Всё шло само собой. Тема за темой, слово за словом. Это было не так, как с узколобыми людьми, говорящими только о себе и только о своих достижениях. Лорд был понимающим и действительно проницательным. Он мог подмечать детали в собеседнике и словно читал мысли, отвечал свободно и не переживал, что его шутки могут обидеть или обрадовать человека. Для него не существовали никакие рамки приличия, ему были не страшны те жуткие вещи, о которых говорил Доктор. Он одобрял все его мысли, суждения, действия. Не порицал. Он был таким, каким не был ни один человек на всей земле. И как можно было не поверить ему? Доктор не считал жизни людей важными, ведь их так много, ничего не изменится, если на одного станет меньше. Они бесили его своей недальновидностью, своей разрушительной дикостью. Но Лорд был другим, и его жизнь он, не задумываясь, поставил выше человеческой.