Часть 3
6 июня 2021 г., 09:24
Прошло уже много времени. Настолько много, что в блокадный Ленинград двигался Новый год. Семейный праздник. Антон всегда его встречал с семьёй. И всегда был чем-то недоволен. Родители говорили, что ещё маленький, чтобы идти к друзьям праздновать, а он, дурак, обижался. Сейчас бы всё отдал, чтобы снова с ними со всеми за одним столом сидеть и слушать по радио новогодние песни. А сейчас из семьи у него только ребята из детского дома, которые во всю украшали игровую комнату к празднику. От бомбёжек штукатурка пообваливалась, оголяя бетон и провода, но детей это не особо волновало. Они бегали с цветной мишурой по комнате, крепляя её ко всему что висит на стене, а потом приматывали к лампочке в центре комнаты, чтобы создать что-то на подобии шатра. И конечно же всё это дело приматывал Антон, как самый высокий из оставшихся детишек.
Чехов очень долго думал над тем, что же он подарит Максу на новый год. В конце концов, мальчик ждал подарок, а какой и где его взять оставалось загадкой.
Максим над подарком вообще не сильно переживал, знал же, что ничего подарить не сможет. Денег у него нет, а если бы были возможно, он бы смог что-то купить для Антона.
По большей части Винниченко волновало, то, что он чувствовал. Его сердце очень быстро колотилось стоило Антону подойти, моментально потели ладони и так приятно тянуло в животе. Максим не понимал, что с ним происходит. Винниченко уже давно понял, что он не такой как все остальные, он бракованный, раз чувствует, что-то подобное к парню.
Новый год он ждал не сильно. В голове появлялись мысли о семье. Из них всех Максим скучал только по маме, а по отцу вообще не вспоминал. Он как-то раз нашёл у Антона под подушкой смятую фотографию. На ней было изображено восемь человек. Мужчина сидевший в кресле, женщина, что опиралась на спинку. На коленях мужчины сидели мальчик и девочка, им на вид было лет семь. Рядом с женщиной стояла девушка, высокого роста и короткими волосами, на полу сидели девушка и двое мальчишек. Максим просто не мог не распознать среди них Антона. Он сидел около ног отца. А на фотографии была изображена вся его семья. Которые искренне улыбались, видимо, у них в семье это нормально. Например, у Макса с его семьёй таких фотографий не было. Были отдельно с мамой, отдельно с папой и иногда в эту неизменную пару добавлялась Соня. Винниченко отчётливо помнил, какие у мамы с папой были напряжённые отношения в последнее время. Они постоянно ругались. А Макс сидел у себя в комнате, обнимая и успокаивая Соню, потому что она не могла заснуть под такие громкие крики. Винниченко до сих пор не понимал, что нарушило и без того хрупкую идиллию их семьи. Максим перевернул смятую фотографию. На задней стороне в левом углу, неаккуратным почерком было выведено «наша счастливая семья 23.05.1940». Эта фотография была сделана незадолго до того, как Антон попал сюда. Когда Чехов увидел, что мальчик держит в руках фотографию, он накричал на него и сказал, чтобы он даже в сторону этого снимка не дышал. Максим будучи десятилетним ребёнком просто расплакался. А потом Антон сидел успокаивал его и извинялся. Ему было очень стыдно. До невозможности просто. Потом от ребят, с которыми Антон дружил, Макс узнал, что в тот день у него был день рождения и тот из-за чего-то ходил весь день угрюмый. Когда они легли спать, Чехов рассказывал Максу сказку по памяти, там было что-то про девушку с очень длинными волосами. Винниченко улыбнулся и тихо прошептала Антону в лицо «с днём рождения» тот улыбнулся, его нижняя губа незаметно дрогнула, и он чмокнул Максима в губы.
Максиму всё так же снились кошмары, и Чехов всё так же спал с ним. Максу нравилось прижиматься к Антону. Он был таким большим и тёплым, как плюшевый мишка, который остался в квартире тёти.
Антон всё так же пропадал где-то, иногда до самого утра. Когда Антон возвращался, от него пахло сигаретами, с каждым разом всё сильнее и сильнее. Бывали моменты, что Максим начинал закашливаться, когда тот ложился рядом. Винниченко знал, как пахнут сигареты. Когда он ещё жил в Москве, мальчишки в его дворе их курили. Всем предлогали, а ему нет. «Праведный» —
так его называли, правда, что это значило Максим не знал. В детском доме история повторялась. Мальчишки курили, а его не звали, говорили, что он правильный, да Максиму курить не особо то и хотелось, да и Антон запрещал даже думать о сигаретах. Макс до сих пор понять не мог, почему тот о нём так заботится? Почему он так поздно приходит? И почему так много курит?
Ответы на эти вопросы для Антона очень просты, он готов выпалить на них ответы, даже если его в три ночи разбудят и всё это спросят. Много курит? Потому что от курения есть не хочется, а если много выкурить то можно еду Максу отдать, чтобы он не был таким худым. Почему поздно приходит? Потому что ищет Максу подарок. Он хочет порадовать мальчишку. Новый год, как никак. Почему о нём так сильно заботится? Макс напоминает ему Мишу, о котором Антон хоть и отзывался плохо, но всё равно любил и заботился. Видимо, потеря близких сильно сказалась на его детской психике.
Антон уже битый час ходит по рынку. На нём, за хлебные карточки, продают оставшиеся вещи. Чехов видел, как несколько безпризорников вырвали у женщины сумку и утащили у неё карточки, она обняв свою дочь, что была укутана в серую шаль, начала плакать. Эта сцена заставила сердце Антона сжаться. Но он понимал, что здесь каждый выживает, как может. На Чехова очень часто засматривались какие-то мужчины, видимо, два года без половых связей, как-то сказывались на них. Антон уже давно привык к бомбёжкам. Привык убегать на другую сторону улицы, что была менее опасной. Привык слышать вой сирены. Привык слышать жжужание самолётов. Уже даже ужас не сковывал. Было обычно. Как-будто так и надо. Правду говорят, человек может приспособиться ко всему. Даже к блокаде, даже к голоду, даже к бомбёжкам. Чехов шёл в доль рядов каких-то игрушек или чего-то в этом духе, но вдруг ему в глаза попалась, блестящая на солнце, металлическая коробочка, покрашенная золотистой краской. На ней были нарисованы солдаты. За этим сокровищем наблюдала старенькая женщина, которая очень много кашляла и смотрела одним глазом, но тут примерно все так выглядели. Антон чисто из любопытства подошёл спросить, что в коробочке. Уж больно она взволновала юношеское воображение.
— Скажите пожалуйста, а что у вас там лежит? — Чехов ткнул на неё пальцем. Старушка прокашлялась и дёрнув замочек на шкатулке, открыла коробку
— Солдатики — прохрипела она. И вправду. В коробочке лежала целая армия, сделана на манер той, что била Наполеона. Они были одеты в белые штанишки, высокие сапоги и сининькие мундиры. У всех были смешные и разные шляпки, у всех были разные лица, даже нашлись похожие на Александра и Бонопарта. Где-то под складом лейб-полков лежали пушки и кони.
— И сколько за коробочку хотите? — поинтересовался Антон, прекрасно понимая, что Максиму такой подарок точно понравится
— Десять карточек — выдала женщина. Прозвучало как гром среди ясного неба. Антон прикинул. У него их было всего пять и он пять дней не ел, чтобы их накопить
— Может за пять отдадите? У меня просто больше нет — с сожалением посмотрел на неё Чехов — мне брату подарок купить надо, хотел его порадовать к Новому году. Может уступите?
— Ну уж нет малой, либо бери, либо проваливай
— А вы до скольки здесь? — Антон добудет Максу этих солдатиков, чего бы ему это не стоило
— До трёх — женщина моргает своим глазом и с презрением смотрит на Антона — потом ухожу
— Можете придержать эту коробочку, пожалуйста. Я карточки скоро принесу.
— Ну ладно, только если кто-то не предложит больше.
— Спасибо — Чехов натянуто улыбнулся и побежал к Исакеевскому собору.
Колонны Собора были немного потресковшимися, с обвалившейся штукатуркой, из-за частых бомбёжек. Но собор всё равно выглядит величественно. Антон бежал мимо людей, что ковырялись в некогда красивых клумбах в надежде найти там какую-нибудь поспевшую картошку, но находили они только шиш с маслом. Антону бы добраться до Ладоги, там сейчас людей перевозят, помощники нужны, чтоб машины и людей из-подо льда вытягивали, если провалятся, там любая помощь нужна и карточки дают по две за каждого спасёного. Не работа, а рай.
В итоге Антона взяли, с одним условием, к машинам он не лезет, из-подо льда их не тягает, а то ещё грыжу словит, а людей и руками и ногами тягать можно.
Лёд сегодня был не крепок, да и налёты эти. Антон с грустью смотрел на практически снесённый с лица земли город. Сердце кровью обливалось. Никто никогда не думал, что с его городом случится что-то подобное. Антон тоже думал. Со всеми, но не со мной. А сейчас он смотрит на руины некогда красивого, живого Ленинграда и плакать хочется. Снова хочется гонять с друзьями на велике по дворцовой и по паркам, которых в Ленинграде огромное количество. И гулять с родителями допоздна, чтобы посмотреть, как разводят мосты. Зрелище незабываемое.
-Антон! — кричит ему Степан — Люди тонут, а ты мечтаешь стоишь
Чехов ломанулся на лёд, как только услышал детский плач. В ледяной воде, цепляясь всеми силами за лёд, находилась женщина. Она отталкивала от себя ребёнка, что был замотан в огромное количество пелёнок. Антон отодвинул свёрток и помог женщине выбраться. Та вся дрожала, оно и понятно. Чехов стянул с себя отцовское меховое пальто и накинул его на дрожащую женщину, та недолго думая подняла ребёнка на руки и завернул его в меха.
— Спасибо-о — она так странно потянула букву «о», казалось, что русский язык для неё какой-то инородный, а Антон с детства был любопытным
— Вы русская? — прямо в лоб, даже без прилюдий
— Неэт, я из Франции — понятно почему букву «р» она прокортавила. Антону всегда казалось, что все французы картавые, ибо как они могут так и не рыкнуть, эту злую букву «р».
День сегодня был тяжёлый. Антон вытащил из воды человек пятнадцать, если не больше, чуть сам раза четыре не провалился под лёд, его даже чуть машина не сбила. Но он всё же получил свои заслуженные карточки и впервые за весь день удасужился поднять голову на часы. Без пяти три.
— Сука — выругался он и ломанулся в сторону рынка
Антон бежал так, что даже бомбы с такой скоростью не летели, как он мчался на злосчастный рынок. Он сшиб человек десять, пару раз упал, но всё равно продолжал бежать. Чехов настиг рынок, когда бабулька складывала свои пожитки в сумку.
-Подождите — крикнула ей запыхавшийся Антон, бабка, узнав голос, замерла на месте — вот я принёс карточки, десять штук — и протянул ей их — женщина вздохнула и, подняв с пола коробочку, отдала Антону
— Пользуйтесь на здоровье — и забрала у Чехова карточки.
Антон бежал в детский дом с огромной улыбкой во все тридцать два зуба и подумывал куда же спрятать коробочку так, чтобы Максутка её не нашёл. Ответ пришёл быстро, когда Антон уже полз по лестнице, которая вела на чердак.
Новый год уже завтра. Осталось дождаться…
***
— В далёкий край товарищ улетает, родные ветры вслед за ним летят. Любимый город в синей дымке тает. Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд — Антон весь день напевал песню, что довольно часто слушали его родители ещё при жизни — любимый город в синей дымке тает. Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд — уже шёпотом пропел Чехов, затягиваясь — Тош — его кто-то обнял за шею со спины. Антон опустил голову вниз и, увидев тонкие руки, понял это Максим — с Новым годом тебя — Чехов повернулся и чмокнул того в щёку — И тебя с новым годом, Максутка Стоял слишком тихий день. Видимо фрицы тоже праздновали и не собирались трогать людей сегодня. А-ля праздничное перемирие. Ну и слава товарищу Ленину. — Тош, а что дальше в песне было? — спросил Макс, садясь рядом. Антон улыбнулся уголками губ — Понравилась? — Чехов приобнял его за плечи, прижимая к себе — Ага — тот закивал, кладя голову Антону на грудь — напоёшь? — Пройдёт товарищ все бои и войны, не зная сна, не зная тишины. Любимый город может спать спокойно. И видеть сны и зеленеть среди весны — Винниченко плотнее прижимает я к Антону — Любимый город может спать спокойно. И видеть сны, и зеленеть среди весны — Чехов с грустью окидывает взглядом полуразрушенные здания и замолкает — А Ленинград тоже будет зеленеть среди весны? — спрашивает Макс — Конечно будет — Антон уже сам в это слабо верит — я тебе обещаю — И чё вы тут расселись? — спрашивает Володя, опираясь целой рукой на дверную раму — давайте лучше воду принесём, чем жопы просиживать будем — Володя поправляет шапку — Да какой два пальца об асфальт — вскакивает Антон — Тош, а можно с вами? — спрашивает Максим, дёргая того за отцовскую дублёнку. Антон в кармане сжимает значок, который своими острыми углами впивается в кожу ладоней. Взять Макса с собой опасно. Он так далеко ещё не ходил, особенно по такому сильному морозу. — Не, малой, сиди тута, а то окаменеешь от холода — заметил Володя — Тош, ну пожалуйста — Винниченко посмотрел на Антона глазами воробушка, который давно не ел, а потом его съели голодные ленинградовцы — Конечно, можно — улыбнулся Чехов и взял мальчика за руку — Тох, ты чё? — Володя поставил ведро на санки, чтоб тащить было легче — Ты его на руках потащишь, если он устанет? — он подошёл, держа санки за верёвочку — Надо будет — потащу — сказал Антон и двинулся в сторону Невы — Больной — прокомментировал поведение друга Володя и двинулся следом.***
Тридцать первого декабря на улице было слишком тихо. Ни воя сирены, ни жжужания вражеских самолётов. Люди вели себя вполне адекватно, как-будто никакой войны и не было. На Неве, как и возле любого водоёма, было ветрено. Антон посильнее затянул платок на голове Максима. Володя на это только закатил глаза. Ковалёв терпеть не мог Макса, потому что тот был больше на призрака похож. Как-будто его из лагеря пригнали, а не из Москвы. Да и в принципе его этот мелкий бесил. Чехов с ним так много таскался, как-будто Винниченко был его сыном, а не маленьким, бесячим пиздюком, который завоёвывал всё внимание друга. Пока Володя вместе с Антоном на пару начёрпывали небольшими ковшами в вёдра воду. Максим осматривал разрушенный город. Хоть и половина домов была снесена до основания, некоторые оставались стоять, как военный на параде, сияя в своём величии. Максим ненароком представил, что дома — это солдаты. Кто-то получил сильные увечия, кто-то отделался лёгкими ранениями, а кто-то безвозвратно ушёл из жизни. И сейчас все эти остатки дворянской жизни смотрели на Максима с каким-то восхищением, что он такой маленький и держится, как и они. — Макс, далеко не уходи! — крикнул ему Антон, разминая шею и продолжая набирать в ведро воду. Максим опомнился, когда отошёл уже на достаточно большое расстояние. И решил, что стоит возвращаться к Антону, как увидел мотоцикл, а рядом с ним стояли люди в серой форме, что расстреляли тётю Полину. Один из них был в фуражке, а второй в какой-то железной шапке, которая напоминала тарелку для супа. Винниченко почувствовал, как горлу поступил ком, в глазах защипало и начало печь, руки моментально вспотеои и начали трястись, как и всё тело Максима. Он приоткрыл рот и громко выдохнул, пытаясь собраться с чувствами, но собраться у десятилетнего ребёнка не очень то и получалось. Люди в серой форме сели на мотоцикл и поехали в доль улицы, а Максим всё так же остался стоять на Неве с мокрым лицом. Сам не заметил как из глаз потекли слёзы. К нему подошёл Антон. — Максюш, ты чего? — он присел перед ним на одно колено и начал стерать с лица мальчика слёзы — Т-там б-были эт-ти в-в ф-форме — Максим не узнал свой голос, он звучал настолько жалко и напуганно, и дрожал до кучи. Антон сглотнул, видимо понял о ком говорил Макс. Обнял его, прижимая к себе и целуя заплаканное лицо. — Эу, пидорасы! — крикнул Володя уже подходя к ступенькам вместе с санками — Пойдём отсюдава, а то щас снег как начнёт херачить, хер дойдём! — кричал им Володя — Максюш, надо идти — Антон целует его в кончик носа — а то щас снег пойдёт и мы вообще ничего не разглядим — Пойдём — Винниченко начал вытирать снова накрапывающие слёзы — Так — Антон встал в полный рост и поднял Макса под бёдра, устраивая на своих руках. Винниченко обвил руками его шею и Чехов двинулся к Ковалёву, тот на эту картину просто закатил глаза. — А я тебе говорил, что ты назад его на руках потащишь — причитал Вова — А я и не жалуюсь — сказал Антон, Максим хоть и весь всего двадцать с копейками колограмм, нести его ослабленному Антону было достаточно не легко. Всю дорогу до приюта Максим шмыгал носом где-то на уровне антоновской шеи.***
До нового года оставалось какие-то несчастные десять минут и все с замиранием сердца смотрели на циферблат покорёженных часов, которые худо бедно, да показывали время. Максим сидел поникший. Люди в серой форме пугали его до истерики, хорошо они хоть были без оружия или просто не решались достать его, смотря на мирный город. Макса до сих пор потряхивало от увиденного, поэтому Антон не отходил от него ни на шаг. Он обнимал, целовал и прижимал к себе, даря такую нужную сейчас заботу и поддержку. Чехов весь вечер что-то усердно прятал под отцовской дублёнкой, что-то небольшое, но и не маленькое. Но что это? Максим не знал. Антон ненавидел это войну грёбаную. Ненавидел эту блокаду грёбаную. Ненавидел этих немцев грёбаных. Ненавидел этот голод грёбаный. Но Чехов прекрасно понимал, что нужно оставаться человеком и не прибегать к каннибализму. Ему нужно ещё Максима вырастить и воспитать, он чувствовал себя его родителем, а не старшим братом. Он испытывал к мальчику нежные чувства и эмоции. Его хотелось защитить от внешнего воздействия, его хотелось защитить от всего, что происходит вокруг. От войны защитить. Но последнее Антон сделать не сумел. Часы в комнате мерно тикали, отсчитывая минуты до нового 1943 года. Это, кстати, были единственные функционнирующие часы во всём детском доме. Они тикали, а вместе с ними и Антона в голове что-то тикало, сердце стучало быстрее, обгоняя секундную стрелку часов. Чехов не понимал, что с ним. В животе начало тянуть, сильно, больно, как-будто все кишки судорогой свело. Голова начала гудеть так, что уже тиканье било по голове секундной стрелкой, а не умиротворяло. К горлу поступил ком. Антон сорвался с места и выбежал на улице. Остатки того, что он съел за день лежали на снегу и представляли собой не очень приятное зрелище. Куски того, что нельзя было назвать хлебом, лежали в чём-то жёлтом. Во рту горчило, а горло пекло, будто его разорвать изнутри пытаются. Антон разогнулся, подышал немного, и когда всё устаканилось, он пошёл обратно в здание. Ребята во всю радовались Новому году. В такой обстановке это казалось совсем странным. Электричество отключили уже давно, часы продолжали тикать, но уже не так громко, а дети водили хоровод около печки. К его ноге кто-то прижался, он опустил голову и, увидев копну кудрявых тёмных волос. — Максюш — мальчик поднял на него глаза — с Новым годом тебя, малыш — Антон вынул из-под пальто железную коробочку и протянул её мальчику — держи Максим открыл коробочку, а затем и рот от удивления. Голубые глазки загорелись от детского восторга. — Т-тоша — Макс видимо забыл, как дышать, крутя в руке французского солдата и кинулся Антону в объятья — спасибо тебе — Не за что — Чехов чмокнул Максима в висок. — Тош, и тебя с Новым годом — виновато произнёс Макс, отсроняюсь от Антона. Чехов улыбнулся.***
— Тош, а спой ту песню ещё раз — Винниченко прижался к тому плотнее. Они уже лежали на кровати и собирались спать. — Ну хорошо — Антон улыбнулся Максим обнял его на шею. — В далёкий край товарищ улетает, Родные ветры вслед за ним летят, Любимый город в синей дымке тает, Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд Любимый город в синей дымке тает, Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд Пройдёт товарищ все бои и войны, Не зная сна, не зная тишины Любимый город может спать спокойно и видеть сны, и зеленеть среди весны Любимый город может спать спокойно и видеть сны, и зеленеть среди весны Когда ж домой товарищ мой вернётся? За ним родные ветры прилетят, Любимый город другу улыбнётся Знакомый дом, зелёный сад, весёлый взгляд Любимый город другу улыбнётся Знакомый дом, зелёный сад, весёлый взгляд Антон чмокнул в лоб уже сопящего Максима
