Ленинградский детский дом №20

Антон слышит, как ветер пробирается в маленькие дырочки окон, образуя в комнате сквозняк. Он не очень холодный, но заставляет поёжится. Чехов пытается открыть глаза, но те ему не поддаются, да и всё тело какое-то чужое и инородное. Приложив не мало усилий Антон поднимает веки, перед ним деревянные доски, служащие лежбищем для человека сверху. Чехов, не поворачивая головы, осматривает всё вокруг. Это всё та же спальня в детском доме. Прислушавшись Антон слышит сопение над левым ухом. Чехов вздыхает и поворачивает голову. Шея больно хрустит, по ощущениям он пролежал в такой позе лет десять, а не одну ночь. На его плече мирно спит Максим, прижавшись всем телом, ища тепло. Антон поворачивает голову наверх и шея снова больно хрустит. Суставы ломит, как и всё тело, голова раскалывается, как-будто кто-то кувалдой пизданул. Чехов прикладывает руку ко лбу, предплечья хрустит, а голова горячая, Антону это не очень нравится. Чехов предпринимает попытка сесть, но даже голову от подушки оторвать не может, поэтому забивает на это дело. В уши бъёт тиканье часов. Они всегда так громко тикали? Голова болит сильнее. Будить Максима или кого-то из ребят, чтобы они сходили за воспитателем, не хочется, пусть спят. Нужно встать самому. Антон через боль открывает голову от подушки, принимает сидячие положение, тело хрустит и ломит от холода? . Антон хочет укутаться в одеяло, но понимает, что тогда замёрзнет Макс. Нужно встать с кровати и взять одеяло со своей почевальни. Это явно задача со звёздочкой. Чехов поворачивает голову к окну, голова гудит сильнее, а виски пульсируют, в глаза херачит свет, Антон щурится. Чехов поворачивает голову на свою постель. Та идеально заправленная, Антон на ней не спит. Одеяло вправленно в кровать, падушка лежит уголком, образуя треугольник. Очень по-советски, очень по-комсомольски. Чехов делает глубокий вдох и голова падает, шея отказывает её держать. Антон видит на своих штанах бугорок. Только этого для полного счастья не хватает. Нужно срочно взять одеяло и сгонять в туалет. Антон поднимается с кровати. Тело ломит ещё сильнее, голова гудит, в ушах вакуум. Как можно возбудиться в таких условиях? Один хер его, Антона, знает. Чехов напяливает на себя одеяло, превращаясь в рулетик и идёт в туалет.

***

Здесь пусто. Все ещё спят. Не спит один Антон со своим больным телом и утренним возбуждением. Чехов садится на подоконник, окно стёкла которого заколоченны какими-то досками, опираясь спиной об эти самые доски. Сейчас ему вообще нечего делать не хочется. Хочется лежать на кровати пластом и вообще с неё не вставать. Но хуй там стоял. Он как раз-таки и стоит. До Чехова только сейчас доходит, что утреннего возбуждения у него давно не было. Организму не хватает нужного количества веществ, чтобы сотворить подобное, но что произошло сегодня хуй его знает (хватит каламбуров про хуи). Антон растёгивает свои брюки. Спать в одежде это норма, потому что холодно, а так хоть немного согреться можно. И запускает руку в бельё, начиная активно двигать рукой вверх вниз. Он настолько проваливается в себя, что не слышит, как скрипит дверь в туалетную комнату. Чехов слишком увлечён процессом, так что абсолютно не замечает ничего вокруг. Антон тихо еле слышно постанывает от удовольствия, пока не конченчает себе в кулак. Голова гудит ещё сильнее, но он всё же поворачивается в сторону двери и видимо красного до самых кончиков ушей Максима. Ёбаный стыд. - Тош, а, что ты делал? - Коммунизм всемогущий, Антон только что испортил десятилетнему ребёнку психику. А хотя куда её уже портить?! - Н-ничего, просто забудь - Антон застёгивает брюки и вытерает руку об какое-то полотенце. Откуда оно взялось, никто не знал - А ты чего не спишь? - Ты так хрустел громко, что я проснулся - Максим подходит к подоконнику и запрашивает на него, садясь рядом с Антоном. Винниченко чмокает Чехова в губы - Тош, а это правильно, что мы целуемся? - Ну да, выражаем братскую любовь друг другу - Антон целует Макса в висок. Он уже сам не уверен, что эта любовь братская. Слишком часто он целовал Макса и слишком часто возбуждался от его касаний. - Ты меня любишь, как брата? - у Макса всегда был такой тихий голос? - Ну да - Чехов прижимает его к себе, а тот прижимается в ответ. Ради таких моментов, по-мнению Антона, стоит жить, не смотря на то, что за окном блокада, голод и война. Сейчас спокойно, тихо и вроде безопасно. Вроде... Чехов слышит громкий свист. Он даже головы поднять не успевает, как потолок ванной комнаты обрушивается, а затем их с Максом вышвыривает в окно сильной ударной волной. В лицо ударяет порыв ветра, а в затылок прилетает что-то тяжёлое. До Антона даже дойти не успевает, что произошло. Он теряет сознание.

***

Чехов не слышит ничего, кроме стука собственного сердца. А это уже доказательство того, что ты ещё жив. Услышав сердца стук Чехов прислушивается и сквозь удары сердца слышится металлический гул. Антон зажмуривает и без того закрытые глаза. Поднимает голову. Открывает. Танк. Не наш... И звук машин Он тихо мирно едет по брущатке. Антону страшно. Огромная металлическая махина вызывает в нём страх и тревогу. Он расскрашен словно белый тигр в чёрно-белые полосы. Гордо вскинув дуло расхаживает, как на параде. Лавируя от одной разбитой стены к другой. Страшная грамадина проезжает. Антон ищет Макса. Тот находится быстро. Его завалило какими-то обломками из-за которых его практически не видно. Чехов разгребает завал, цепляя себе занозы одну за одной, царапает и режет руки в кровь об гвозди и грубые куски бетона. Максим лежит с закрытыми глазами повернув голову на правый бок. Антон фиксирует его голову ровно. Та сторона, что касалась земли вся в царапина и порезах. Чехов наклоняется к детской груди и слышит тихое сбивчивое дыхание и стук маленького сердечка. Дышать Антону становится легче. Он вытаскиет Максима из-под завала и берёт его на руки. Нужно обработать ранки. Чехов идёт с Максимом на руках ко входу в здание, как слышит сзади. - Warte (стой) - сзади послышался то-ли голос, то-ли лай. У Чехова внутри всё сжалось. Стало так страшно, что руки и ноги затреслись. Антон остановился - Wo tragst du ihn?(Куда ты его несёшь?) - Чехов уроки немецкого не прогуливал. Он понимал что говорил мужчина и не знал, что и как ответить. - Домой - Антон произнёс каждую букву отдельно, пытаясь показать на здание, поворачиваясь к немцу. Тот был, можно сказать, идеальной арийской расы. Белые волосы были аккуратно зачёсаны под фуражку с черепом. Бледная аристократическая кожа, голубые пронзительные глаза. Форма на нём сидела, как влитая. Железный крест и ещё какие-то ордена. Немец пристально и как-то придирчиво осматривал Антона. Достал Вальтер. Чехов забыл, как дышать. Дуло пистолета прошлось от его скулы к подбородку. - Schön (красивый) - сейчас Антон был готов и в бога, и в дьявола поверить, лишь бы это закончилось. Немец подошёл сзади, приобняв Антона за талию и не убирая пистолет от головы. - Drop it (Брось его) - тот кивком головы указал на Максима. Антон отрицательно замотал головой - Lassen Sie es fallen, oder ich werde Sie in den Kopf schießen (Брось его, а не то я тебе голову прострелю) - сейчас Чехов был согласен. Он не мог бросить Макса, что-то внутри не позволяло. Что-то внутри Антона хотело дать этому фашистскому ублюдку по лицу и убежать далеко-далеко отсюда. И может был бы Антон не таким ослабшим от голода, он бы его стукнул головой об стену - Was habe ich nicht gesagt?(Я что не понятно сказал?) - немец приставил пистолет к виску - Ich zähle zu drei (считаю до трёх) - у Антона затреслись жилки, ноги и руки - Eins - Чехов прижал Макса к себе. Он не может потерять ещё одного такого родного человека. Из глаз брызнули слёзы - Zwei - Антон поцеловал Максима в макушку по лицу уже текли солёные дорожки. Пожил и хватит, Тош. Тебе всего пятнадцать было - Drei.. - Антон зажмурился. Раздался звук битого фарфора, пистолет исчез. Чехов повернулся. От громкого шума лёд с крыши скатился и упал фашисту на голову. Чехов, не зная, как реагировать просто разинул рот и на этот раз слёзы брызнули от счастья он упал на колени и посмотрел в небо. Это просто невозможно. - Спасибо - прошептал тот в пустоту. Антон пошёл внутрь приюта. Он заходит в медблок, который был не тронут взрывом. На него оборачивается сидящие там дети. Антон выглядят ужасно. Его лицо всё в грязи в перемешку с кровью, на щеках застыли слёзы, он выдыхает клубы белого пара и держит на руках еле дышащего Макса. - Помогите - Чехов падает

***

- Антош, - Чехов слышит чей-то нежный голос, эхом отдающийся в черепной коробке - Антоша, - голос женский - Тоша, - нежная, мягкая рука тормошит его. Антон открывает глаза. Потолок. Не больничного крыла детского дома. Белый, чистый. Он осматривать стены, они нежно-зелёного цвета и абсолютно целые. Нет следов бомбёжки - Тош, ты чего? - голос знакомый. Чехов садится. Его глаза встречаются с серо-голубыми глазами напротив. Антон не верит своим глазам, хотя искренне хочет. - М-мама - К горлу подступает ком, в уголках глаз начинает щипать, сердце колотится - мама - Антон бросается в объятья женщины и слёзы сами по себе катятся из глаз. Это был сон. Очень-очень плохой сон. Ужасный. Мама обнимает Антона в ответ, прижимая к себе. - Тош, что случилось? - с беспокойством в голосе спрашивает мама - Ничего, мам - Антон начинает смеяться, потому что эмоции его переполняют. Хочется смеяться, кричать и плакать одновременно - Уже всё хорошо. Я так тебя люблю Женщина целует Антона в макушку. - И я тебя люблю, очень сильно - Антон прижимается плотнее - А я сильнее - мама смеётся. Как он давно не слышал её смех. Как же он по ней скучал. Он был готов отдать всё, что угодно, чтобы снова её увидеть. Чтобы она снова обняла его, прижала к себе. Чтобы она снова говорила, как его любит, называла как-нибудь мило. И чтобы снова варила вкусный суп с клётцками. В объятьях мамы тепло и безопасно. Но чувство тревоги и отчаяния, что приследовали его на протяжении всего "сна" остались. Как-будто он всё ещё там. В блокадном Ленинграде. От этого словосочетания по телу Антона побежали мурашки ужаса. Его передёрнуло. Тело сковало зверинным страхом. Он как-будто снова слышит вой сирены, что, как голодная собака воет день и ночь, день и ночь. Как-будто снова слышит жжужание двигателей немецких бомбардировщиков. Как-будто снова слышит свист этих адских бомб. Как-будто снова слышит крики людей. Он обратно не хочет. Обратно никто бы не захотел. - Тош, с тобой всё хорошо? - мама немного отсроняется от сына, чтобы посмотреть ему в глаза. - Д-да - врёт Антон, он не хочет маму волновать своими кошмарами. Кошмарами ли? - Сон плохой приснился. - Скажи: "куда ночь, туда и сон" - мама хихикает, Антон хихикает вместе с ней. Антон закрывает глаза - "Куда ночь, туда и сон" - открывает. Темнота..

***

- Антон! - он слышит своё имя громко. По мозгам бьёт со всей дури - Антон, очнись, пожалуйста! - крик явно девичий. Чехов открывает глаза, в надежде увидеть, родную квартиру на Невском. Но видит только посеревший потолок детского дома, поотлетавшую штукатурку, жёлтый матрас и такого же цвета одеяло. Он снова здесь. В блокадном Ленинграде. Желание жить пропало так же быстро, как и появилось - Антон, ты чего? - Чехов опускает глаза, не поднимая головы и видит Настю. Она смотрит на него с волнением. - Всё хорошо - он кладёт свою руку поверх её руки и несильно сжимает. Хоть тут и холодно рука у Насти тёплая. Настя ложится рядом с ним на кровати. Антон рад её видеть, он чмокает её в нос. - Как ты вообще донёс Макса? - спрашивает Анастасия, размещая голову у Чехова на плече. - В каком смысле? - удивляется Антон - Ну - Настя подвисает - тебе не было больно? - Антон вспоминает все события, что были до этого. Ему было всё равно на то больно ли ему, главной его задачей было спасти Максима. - Нет, а что такое? - Чехов напрягается - Левая рука - с грустью поясняет Настя. Чехов резко вздёргивает левую руку. - Твою мать! - Как он вообще этого не почувствовал и не заметил. На левой руке нет двух пальцев мизинца и безымянного. Рука небрежно перемотана бинтом, на котором есть пятна крови. Антон с испугом смотрит на Настю. - Обморожение - отвечает она - Тебе очень повезло - Настя обнимает его - могли отрезать всю руку, но каким-то чудом ты отморозил всего два пальца - она чмокает его в щёку. Антон не перестаёт рассматривать свою руку. Она выглядит странно. Чехов не привык её такой видеть. Казалось бы в случае войны, блокады и голода потеря двух пальцев не такая большая. Но по Антону это бьёт очень сильно. Война забрала всю его семью, теперь и его забрать решила? Антон не хочет. Как бы прискорбно это не звучало. Антон не хочет жить, но и умерать он тоже не хочет. Он в себе запутался. - А где Макс? - спрашивает он у Насти. - В комнате, наверное, сидит. Он всё время рядом с тобой сидел и спал тоже. Залезал к тебе под бочок и спал - Настя улыбается - А сейчас отошёл с ребятами. Антону греет сердце, что Макс сидел рядом с ним и спал тоже. Тепло разливается по телу. - И давно я так лежу? - Две недели - говорит Настя - Все уже думали, что ты умер. Макс всё время заплаканный ходил. Ты же его единственный друг, можно сказать даже брат, видимо, ты действительно ему дорог - Настя гладит Антона по оголённой груди - Ты всё ещё горячий. У тебя температура такая адская поднялась за тридцать девять перепрыгнула, почти до сорока достала. Мы за тебя так переживали. Медсестра тебе какую-то ерунду колола в руку, - теперь понятно наличие дыр в бледной коже - Чтобы жар снять. А тебя так по кровати метало, ты бредить начал. Маму звал, плакал, смеялся, кричал одновременно. Это так страшно выглядело - Настя сглатывает - Но уже всё хорошо - Улыбается Чехов её целует. Анастасия перекидвает через его тело ногу, седлая его. Настя углубляет поцелуй. Антон кладёт свои руки ей на бёдра, сжимая их. Анастасия тихо стонет ему в губы, проводит рукой по оголённой груди, чувствуя, как бешено колотится чеховское сердце. Антон прижимает её к себе плотнее, запуская руки в волосы и перебирая угольные пряди. Руки Чехова блуждают по женскому телу, пуская волны из мурашек. Настя отстроняется, тяжело дыша. Антон тянет её обратно к себе, стягивая шаль и, приспуская кофту, оголяя девечьи плечи. - Тош - Анастасия тихо выстанывает его имя, когда Антон покрывает её шею и плечи поцелуями и укусами. Чехов тянет кофту ещё ниже, оголяя грудь. Настя складывает руки на груди, как бы прикрываясь, Чехов смеётся дверь в палату скрипит. - Чехонте, с выздоровлением! - на всю палату гримит громкий голос Володи - О секс животворящий - Владимир вскидывает бровь в похабном жесте. Настя краснеет, собирает вещи и, накрывшись шалью убегает. Антон тяжело вздыхает - нихера у вас шуры-муры - хихикает Вова, садясь на стул около кровати - Чё ты не зашёл минут на двадцать позже? - спрашивает Антон, явно разочарованный - Ну испортил я тебе немного выписку и чё? - хихикает Володя - Там тебя этот малой ждёт. Знаешь он хороший парень. Ты пока тут лежал, мы с ним чё-то разговарились. Он хороший оказался. Я ему мол за знакомство сигаретку предложил. А тот такой: "я не курю, Антон расстроится, если узнает" - пародируя детский голос Максима, смеётся Володя. - Только ты перед тем, как к нему идти там в туалет сгоняй - Владимир кивает на бугорок на одеяле - Не день, а пиздень - заявляет Антон и встаёт с кровати

***

Антон заходит в игровую комнату и делает глубокий вдох. Следом на его лице появляется улыбка, стоит ему заметить знакомую кудрявую голову. - Макс! - окликает мальчишку Чехов Винниченко оборачивается, услышав знакомый и, уже даже, родной голос, что заменил ему всех родственников. - Антон! - Максим подрывается с места и бежит к Чехову. Тот садится на колени и расставляет руки для объятий. В эту импровизированую ловушку Макс и поподает, прижимаясь к Антону сильнее - Я так по тебе соскучился! - чуть ли не плача, говорит Макс - Я тоже скучал - Антон сжимает его всеми восьмью пальцами и вдыхает такой родной запах. И уже война где-то там, как-будто не здесь. Голод уже не чувствуется, он тоже где-то на задворках сознания, там же, где и смерть. Сейчас спокойно. Сирены не воют, живот не урчит, потолок не валится. Тихо. Слишком тихо. Жжужание.. Жжужание двигателя немецкого самолёта. Просто разведчик. Бомбардировщик жжужит страшно. Его слышно за километр и в этот момент тебя всего сковывает от страха и осознания, что, возможно, старуха с косой пришла именно по твою душу. Но она подозрительно часто обходит Антона, как будто он ей не нужен. Как будто парень сейчас стоящий за пулемётом ей нужнее. Кук будто лежащие в госпитале солдаты ей нужнее. А Чехов ей не всрался. Ну и слава Ленину. - Я тебя люблю - слышит Антон шёпот над ухом. Сердце в груди ухает, будто филин. Руки от чего-то начинают дрожать, а в уголках глаз колоть. - Я тоже тебя люблю - Чехов слышит, как маленький совёнок угукает в груди Максима.