Ленинградский детский дом №20

Весна. Если вы когда-нибудь были в Ленинграде, то вы наверное знаете, что там очень часто идут дожди, особенно весной и осенью. Володя уже успел пошутить тысячу и одну шутку об этом. У Антона в свою очередь уже болят скулы от недошуток Владимира. Но во время войны, и к тому же блокады, даже самые несмешные шутки заходят на ура, хотя смеяться совсем не хочется, это просто защитная реакция организма на окружающую среду, а так как окружает тебя только война, голод и разруха, то смеяться от чего-то хочется сильнее.

***

Хоть весна и пришла, снег с ленинградских улиц не ушёл, он остался лежать, будто улицы это его территория, но к сожалению под воздействием тепла, снег начинает терять свою власть в блокадном городе. Антон стоит на одном из многочисленных ленинградских мостов и смотрит вниз. Вода в Неве бежит спокойно, размеренно, как-будто вокруг нет войны, голода и блокады, как-будто это всё обходит её стороной, или она всё это обходит? Непонятно. Чехов помнит, как красиво поднимались эти мосты над водой, сейчас, увы, не до них. Сейчас нужно за жизнь и отечество бороться, а Антон тут в окружённом кольцом городе сидит. А что если он нужен на фронте? Хотя. Наверное он там не нужен. Кому нужен мелкий и худой пиздюк? От которого нет пользы. Никому он там не нужен. Да и здесь тоже он не нужен, хлеб ест и всё. От таких мыслей хотелось с этого самого моста сигануть вниз, в ещё ледяную воду, но осознание, что возможно твою жизнь заберут завтра, заставляло жить. Странная логика, да? Казалось бы, самое время для того, чтобы уйти на тот свет и встретить наконец-то погибшую семью, а ты стоишь, и наоборот, пытаешься хоть на секунду дольше отставаться здесь на земле. Парадокс какой-то.

***

Максим прекрасно знал, что за пределы здания детского дома лучше не высовываться, но любопытство взяло вверх, и вот, Винниченко преодолевает очередную арку, ведущую в двор-колодец. Хоть город и разрушен от постоянных бомбёжек, он всё также величественно возвышается над рекой. Макс выходит на главную улицу, название которой он не знает, таблички адресов сбили ударные волны. Максим оглядывается. На улице ни души. Как-то странно. Обычно тут достаточно много людей, которые куда-то бегут. Может бомбить будут? Хотя сирена не выла. — Junge, warum bist du hier allein? (Мальчик, ты чего тут один?) — Винниченко услышал за спиной рычащую речь, обернувшись увидел человека в серой форме, того самого, который снится ему каждую ночь и мучает его разум сущими кошмарами — Willst du Brot? (Хочешь хлеба?) — тот протягивает ему кусочек. Хлебобулочное изделие пахнет так хорошо, что живот сводит приятным спазмом. Этот хлеб не похож на тот, который Макс ел всё это время. Он белый, от него исходит редкий пар и такой ароматный запах. Во рту скапливается слюна. Что-то внутри громко кричит «возьми его, ну же», но здравый разум говорит, что этим людям доверять нельзя. Максим просто смотрит на мужчину. Подмечает, что у того нет даже щетины, из-под кителя торчит ворот кипельно-белой рубашки. Он видимо военный очень высокого ранга, ибо рядовые солдаты выглядят, как неотёсанные черти — Nun, worüber schweigt du? (Ну что же ты молчишь?) — Максим частично понимает, что он говорит. В школе у него были хорошие оценки по немецкому. Но того сковал страх и выдавить из себя хоть слово даже на родном языке у Макса не получается.

***

Антон идёт в сторону приюта, навстречу ему бегут люди. Понятно. Немцы опять выкатили свои душегубки, сейчас собак человечиной кормить будут. Чехов проходит мимо главной улицы и краем глаза замечает знакомый силуэт. Макс? И рядом с ним немецкий офицер, который протягивает ему хлеб? ЁБАНЫЙ СЫР. Антона начинает трясти, он быстро прячется за угол и наблюдает оттуда. Максима нужно спасать. Сердце стучит где-то в глотке. Так же сердце Макса будет стучать в глотке какой-нибудь немецкой овчарки. И тут Чехову в голову стучится абсолютно безумная идея. Но она может сработать.

***

Винниченко стоит и смотрит на немца очень голодными глазами. Северный ветер треплет светлые немецкие волосы, а зелёные глаза смотрят с презрением. Такое сочетание волос и глаз он определённо где-то видел, но запах хлеба в носу заставляет мозг выключиться и перестать хоть как-то функционировать. Рука сама тянется к кусочку хлеба, но тут. Максима резко хватают поперёк живота и тащат куда-то во дворы. Сзади слышится разъяренная немецкая речь и выстрелы. Винниченко абсолютно ничего не понимает. Человек, который утаскивает его прочь от столь желанной еды, профессионально уворачивается от пуль, как-будто они ему сами говорят куда полетят. Но тут одна пуля видимо промолчала. Всё произошло как в замедленном действии. Небольшой металлический патрон, детально точно, будто кто-то под линейку вымерял, вбивается в локтевую кость. Макс слышит хруст чашечки. Человек резко заворачивает в какой-то подъезд и несётся как угорелый на самый верхний этаж, а затем останавливается. Винниченко садят на пол и тут до Макса доходит, где он видел сочетание светлых волос и изумрудных глаз. Антон. Чёрт возьми, Антон его спас. Тот глубоко дышит и сжимает кровоточившую руку до хруста костей. — Антон, — Максим забывает, как говорить — Ёбаный твой рот блять — у Чехова чуть ли не искры из глаз — О чём ты нахуй думал?! Ты что не знаешь, что им нельзя доверять? Они просто хотят убить тебя, ты это понимаешь или нет?! — Антон. — Макс готов расплакаться — Извини, пожалуйста. — Винниченко сидит и не понимает, что ему делать. Антон садится рядом. -Подождём до вечера, они скорее всего уйдут к тому времени, и мы спокойно вернёмся — говорит Чехов — А твоя рука? — Жуть с ней — махает здоровой рукой Антон