Батор

      Вместе спешно передвигались по ночным улочкам Санкт-Петербурга, до которых едва доходил свет центральных. Гулы Владимирского и шумы подорванной станции остались далеко позади, и на улицах дальше властвовала тишина, прерываемая редкими громкими разговорами прохожих и лязгом проезжавших авто. Темнота пугала Марго и становилась отражением мрачных мыслей, поглощающих сознание переживаниями. День вышел… отвратным, если не сказать хуже.       Утренняя ссора с Разумовским, закончившаяся на эмоциях, трудная смена с обезумевшими и поехавшими взрослыми, где каждый допытывался до всякой мелочи и стремился упрекнуть её так, будто именно она, Марго Снегирёва, января девяносто первого рождённая, воспитанница детского дома, несла ответственность не только за весь магазин, но и за цены в государстве и его политику, после ещё этот взрыв с допытывающимися милиционерами… «Гадство, просто гадство», — рвано вдохнула Марго. Воздуха не хватало, её душили эмоции, вот только плакать не выходило.       Может, так бы сразу стало легче.       Но не умела она, да и чем слёзы сейчас помогут?       Ещё душила обида, доставали вопросы, где каждый стремился будто выиграть в премии на мрачность и уничтожающую силу по отношению к владельцу, и пока лидировал следующий: «Что, если они не найдут Сергея больше никогда?» И тогда последним, на чём расстались Разумовский и Снегирёва, станет та дурацкая ссора, которая произошла больше из-за цепляния к фразам, неумения слышать и слушать, а теперь и вовсе казалась такой дурацкой!       Не стоило она их дружбы — ни единого рубля и даже миллионов.       Марго помедлила, когда остановился Олег. Оба взяли передышку — непросто ехать по улицам, пускай и на скейтах, но на постоянном нервном напряжении. Снегирёва попыталась восстановить душевное равновесие. Выходило скверно, тогда она посмотрела в поисках поддержки на Волкова.       Друг выглядел таким же растрёпанным и нервным, но, вроде бы, чуть спокойнее. И, наверное, тому причина детство на улицах Питера — Олег всегда говорил об этом неохотно, но, проработав в магазине почти больше года, Марго поняла: на улицах случалось всякое куда страшнее, чем учиняла братва в баторе. Хотя куда, казалось бы, хуже.       Олег, поймав её внимание, улыбнулся и кивнул, и как-то сразу стало чуть легче. Марго была уверена: у Волкова был план, а значит, и не время падать в разрушительные мысли.       — Готова?       — Угу. — Снегирёва кивнула.       Вместе продолжили катиться по вечерним улицам.       Спустя несколько кварталов Олег остановился, подхватил скейт и поспешил к высокому старому дому, какие Марго видела только во время прогулки по городу, но никогда не бывала внутри. Расстояние между этажами здесь — точнее, если судить снаружи, расстояние между окнами — огромное, отчего создавалось впечатление, будто весь дом просто вытянули в высоту, вот и получилось… Странное.       — Здесь? — уточнила Марго, когда оба помедлили.       — Думаю, да. — Олег закрепил скейт на рюкзаке, также поступила и Марго со своим.       — Но, — она посмотрела на него, — почему?       Волков, продолжая изучать горящие окна здания, небрежно произнёс:       — Тайник мой был здесь. И Сергей знает о нём. — Он прошёл чуть дальше, удерживая в поле зрения самое верхнее тёмное окно, затем опустил взгляд и осмотрел дом. Меж тем Марго не сразу сообразила последовать за другом — что-то внутри глухо ёкнуло на слова, потому и переживания все словно разом заморозило.       После этот невозможный клубок холода упал вниз живота. Марго сглотнула, отбросила это незнакомое в сторону и сосредоточилась на главном — поиске Сергея, однако почему его поиски вдруг не вызывали прежних эмоций?       — Придётся через парадную, — выдохнул Волков, покосившись на высокие двери.       А там изнутри донёсся шум. Вместе переглянулись, и случай решил за них — они бросились внутрь.       Парадная дома была такой же вытянутой с голубыми стенами и жуткой лестницей с шахтой, не внушающей доверия. Пахло сыростью и затхлостью — как во всех старых-престарых местах. Марго украдкой скользнула взглядом по относительно чуждой белой каморке вахтёрши, пустой, и отвлеклась, когда откуда-то сверху повторился резкий женский голос и гомон, следом отчётливый стук. Олег, бросившись наверх, перешагивал за раз несколько ступеней, Марго пыталась так же, хватаясь рукой за перила.       Так Вместе взметнулись на последний этаж, где уже собрались несколько жильцов в «домашней» растянутой одежде и впереди них стояла широкая в объёмах престарелая женщина, пытавшаяся достучаться наверх через деревянную швабру. Не успела Марго спросить, что делать дальше, как Олег, чуть помедлив, кинулся вперёд, и воспитанники моментально приковали к себе внимание.       — Опять ты! — вспыхнула женщина, поворачиваясь к ним.       — Здравствуйте, Евгения Петровна, — почти спокойно произнёс Олег, шокируя собравшихся.       Жильцы расступились, покосились на воспитанников, больше внимания, конечно, досталось Олегу, который прошёл мимо к лестнице, ведшей на чердак. Марго, совершенно запутавшись, метнулась за ним и только скользила взглядом по собравшимся, подмечая возможные проявления агрессии или ещё чего. В разговор, какой случился дальше, она не встревала.       Евгения Петровна — по крику и образу как раз вахтёрша — отмерла, ударила шваброй о пол и перегородила путь наверх.       — Ваш забился наверх, — пухлая рука с пухлым указательным пальцем вскинулась на закрытый люк. — Дак мало того! Сломал замок, который против вас только на днях установили! — Марго осмотрела этаж и вправду приметила отброшенный чуть дальше стальной замок — крупный и по виду тяжёлый с достаточно толстым кольцом фиксатора. Она удивлённо покосилась на люк, снова на замок и припомнила Сергея…       Сломал?       Такой замок?       Как это?..       С его тощестью и постоянными неудачами на физкультуре?..       — Вы не живёте в этом доме, — гаркнула она, продолжая повышать голос и отчитывать. Вокруг зашептались престарелые жильцы и сразу ясным стало: если Евгения Петровна физически по формам не могла залезть наверх, то другие не могли по параметру старости. — Зато повадились ходить сюда! Ещё и третью привели! — Вахтёрша указала шваброй на Марго, шёпоты и поддерживающая речь стала громче, и Снегирёва стушевалась, втянув голову в плечи. Меж тем Евгения Петровна, ощутив поддержку, разошлась совсем:       — Чего вообще повадились? По крышам лазать?! А как сорвётесь, так не вам же претензии выставят и вашим родителям, а?! Ну?! Неужели некому переживать за вас?! Хоть бы о близких подумали, шпана треклятая!       — Да нет у нас никого, — спокойно на ор проговорил Олег, вскидывая голову. — И жил я здесь, Евгения Петровна, когда вы ещё только к нам устраиваться пришли.       «Что?» — Марго удивлённо осмотрела друга, как и притихли вышедшие поглазеть жильцы с вахтёршей. В шумном до сих пор подъезде разом как-то тихо стало — настолько, что слышался шум начавшегося снега с дождём и гомон улицы. Снегирёва в какой-то момент ощутила себя лишней: не только от того, что всё внимание обратилось на сказавшего и смолкнувшего Олега, но и от чувства собственной бесполезности. Выходит, в этой ситуации она больше ничем не могла помочь, да и…       Падкая мрачная мысль так и не нашла своё завершение. Заговорила Евгения Петровна:       — Подгорный? — Она наклонилась чуть ниже, прищурилась и стала рассматривать Олега.       Волков косонул в ответ. Несколько секунд, показавшиеся вечностью, оба осматривали друг друга, а Марго видела больше: сколь сильно потемнели глаза друга, стиснулись челюсти, из-за чего лицо ожесточилось. Руки в карманах натянули куртку вниз, и Снегирёва поняла — Волков едва скрывал рвущуюся из него неприязнь, потому, не став отвечать, он лишь уверенно кивнул.       А дальше произошло то, чего не ожидала ни Марго, ни каждый.       — Олежа Подгорный? — Голос разом как-то подобрел и перестал походить на крикливую птицу, полнился сомнением и некоторой теплотой. Хотя Марго сомневалась — она вообще перестала понимать происходящее.       Вахтёрша улыбнулась — слегка дёргано, будто склабилась. Но пускай будет улыбкой.       — Здравствуйте, Евгения Петровна, — повторил Олег.       — Вырос-то как, — выдохнула вахтёрша, разгибаясь.       — Ну, дети имеют такое свойство, — небрежно отмахнулся он от фразы. — Дайте пройти, — требовательнее попросил Олег, покосившись на люк крыши. — Заберём мы его и уйдём. Рыжий же?       — Рыжий-рыжий. — Вахтёрша поступилась.       Стальные тиски на сердце Марго разом будто испарились или осыпались — Олег оказался прав, оставалось только выкурить испуганного Сергея. Или дозваться до него. Снегирёва облегчённо выдохнула и, приметив, как Волков сдёрнул с плеч рюкзаки, подошла к нему, где перехватила вещи за ручки.       — Олег? — шепнула она, словила взгляд друга и посмотрела наверх с невысказанным вопросом о помощи там, наверху.       — Сам, — Олег коротко улыбнулся. — Посторожи вещи. — Он направился к лестнице, но остановился, когда вахтёрша вдруг шепнула:       — Но как же твои…       Марго обернулась на Евгению Петровну, посмотрела обратно на застывшего на ступенях лестницы друга и посторонилась, приметив, как стояла ровно между ними. Снегирёва отошла к стене, где сгрузила вещи друзей и свои, а там до слуха донёсся резкий выдох и почти озлобленное, полное боли:       — Погибли.       Олег моментально с лязгом и скрипом подошвы о металл взметнулся наверх, оставляя зевак на этаже со своими мыслями. Марго передёрнула плечами, когда отовсюду послышались шёпоты и обсуждения — сначала тихие, они доносились всё громче и громче, как и внутри воспитанницы поднимался задавленный ранее хаос. В поисках спасения Снегирёва устало привалилась к стене, сползла по ней и обхватила руками коленки, будто обозначая личные границы. Но, увы, и такое действие едва служило защитой.       Евгения Петровна перестала сокрушаться так, как любили делать пожилые женщины: бормоча «а что», «а как», «да как это» и другое, и чуть более чётче, чем фразы других, раздалось следующее:       — Тогда вы, получается?..       Марго не сразу сообразила, что обратились к ней. Более того, в голосе вахтёрши совсем не осталось гнева, ненависти, злости, лишь плескалось недоумение и горечь — таким голосом обычно спрашивали или переспрашивали люди, не верящие в страшные тайны. Снегирёва исподлобья глянула на Евгению Петровну и, выдержав пару десятков секунд, отвела свой в сторону на чугунные узоры лестницы, какая обрывалась на этаже. Такое дало ответа лучше слов.       Краем глаза Марго заметила движение, мельком посмотрела туда и успела заметить, как от толпы кто-то отдалился и потопал вниз по лестнице. К оставшимся жильцам подошла вахтёрша, и теперь они стали напоминать именно что птиц, скорее сорок, обсуждавших вскрытые новости. Снегирёва осталась наедине с собственными мыслями, и вскоре поймала себя на том, что, оказывается, жители какого-то старого дома Питера знали об Олеге Волкове (а может, и Подгорном?) больше, чем она, одна из Вместе.       Сдерживать больше внутреннее она не смогла. С мелькнувшей подобной мыслью словно сорвало кран и поток переживаний захлестнул её, отчего Марго опустила вскоре лоб на сложенные на коленях руки и стихла окончательно, уходя в себя. Мигом вспомнился весь сегодняшний день, вот только теперь смотрела на него Снегирёва иначе: будто в одночасье спала какая-то ширма или линза, может, пластик, каким раньше прикольно было перекрывать светлую линзу и баловаться с переходом света фонаря от белого к алому.       Сейчас прикольно не было, было паршиво.       Ещё и гадко.       У Олега и Сергея были свои тайны, а она, выходит, какая-то забортовая и лишняя…       «Прекрати, а», — Марго отняла голову, откинула её на стену и повернула на жильцов, каких постепенно стало меньше — одни ушли по квартирам, другие продолжали переговариваться с Евгенией Петровной. Вернее, говорила Евгения Петровна, а её слушали, и в речи постоянно упоминалось имя «Олег».       Марго вдохнула, перебрала пальцами ткань на локтях курточки и выдохнула медленнее.       «Чего нюни развесила?» — Снегирёва попыталась остановить внутренние переживания и стала разбирать основные аргументы-фавориты, следом парировать их контраргументами.       Ну знают какие-то забортовые больше об Олеге, значит, ей спрашивать больше надо было и интересоваться.       Ну общаются Сергей и Олег больше и видятся чаще, так потому что живут вместе и учатся в одном классе. Не виноваты же друзья в том, что распределили их в «Б», а её — в «А», и в том, что, по правилам батора, нельзя иметь общую комнату между мальчиками и девочками.       А ещё оба в шахматы хорошо играют, когда как Марго так и не дался этот «умный» спорт. Тоже точка соприкосновения, выходит.       Ещё и рисовали хорошо…       Ну поделился Олег тайником с Сергеем, так, может, просто ей не успели рассказать и…       Марго припомнила, как кулон у Олега появился как месяц, с предыдущей вылазки в город, тогда он пообещал, что всё обязательно расскажет. «Вот расскажет!» — зацепилась теряющая силы оппозиция.       «Но не рассказал же», — парировали переживания. И вправду: не рассказал. А судя по словам вахтёрши, видели их здесь часто. Вот и выходит — в этой общей тайне места для Марго не нашлось.       И парировать это оказалось нечем.       Снегирёва шлёпнулась на холодный пол, устав сидеть на корточках, и медленно выдохнула. В сражении с переживаниями она потерпела поражение, а там лезть в карман не пришлось — множество теперь ситуаций обрушились на неё с позиции собственной неуверенности.       Ведь она и отличалась от них: не только потому что девчонка (парням на это, казалось, было плевать со смотровой площадки Исаакиевского собора (не то, чтобы они плевались, хотя как-то задумывались), а потому что шумной и резкой была. Порой не понимала чего-то, часто ошибалась, видела цель — делала, потом думала, да и часто слова коверкала, за что вызывала на себя интеллигентную лекцию Сергея и улыбку от Олега.       Ещё читала фантастику. До сих пор. И откладывала деньги на последнюю часть Гарри Поттера. Быть может, верила в сказки и в то, что обязательно всегда всё Сила или Вселенная расставит так, как нужно и правильно.       А ещё несла околесицу — такую, что, как однажды кто-то из учителей сказал, «как ляпнет, так и все лягут». Тогда Снегирёвой это понравилось, вот только сейчас ей показалось это уж точно сомнительным поводом для гордости.       Марго вздохнула. Как-то по мере воспоминаний и разбора стало… противно от себя же. От того, какой она выросла, пытаясь доказать всем, что нормальная и нет никакой болезни, какая наградила её более чем визуальным параметром, что только слепые не увидят.       На душе стало слишком мерзко и гадско: так, как чувствовала она себя в коррекционке, когда с ней дружили, потому как она больше других соображала и пыталась помочь, и так, как в баторе в комнате, где все девчонки так и не приняли её в клуб, более того — именно они распустили слухи об их Вместе.       Донесли шнурям. Ольга Петровна не поверила, потому что знала об их дружбе, а вот самая главная грымза — директриса — теперь присматривала за ней. В очередной раз во время травли и слухов тогда Олег вступился, и эти дуры захлопнулись, а потом стыдно было перед Олегом, что он всё это слышал.       Только едва ли это помогло — те только больше языком ляпать стали.       Олег всё понял, поддержал, и вот у них с ним была своя тайна. «Так почему ты переживаешь из-за их тайны с Сергеем?» — снова подала голос оппозиция. И хаос как-то приостановился. Ведь Сергею было стыдно рассказать о таких случаях, да и не поймёт он — в таких вещах друг только глаза круглые делал даже при упоминании и вёл себя как птица-тупик, не зная, не понимая и задавая всякие неудобные уточняющие вопросы. А когда по-о-онима-а-ал, краснел так, что едва не становился цвета своих волос.       Марго улыбнулась. Воспоминания о краснеющем Сергее и Олеге-я-расскажу-тебе-позже приободрили, и Снегирёва подумала, что правда хотела сказать обо всём на общем собрании. Ведь когда-то эти слухи коснутся их и придётся решать всем Вместе, что и как с ними делать. Возможно, сплетницы были даже сильнее братвы.       Но тогда возник другой вопрос у теряющей силы стороны переживаний: хотели ли пацаны сказать ей о своей тайне? Снегирёва посмотрела на открытый наверху люк, уловила шорохи и поднялась, когда дрожь начала прокатываться по телу от холода.       «Плевать», — пресекла неразрешённый спор Марго как третья сторона.       Вместе — значит, Вместе, да и ложь всегда становится истиной.       Сверху донеслись шорохи. Люк открылся.       — Марго! — в проёме показалось тревожное лицо Олега.       — Ау? — отозвалась она, подходя ближе.       — Принять надо, сможешь?       Марго осмотрела лестницу, нахмурилась и призадумалась, припоминая параметры Сергея — ну, на мяч волейбольный не тянул, конечно…       — Давай помогу, — раздалось рядом.       Снегирёва удивлённо покосилась на подошедшую вахтёршу, спорить не стала, отступила — с такими руками она не только поможет, но и укроет от всего. Олег скрылся с проёма, а спустя пару минут стал спускать Сергея. Марго дыхание затаила, тревожно наблюдая за процедурой, и в момент, когда его нога скользнула, думала ринуться, но Евгения Петровна перехватила и опустила его на пол, там Марго постановила: друг выглядел паршиво.       Бледный, трясущийся, пялящийся в пол, невесть как при таком состоянии не заплутавший на улицах, забравшийся наверх, более того — выбивший замок.       — Эй, — Марго не знала, как поступить, потому наклонилась так, чтобы заглянуть в лицо другу.       Он дрогнул, медленно посмотрел на неё ставшими маленькими синими глазами, следом качнулся и стиснул так, что у Марго неиронично не хватило воздуха. «Ладно, возможно, в тощести сила», — простонала Снегирёва, обнимая Разумовского так же крепко и начиная гладить его по спине. Друг что-то говорил и говорил, продолжал трястись.       Олег спрыгнул следом и похлопал руками, стряхивая с них пыль. Марго уставилась на него в немой просьбе пояснить, на что он лишь развёл руками, мол, «не знаю». Меж тем Сергей продолжал лепетать, и только единственное слово подруга поняла: «прости».       «Вот дурак», — в мыслях вспыхнула она, не решаясь обозначить вслух, после чуть менее крепко ответила на объятия, продолжила тепло поглаживать по грязно-белой манишке на спине и пробормотала:       — Живой, а это главное.       — В больницу может? — послышалось тихое от Евгении Петровны.       Олег покачал головой:       — Нельзя, нас тут быть не должно.       — А… Понимаю.       Марго чуть удивилась, Олег продолжал:       — Мы пойдём, спасибо вам, Евгения Петровна.       Вахтёрша покривила губами и махнула на Олега рукой, на что Марго снова подумала как-то при удобном случае спросить у друга, почему он вдруг всё-таки с Волкова Подгорным стал.       — Марго, — он подошёл ближе и протянул руки, — давай, аккуратно.       В очередной раз за вечер Снегирёва удивилась его стойкости. Оба Вместе осторожно передали меж собой Сергея. Разумовский вцепился в плечо Волкова, когда он перекинул его руку и ухватил за бок.       — Возьмёшь вещи?       — Конечно. — Марго метнулась к ним, закинула свой рюкзак на плечи, два других потащила в руках.       Она оглядела этаж — зевак из жильцов не осталось. Олег с Сергеем и Евгенией Петровной медленно побрели вниз, разговаривая о прошлом. Марго не пыталась вслушиваться, слишком устала: трудный и долгий день, куда там до решения очередной загадки. Просто хотелось спать и есть.       «А есть-то есть что», — выдохнула она, припоминая купленное Волковым. Плохо, что холодная.       На третьем этаже их внезапно остановили. Марго не сразу приметила это, а потому не услышала растерянной фразы, из-за которой Олег так и замер. Продолжая придерживать Сергея, он медленно обернулся и уставился на старушку, которая выглядывала из дома квартиры на них маленькими карими глазками. Снегирёва поёжилась от этого взгляда, да и от вида сухих ладоней-скелетов, которые удерживали створки.       — Олег? Олег Волков? — повторили сухим скрипучим голосом.       Волков вздохнул, скользнул по ней взглядом и, крепче ухватившись за Сергея, уверенно проговорил:       — Вы обознались.       Дальше друг побрёл вниз. Марго скользнула взглядом по старухе, которая вцепилась в него своим хищным взглядом, посмотрела на Евгению Петровну, но та отвела взгляд, и Снегирёвой оставалось только добавить к маркерам ещё один, да сетовать на странный дом: старый, дряхлый, со сквозняками, и где Олега то Волковым одни зовут, то Подгорным. Нафиг этот дом, просто.       Марго вскоре позабыла об этой ситуации, замечтавшись о тёплом душе и разогретой шаверме, вот только стоило спуститься ниже, как о еде оставалось теперь только мечтать на горесть подвывающему желудку.       Внизу у каморки вахтёрши их поджидали милиционеры — те самые, которые допрашивали их у станции. Марго пришлось хорошенько поднапрячь память и вспомнить фамилии на их куртках — Прокопенко и Гром, но что они здесь-то забыли?.. Снегирёва надеялась, что не их, однако сегодня что-то больно часто её мечты разбивались на осколки.       Стоило им заметить воспитанников, как тот, кто Прокопенко, выдохнул, покосился на Грома, и второй заулыбался — как улыбались люди, когда их предположение вдруг оправдывалось.       — Что ж сегодня за проходной двор-то, а, — вспыхнула Евгения Петровна, вскинув руками. Швабру она оставила наверху.       «А лучше бы взяла с собой, отбиваться можно было», — мрачно подумала Марго и молча наблюдала, как к ним приблизились служители порядка.       — Итак, друга вы нашли, — очевидное брякнул Прокопенко.       — Ага, и уже уходим, — предпринял попытку отвертеться Олег, цепко следя за офицерами.       — До детского дома слишком далеко, — выдохнул Гром.       Все замерли. Марго оставалось тихо выругаться под нос, на что взрослые хмыкнули — что ж за день-то такой, и вправду, долгий… Гром меж тем так и смотрел на Волкова, отчего Снегирёва точно убедилась — что-то неладное было между этим милиционером и другом. А может, ей просто показалось?       — Проедем, поговорим…       — Не получится, начальник, — оборвал его Олег и качнул на молчавшего Сергея. — Ему в покой надо.       — У нас в штате найдётся и помощь, и покой, и место, где мы обговорим, почему на сотрудника милиции напал, — хмыкнул Прокопенко. — И почему вы все воруете.       Марго, шмыгнув носом, осмотрела служителей закона. С воровством ладно, но нападение? Да быть такого не может, они вечно в Питер за работой приезжали, куда им нападать и, тем более, и без того иметь проблемы с законом. Глупости какие! Снегирёва настолько утвердилась в этом, что поспешила брякнуть:       — Воровство ладно, но никто ни на кого не нападал и…       — Марго.       Снегирёва осеклась и покосилась на Олега. Всё-таки было?.. Увиденное сосредоточенное лицо и взгляд, каким друг осматривал одного и другого офицера, подсказали — было. Марго притихла. Внутри на место теплу пришёл лёд, а во рту почувствовался вкус горькой обиды. Сколько же этих тайн вокруг, и теперь точно понятно, что они не ограничились только тайником, какой разделили между собой Сергей и Олег.       Тогда может и Вместе — никакое и не Вместе?.. А дружба просто плод сказок, в какие пора бы в шестнадцать лет перестать верить?..       С этими в мыслях заскреблись переживания и наступил бардак, от которых Марго угрюмо отмахивалась и осматривала парадную. Евгения Петровна в разговор не влезала, да и вряд ли бы она стала защищать их сейчас после всего. Сбежать — не выйдет, тем более с Сергеем в таком состоянии. Может, и не так плохо к ментам поехать? Там Разумовскому хотя бы помогут… Да и Марго вскоре призналась: всё равно ей вдруг стало, куда ехать. Как-то холодно и железно пофиг.       — Пойдёмте, — не таким строгим голосом просипел Гром, отворачиваясь.       И Вместе ничего не оставалось, как последовать за ментами, оставляя позади странный дом, ставший причиной новых переживаний и проверкой на доверие.