Элементаль

      — Здесь колдую только я.       — И не тебе, чертово отродье, силой хвалиться, — в тон женскому голосу завторил шелест листьев, смешиваясь в нечеткую, пугающую какофонию. Едва стихший колючий ветер снова налетел, пронзил Эйдена неясным страхом и сгинул прочь, оставив прислушиваться к шуршащим голосам в темноте, сквозь которую пробирался приближающийся звук.       От запястья к локтю щекоткой пронеслось легкое жжение, замерло, повторилось в районе шеи и адскими шипами сковало горло. Блондин хрипловато вскрикнул и попытался дернуться. Те же раскаленные шипы боли впились в запястья и в торс, распространили по телу дурманящую слабость и отправили воздушного мага бороздить просторы внутреннего мира, погрузив в его в липкую тьму.

***

      В спертом слегка затхлом воздухе легкими лентами растянулись непривычные ароматы, щекоткой сквозь ноздри пробиравшиеся до мозга, будившие сознание своей резкостью и букетом. Больно давили на отключившийся разум, вынуждая его очнуться.       Эйден боязливо вздохнул, точно боясь новых запахов. В ушах стоял противный писк, мешавший разобрать все: от положения тела в пространстве до того, жив ли он вообще. Конечности не слушались. Онемевшим грузом отдаленно напоминали о себе тяжестью и острой болью, взрывами расходившейся от правой ноги, которую нещадно пекло.       По помещению бродил причудливый бликующий полумрак. Где-то на другом его конце трещал печной огонь и гремели склянки, шуршали сушеные травы, переливалась жидкость. Кто-то переставлял что-то с места на место на деревянном столе. Шаги неизвестного иногда шарканьем перемещались в другой угол, приближались и удалялись, скрывались за чем-то, плохо пропускающим звук. Слух тронуло бурление кипящей воды. Спустя мгновение он и шорох шагов уверенно двинулись к Эйдену, металлический сосуд обо что-то звякнул, плеснулась жидкость. За этим звуком стало слышно, что в нее что-то опустили, позже достали и выжали, точно тряпку.       С тем, как последняя капля звонко коснулась поверхности жидкости, больную ногу пронзило зверской неописуемой болью, от которой все тело едва не вывернулось наизнанку, а волшебник наконец окончательно пришел в себя и отчаянно закричал. Боль вдруг резко уменьшилась, почти сошла на нет, оставила только пульсирующее о себе напоминание. Кто-то совсем рядом раздраженно хмыкнул, на ногу со шлепком опустилось что-то мокрое, и боль новой волной накрыла Эйдена с головой.       — Учись терпеть боль, воздушный маг, — процедил уже знакомый женский голос, только, как показалось, стал он не таким хриплым, как звучал в лесу.       В ответ волшебник только молча заскрежетал зубами, готовясь к новой порции нестерпимых мучений. Кажется, нога не болела так даже сразу после травмы.       — То-то же. Я положу другой компресс. Боль будет слабее, но постоянная, а не приливная.       Эйден наконец сумел найти в себе силы, чтобы открыть глаза. В комнате действительно было мрачно, свет давала только странная печь напротив места, где он лежал. И, несмотря на то, что места было мало, а потолки были такими низкими, что он едва ли смог бы выпрямиться в полный рост, простора пространству придавал минимум утвари и предметов мебели. По сути, весь интерьер составлял крохотный деревянный стол с хаосом склянок и трав, чей запах вызывал желание чихнуть, и крохотная, как выяснилось, кровать, на которой он и лежал, а рядом на ней же сидела все та же женская фигура в плаще, надежно укрытая не только им, но и густой тенью. На неровных стенах отблески пламени выделяли грубые осмысленные и весьма систематические геометрические узоры. Из чернеющего углубления в стене одиноко торчал незажженный факел.       — Что ты со мной творишь? — отрывисто сквозь зубы проскрежетал измученный болью парень.       — Ты? Как грубо. Обращаться к незнакомому человеку и на «ты». Хотя чего еще следовало ожидать от воздушного мага, — патетично вполголоса отозвалась незнакомка. — У тебя, мальчишка, сломана нога. Мои снадобья и заклинания помогут залечить ее к полудню следующего дня, от тебя потребуется только молча терпеть боль и унимать немереное любопытство, впредь благоразумно не задавая мне вопросов.       Она рывком встала и удалилась к столу. На лицо Эйдена упала ее вытянувшаяся тень, незнакомка зашевелила руками, снова загремели сосуды и склянки, зашуршали сушеные листы. Тихонько заскрежетала старательно перемалываемая трава.       — А если любопытство у меня унять не выйдет? — нахально поинтересовался волшебник, чувствуя облегчение после унявшейся боли.       — В таком случае я позабочусь о том, чтобы исцеление было в разы болезненнее, чем пожизненное хождение со сломанной ногой.       Внутренний голос Эйда недобро гоготнул. Пришлось отдать хозяйке дома должное — угроза подействовала; оставалось только молча наблюдать за тем, как она неторопливо и старательно что-то делает, загораживая плоды своих трудов спиной.       — Выпьешь это, я бы предпочла залпом, а там — как знаешь. На вкус терпимо, но через некоторое время тело онемеет, а затем резко заболит. Эффект кратковременный, но мучительный.       — Пить? Я всегда полагал, что от переломов такое не спасает.       — Не спасает?! — возмущенно прошипела и развернулась незнакомка. — Если лекари ваших земель не способны обходиться без призывов могущественных существ, это не значит, что иных способов не существует!       — У меня нет доверия к неизвестным, — отрезал Эйден. — Даже если способ и есть, вдруг то, что ты даешь, вовсе не снадобье, а яд? Почем тебе знать, как-то, что работает на волшебниках Земли сработает на воздушном?       — Мое имя Меланта. Это все, что тебе следует знать. Древний обычай наших земель говорит о том, что имя — величайшая ценность, и назвать его — значит довериться.       Она уверенно шагнула вперед, протягивая перед собой позеленевшую бронзовую пиалу с неизвестной густоватой жидкостью. Эйден возражать не стал, послушно приняв ее, выпил содержимое разом. Прошли несколько томительных секунд в ожидании. Боль все не приходила и не приходила. Готовность к ней испарялась и становилась невыносимой, как вдруг она вдруг молнией пронзила тело и исчезла. От отчаянного крика спасли только надежно стиснутые зубы. В тот миг лицо воздушного мага исказилось болью, а после его выражение поплыло, точно масло поднесенное к огню.       — Спасибо, — тяжело выдохнул парень, раскинув руки на кровати.       — Рано благодаришь. В одном ты прав — влияние на тебя может быть иным.       В помещении повисла гнетущая тишина, в воздухе стала буквально осязаемой ярость, смешанная с неким подобием безумства.       — Меланта, говоришь. Доверие… Пока боюсь с желанием придать тебя пламени за ложь и недосказанность.       В тени капюшона что-то холодно сверкнуло. Стены и пол комнаты пошли мелкими трещинами, деревянное изголовье кровати затрещало, точно дерево на ветру, ото всюду гремучими змеями поползли колючие ветви, медленно опутывая опешившего сперва от собственной злости, а потом от чужеродной магии, волшебника. Шипы кольями вонзались в шею, стоило им пустить каплю крови, как под кожей появилось жжение, и опухоль начала мешать дышать, перекинулась на лицо.       — Благодарю, воздушный маг! Я побывала в льдах! Побывала в воде! Побывала в адском пламени и в лапах предательства! Как смеешь ты, выродок гнуснейшей из стихий, кричать о том, что я ведьма?! Будто это не вы погубили весь мой народ, не вы сперва заковали в вечные льды, обещая спасение, а позже развеяли нас, словно пыль по ветру! Будто не вы предложили альянс и продали нас, погубив весь мой народ! — медленно с яростными криками надвигалась волшебница, крепче сжимая кулаки, а вместе с ними и путы на шее у задыхавшегося Эйдена, который решительно не понимал ничего из того, о чем говорила эта сумасшедшая.       Она приблизилась вплотную, пугающе шелестя плащом и сверкая темными бусинами глаз, которые удалось мельком рассмотреть, когда точно ожившие пряди волос вдруг зашевелились подобно змеям и скинули капюшон, а лицо еще не скрыла новая тень. Меланта пугающе склонилась на Эйденом и отчеканила холодным шепотом:       — По совести, я должна была бы убить и тебя, и твоих дружков, когда вы только переступили границу запретного леса!       С ее словами, тиски на шее ослабли. Глаза Эйдена округлились. В первый миг он не смог понять, откуда она была настолько хорошо осведомлена, но позже с трудом выстроил цепь событий, цепляя к ним недостающие сведения. Хотя, впрочем, нестыковка одна была: Меланта обо всем говорит так, словно она осталась последняя. Но на Делию нападал мужчина, мужскую поступь он различал в тот день. А волшебница Земли уж точно не была похожа на него. Он пристальнее вгляделся в лицо. Отсвет так удачно упал, что полностю осветил его, выдав сильно исхудавшее лицо с крупными круглыми чертами, широкой переносицей, полными мягко очерченными губами и большими черешнями глаз, обведенных пухом густых ресниц. Все бы было ничего, но Эйден, недоумевая, продолжал не отрываясь смотреть в лицо взбешенной волшебницы и не понимал, почему перед ним стоит своенравный ребенок лет шестнадцати. Он недоверчиво моргнул несколько раз, думая, что все это лишь бессмысленная игра воображения. Но лицо не старело, продолжало оставаться таким же удивительно юным. И как бы ни всматривался, не было ни единого признака волшебного морока, обмана зрения или неудачно упавших теней.       Его пристальный взгляд был безжалостно перехвачен Мелантой. Она скривилась будто от зубной боли и недобро сверкнула глазами. В них пронесся пугающе дьявольский огонек, и в воздушного волошебника полетела пригоршня болотно-зеленого зловонного порошка. Мелкие пылинки перемолотой травы ядовитыми змеями скользнули в ноздри и отравили разум, погрузив его в тревожную темноту.       Отравительница облегченно вздохнула и медленно поплелась к столу. Монотонно зазвякали склянки, миски в хаотичном порядке задвигались дрожащими руками то в одну сторону, то в другую. Волшебницу колотила лютая паника, которая стремительно рвалась наружу. Давно она уже не испытывала ничего подобного: ядовитый страх заставлял колени подгибаться, искать способы сбежать, спрятаться, не смотря даже на явное и весомое преимущество в силе. Эйден был для нее не опаснее муравья, даже не ядовитого, а самого обычного. Лишенный возможности нормально колдовать, обладающий только перводаром, он едва ли сможет превзойти ее в схватке. И это даже с учетом разности пола и весовой категории. Такие мысли несколько успокаивали, но полностью этого сделать не могли. Ассоциативные ряды самых страшных исходов ситуации неустанно вытесняли весь позитив и заставляли морщиться. Тревога все равно грызла давно одеревеневшее от одиночества и затаенной злобы сердце.       По полу со звоном покатилась медная пиала и, звякнув о стену, перевернулась. К ней тянулся блестящий влажный след, душащий концентрированным сладким запахом. Меланта моргнула, сорвалась с места и подняла миску, однако было поздно. Из-за сладкого эфира несколько помутились мысли, стало в разы сложнее управлять собственным телом. Она зло усмехнулась своей неуклюжести и швырнула пиалку в сторону. До крови закусывая губы, стараясь сохранять хотя бы ясность зрения, по стенке медленно побрела к тяжелой дубовой двери. Но выйти не успела.       За спиной послышалось недовольное сопение на пару с шевелением. Воздушный маг начал энергично крутиться на любезно предоставленной ему койке.       — Вот же шельма… — процедил он сквозь зубы. Мысль продолжилась уже в его голове парочкой красноречивых ругательств, но в общем и целом парень сетовал исключительно на полное отсутствие дружелюбия у истеричной барышни с манией преследования (так он для себя определил внутренний склад Меланты и, кстати, был достаточно близок к истине). Ругательства приходили в голову со значительно большим желанием, нежели ряд интересных вопросов разряда «Где я?», «С кем я?», «Как мне выбраться?»       Впрочем, ответы на первые два вопроса хоть как-то существовали, пусть и в весьма размытой форме. Ответа же на третий, как ни крути, на поверхности не наблюдалось.       От двери послышалась пара резко выплюнутых фраз, которые Эйден, пеняя на интонации, отнес к разряду ругательных и недовольно фыркнул.       — А ты был прав, — недовольно проворчала Меланта. — Действительно действие отличается. Я бы после этой пригоршни спала несколько суток.       Эйден красноречиво хрюкнул.       — Любопытство не умеришь, надменностью так и брызжешь. Кто ты, воздушный маг?       — Любопытство умерил, надменность для меня редкость, я паж, — с лукавством отозвался неожиданно бодрый блондин. Он блаженно втянул сладкий запах и поблагодарил его наличие. Нос подсказывал, что это нечто близкое к розовому эфиру, а он отлично приводит в чувство. Вероятно, важничающая волшебница и сама не поняла, что расплескала по комнате универсальный антидот для воздушных магов.       Меланта передернула плечами и подтянулась на ручке двери, иногда хорошо, когда створки открываются вовнутрь. Оперившись на косяк, она исподлобья глянула на, до озлобленности, веселого паренька, что ее решительно не устраивало. Даже беспокоило: из-за всего одного промаха расстановка сил сменилась и явно не в ее пользу.       Комната погрузилась в напряженное молчание. Оппоненты, глядя с опаской друг на друга, сохраняли позиции каждый в своем углу. Эйден, не без скрытого веселья, наблюдал за попытками Меланты сохранять хладнокровное самообладание, казалось, она не привыкла попадать в подобные ситуации.       — Вам помочь? — смилостивился парень, протягивая хмурой волшебнице руку. Та посмотрела на него с неподдельным изумлением и едва не открыла в удивлении рта. Атмосфера в комнате убавила несколько градусов напряженности и стала вполне комфортной. Разительная перемена в манере поведения воздушного мага не осталась незамеченной. Меланта на секунду поверила, что над ней склонился паж, разуверили ее только лукаво сощуренные карие глаза и загадочная, совсем не почтительная, полуулыбка. Слабенький оскал уставшей девушки Эйдена не впечатлил. Он сумел застать ее врасплох, сама того не осознавая, она стояла перед ним, не скрывая в густой тени лица. Прямо, неотрывно глядя на него. Последние сомнения развеялись: в некогда круглых чертах лица, в черноте, залегшей под глазами, в особой манере складывать брови отчего-то узнавался не взрослый человек, а изрядно осунувшийся подросток на подходе к званию «молодой». Это в действительности была молодая девушка, более того: определенно милая. Однако это в ней и настораживало. Манера говорить, подавать себя и свои воспоминания отчего-то выдавали не ребенка-несмышленыша, а человека, неоднократно наученного жизнью.       Маг сделал еще шаг вперед. Волшебница рванулась назад и затылком встретилась с массивной дверью. Громкий глухой звук позабавил Эйдена, а замешательство девушки позволило ему перехватить ее запястье и удержать от сползания по этой самой двери.       Меланта задергалась, заерзала, любыми путями стараясь выпутаться из рук воздушного волшебника. О причинах такого поведения он, разумеется, мог только догадываться, но, переместив руки с запястий на плечи и крепко стиснув их, не дожидаясь не спрошенного разрешения поволок еле стоящую на ногах девушку в сторону кровати, на которой пару минут назад лежал и сам. Она старалась сопротивляться изо всех остатков своих сил, но выходило вяло, многочисленные едкие угрозы на Эйда так же впечатления не произвели, сложившейся ситуацией он забавлялся как мог.       — Довольна? — с половины тычка уронив Меланту на кровать, поинтересовался он. Но даже сейчас в ней самой и ее взгляде довольства было ни на грош, только лицо все еще оставалось презрительно холодным с едва заметно насупленными в детской манере бровями.       Кожу в местах прикосновений воздушного волшебника тянуло, буквально разрывало режущей болью, а Меланта в молчаливых проклятиях уничтожала весь род воздушных магов. Один из представителей которых успел отвлечься от ядовитой и, по его мнению, неблагодарной особы, и тупо пялился на свои ладони в тщетном усилии пошевелить пальцами.       — Какого черта? — подозрительно покосился он на излучавшую лютое негодование Меланту, старательно прятавшую свои собственные руки. — Даже одежда отравлена?       Девушку изогнуло в неконтролируемом позыве посмеяться, который она благополучно схоронила в себе и с толикой ядовитости в голосе в целом монотонно процедила:       — Ты притворяешься дураком или на самом деле он-родимый?       Насколько бы ни был раздражающим вопрос, парировать этот удар Эйден не мог: в данной конкретной ситуации он действительно готов был признать себя кем-то очень близким к полному кретину, ибо совершенно не понимал того, что под не скрываемой издевкой подразумевала Меланта.       Замешательство от глаз земляной волшебницы не укрылось, и она устало выдохнула, протягивая свои руки:       — Сравни.       Сравнивать, конечно, типичное онемение с сухой в кровь потрескавшейся кожей было тяжело, но ассоциативность мышления, приведшая Эйдана к черноте, появлявшейся на руках и губах Иана после всякого контакта с Лией и ее ожогам после тех же контактов, навела его на определенные мысли. Хотя запас знаний и не располагал информацией о конфликтности стихий, за исключением Воды и Огня.       — Вижу, что догадался.       Эйден невпопад угукнул.       — У всех стихий существует некоторая доля конфликтности, но сильнее она выражается попарно у стихий, способных уничтожить друг друга. Любой выдувной процесс в природе начинается с иссушения почвы и долголетнего выдувания. В случаях слишком тесного контакта магов Земли и Воздуха, тело первого может начать осыпаться песком, а тело второго полностью онемеет, как стихает ветер, встретившись с преградой. Понятия не имею, почему ты все еще так по-идиотски таращишься на меня, если догадался. Мои повреждения оказались минимальными только потому, что ты лишен силы, но совсем недавно отчего-то смог ее использовать…       Поучающий голос Меланты ненадолго смолк. Она тяжело задышала, мутным взглядом цепляясь за собрание скляночек на столе. Волшебница с усилием приподнялась, проигнорировав поданную ей руку, и зашарила взглядом по столешнице. Необходимая ей бутыль обнаружилась на другом конце и длины дрожащей руки не хватало на то, чтобы дотянуться. Фыркнув, изрядно покраснев от внутреннего раздражения, она все же попыталась достать, но ничего толкового из этого не вышло, только неудачные потуги заставили Эйдена крайне неинтеллигентно хрюкнуть.       — Помощь точно не нужна?       — Ладно! — сдалась девушка. — Видишь резную бутыль красного дерева?       Клешня блондина уверенно потянулась к обозначенному предмету.       — Не смей трогать! Там можжевеловая настойка.       Эйдена небезосновательно передернуло, от опасной бутылочки лапку он тут же убрал. Он еще помнил, как однажды поспорив с Ианом обязался подлить этой гадости в горячий источник. То, что он потерял сознание и чуть не захлебнулся оказалось одним из меньших зол, ибо причинные места еще неделю зудели немилосердно.       — Где-то около нее, во-он там, между пиалками стоит маленькая склянка. Дай ее сюда.       Нацепив картинно брезгливое выражение лица и оттопырив мизинчик воздушный маг вновь потянул руку в аул вредоносной бутылочки, чудом ее не опрокинув.       Меланта с деланным спокойствием приняла из его рук пузырек и приложилась губами к его горлышку. Кислая подвязывающая рот жидкость заставила ее поморщиться, но в чувство привела. Преисполнившись свежеприбывшими силами, волшебница уже не горбясь отправилась в кровати и тяжело ухнула на нее, задумчиво потирая горлышко сосуда кончиками пальцев.       — Не понимаю.       — Чего же? — напрягся Эйден.       — Это акт доброй воли? Или снисхождение к покоренному?       В мыслях у блондинистой головы нарисовалась другая блондинистая голова и около ее виска красноречиво покрутился палец.       — Что там, говоришь, в скляночке было?!       — Сок неспелой вяжущей ягоды и плода лаимового дерева.       Воздушный волшебник скривился от термоядерности сочетания. Название ягоды говорило само за себя — сильно вязала рот даже в спелом виде, про недозревшую и думать противно. А плоды лаимового дерева на деле та еще кислятина.       — Почему представитель предателей вдруг так обходителен?       — Ты не на меня ли часом тонко намекаешь?       — Это было тонко? Ой, — Меланта с деланным смущением потупила глаза.       Эйдена взорвало. Он негодующе фыркнул и склонился над ней:       — Покорившиеся, предатели, ты что вообще в виду имеешь?       — То, как представители твоего народа втерлись в доверие, а затем предали мой народ! — хищно клацнув зубами выпалила волшебница.       Белокурый остолбенел, не найдя, что сказать.       — Какая-то странная реакция. Выглядишь так, будто и не знал об этом.       — А как я могу знать о плодах твоей больной фантазии? Я знаю историю до падения грани, знаю после. У Воздуха и Земли не было прямых столкновений.       — Или кто-то хочет, чтобы все так думали.       — Что за чушь?!       — Испокон веков историю писали победители. Так было во время междоусобиц каждой из разобщенных земель, я уверена. Объединение произошло только перед лицом серьезной опасности. Так было со владениями Земли, так должно было быть со всеми остальными. А раз ты не знаешь об этом, значит того не хочет победитель. Значит, он нашел способ воздействовать на старейших, чтобы те молчали. Хотя, кто знает, может и сам воздушный старейшина отчего-то держит это знание козырем в рукаве.       — Ему это без надобности. В войне пять сотен лет назад победила огненная стихия. Мы, воздушные маги, под гнетом неравноправного альянса. До недавнего времени считалось, что коренное население этих и соседних с ними земель погибло, а сама территория одичала.       — Но на деле и там, и там оказались выжившие. Более того, только одну из областей начал окутывать всепоглощающий туман, а это значит…       — Что последний маг этой стихии на пороге смерти.       — Хм… А для пажа ты неплохо осведомлен!       Блондин самодовольно вскинул голову. Она же не просила уточнять, чей именно он паж, и что конкретно входит в его обязанности, ведь так? Какое ей может быть дело до того, что он всего лишь мизерная шестеренка, стоящая на связи двух гигантских стихийных механизмов, хорошо налаженных за годы войны и мира и ныне творящих этот самый мир. Хотя бы для некоторых. В действительности дела в мире идут паршиво. Закон пляшет кадриль рука об руку с повстанцами, ведь в нем так много удачных лазеек, да только не закон правит бал, а неизвестный почти животный страх перед старейшинами, которые ни к правящей династии отношения не имеют, ни прямой власти в руках не держат. Достаточно влиятельные представители огненной расы ни своих за живых не считают, ни тем более воздушных подданных. Горько было каждый раз это осознавать, но жизнь, увиденная не только с двух сторон медали, но еще и с ребра — социального расслоения общества во всех землях — была до отвращения противной потому, что сам он имел все, но ничего сделать просто не мог. Точно закованный в цепи из золота: наслаждался положением при обеих столицах, даже в Лавовом городе, будучи всегда подле принца и вечно называемый пажом, всегда был советником, гонцом, скороходом — важной ниточкой на связи двух старейшин с отцом Иана и им самим. В последние годы все больше прав из рук короля переходило в руки принца. И пусть второй при дворе величался наследником, пусть народ его только боялся как изверга, в его двадцать два у рыжего в руках была сосредоточена власть, мерила которой не придумал никто, кроме лукавого Андервуда, который, несомненно, знал как упадут карты и кого изберет мозаичный черный пентакль в центре его парадной залы.       — Если есть желание слушать, слышать и верить, то я расскажу то, как виделось это отсюда, из самых одичалых тогда земель.       Погрузившись в свои мысли, Эйден и не услышал того, что ему сказали, молча и безынициативно кивнув, продолжил разгребать в своей голове ворох информации, который в ней содержался. Ягода сразу двух полей. Воин двух армий. Кто же он на самом деле такой? Он сам того не заметил, как его внутренний голос сменился голосом Меланты, все же начавшей свой долгий и заунывный рассказ…       — С падением границы между мирами в них ничего кардинально не изменилось. Некоторое время они даже не знали о существовании друг друга, продолжали свои тихие и размеренные жизни, нарушаемые внутренними усобицами и очагами молниеносных кровопролитных войн. Каждая из земель находилась примерно на равном уровне морально-магического развития, однако, форма организации общества разнилась. Мы, маги Земли жили чем-то наподобие племенного порядка, возможно, потому и остались не понятыми другими народами. У Огненных и Воздушных магов уже сложилась какая-никакая монархия, однако вспыльчивые маги Огня уже тогда были деспотичны в правлении, в то время как воздушные правители умело избегали насилия, но и неповиновения не допускали. Водные маги оказались где-то посреди всего этого. Их форму власти назвать точно я не решусь, но, кажется, это был совет из нескольких человек. Возможно, история пошла бы по совершенно другому витку, но первыми обо всем прознали именно вы, маги Воздуха, одаренные способностью полета. До падения грань создавала иллюзию наличия неизведанных и бесконечно опасных земель для каждого из стихийных владений. Если кто-то приближался вплотную к разделу, то происходило нечто неизвестное, что сбивало его с пути. Фактически, когда барьер исчез, все осталось так же, только неосвоенные территории стали куда меньше, непроходимые местности постепенно сходили на нет, открывая дорогу к неизведанным владениям. Очевидно, твои предки изучали внезапно открывшийся им новый мир. И первый их контакт был именно с магами земли. Не исключу, что выбор пал на нас по причине того, что как таковой централизованной и внешне заметной власти у нас просто не имелось, а будучи лазутчиком вычислить это было легко. Партнерский мост налаживался быстро, шел обмен товарами, знаниями о мире, узнавались особенности воздействия представителей одной стихии на другую. Как бы ни было это парадоксально и жизненно опасно, но появлялись смешанные семьи, молодых людей не пугала боль, которую причиняли прикосновения. Так время текло, но его течение убежало не далеко. Очень резко все изменилось. Прежде отзывчивые и лояльные воздушные маги стали резки и отвратительны. Точно каждого из них покусал досель невиданный зверь. После очередного конфликта с главами верховного совета племен развязалась лютая вражда, которая завершилась тем, что обозленные и взбешенные маги Воздуха не только заковали все наши земли во льды, сделав не отличимыми от их собственных, проложили к ним дорогу будущим завоевателям. Не привыкшие к климату, жители этих земель стали умирать. Ряды жителей редели очень стремительно и ужасно, а последний удар невероятной силы уже действительно нанесли маги Воды, в земли которых тоже начали прорываться струи воздушной магии, которые они посчитали источником страшной угрозы. А любезные воздушные маги подсказали им лазейку именно в наши земли, защищая свои собственные. К тому времени все уже знали о соседях, огненные маги совершили уже несколько удачных походов, заработали врага в лице водных земель. А дальше ты уже знаешь, началась война, котору вы, кажется, зовете тысячелетней, хотя история потеряла жалкие пять сотен лет до нее, просто стерев их со своих страниц. Я не знаю, как рассказана у вас другая часть истории этого мира, но об итогах этой войны, думаю, умалчивать им не пришлось. Несколько сотен лет заповедный лес, в который обратились мои земли после потопа, был неприступным и мрачным местом, в который соваться не было причины. Волшебство, заложенное в растениях, погрузило меня в глубокий сон, находившийся на грани реальности. Я помню все, что происходило во всех землях, словно гонимый ветром листок, побывала на каждом пепелище. Все изменилось не так давно. Сотни три лет назад меня вытолкнуло из транса, когда неизвестные вновь начали пересекать запретные границы. Здесь образовались повстанческие поселения, в которых жили изгнанные. Сначала я сторонилась их, но пришел момент, когда одинокое заточение вызвало у меня мимолетную слабость, которая толкнула меня раскрыть себя.       — Волшебство растений? Погрузило? Сотни три лет назад? Рассказ такой, будто жила все это время.       — Почему будто?       Глаза Эйдена быстро и без предупреждения поползли на лоб.       — Ну ты же не хочешь сказать, что… Да не-е-ет! Это просто невозможно!       — Никогда так не считала. Границы возможного устанавливает только широта чьего-то мышления. Если расширить разум, то расширятся и эти границы. Но отчасти ты прав. Я видела только часть событий о которых рассказала. Но и этой части достаточно для того, чтобы почти две тысячи лет меня мучали кошмары об участи, которая постигла весь мой народ.       — Да тебе не больше восемнадцати! Не мели чепухи.       — Семнадцать. Мне семнадцать. Было около двух тысяч лет назад.       — Хочешь сказать, что ты даже старше нашего Старейшины?!       — «Нашего» — это «вашего» Огненного или «вашего» Воздушного? — вкрадчиво не без яда поинтересовалась Меланта.       Эйден осекся. Он не знал, что отвечать на этот вопрос. Фраза была выпалена по велению всемогущей левой пятки, однако представлял он упорно именно старейшину Андервуда из Лавового Города…       — Можешь не отвечать. Сколько бы времени ни прошло, я навеки останусь сопливой девчонкой, на голову которой свалился выбор. Я приобрела много знаний за это время, пережила весь свой народ, но осталась юной, как и тогда, когда величайшие волшебники нескольких самых влиятельных родов, посовещавшись, решили заключить знания и силу всех земель в семи подростках моего возраста. Погибли все, кроме меня. Их вычислили и убили как и прочих. И та часть силы, что была заключена в убитом, кольями и иглами вонзалась в тела остальных, с каждой новой смертью причиняя все больше боли. К сожалению, никто из них не знал, что последний не сможет сохранить свою жизнь.       — Оно и видно.       — Не встревай! — яростно выкрикнула Меланта и рывком поднялась на ноги.       К ногам незамедлительно полетел черный плащ, под которым не было ровным счетом ничего, но…

***

***       — Неужели это…       Что-то странное в интонациях уловило недоверчивое ухо Делии. Она не была на сто процентов уверена (да что там, даже на один не была!) в своих собственных ощущениях. По телу вдруг неожиданно прошел легкий холод. Что-то знакомое навязчивым воспоминанием сквозило в людях напротив нее. Хотелось сделать всего один мимолетный оценивающий взгляд, чтобы понять, к чему готовиться. Но вместо этого она томительно долго, удивительно жадно начала рассматривать незнакомцев. Точно губка впитывая в себя любой их жест, малейшее движение, даже то, как мимолетно изменяются их лица при вздохах и моргании. Но страшнее было то, что черты лица двух из них были жестоко знакомы, будто бы давно забытое как страшный сон прошлое вновь ворвалось в ее жизнь, пробуждая болезненные воспоминания давно минувшего. Пожилая пара боязливо жалась друг к другу, с тем же знакомым подозрением изучали взглядами Лию, и, казалось, испытывали то же самое неописуемое чувство. Пристальные взгляды ничего не давали. Воспоминания только шустрыми мышками носились в подсознании, но содержание их ускользало, заменяясь ничего не дающими цветными пятнами и образами, в которых было трудно разобраться в минуту смятения.       Внезапность за внезапностью, перед глазами Делии начали плясать странные, до дрожи знакомые, картинки воспоминаний минувших дней. Они точно калька накладывались на лица людей, стоявших перд ней. Так болезненно и удушающее напоминая о том, что давно хотелось забыть.       Взволнованное, тронутое росчерком преждевременных морщин, вызванных изнурительными переживаниями, лицо женщины дрогнуло, его точно залило светом. То же произошло и с мужчиной, державшим ее за плечи. Оба они будто посветлели и шагнули из настоящего, виденного Делией отчетливо и явно, в туманное полузабытое прошлое.       — Я не понимаю, как они узнали! — чудом сдерживая рыдания горячо прошептала женщина лет тридцати-сорока, в волнении теребя руками тугую алую косу с едва заметной проседью, которая, казалось, стремительно разрасталась.       — Значит, мы что-то упустили, — примирительно, но с опаской в голосе ответил ей мужчина. Она сделала пару неуверенных шагов в его сторону и кинулась в объятия, зарываясь лицом в складки рубахи. Он крепко обнял ее, изо всех сил прижимая ее к себе, стараясь унять сотрясающую ее дрожь, но едва справлялся и с своей собственной.       Страх плавил мозги и мешал рассуждать достаточно здраво для сложившейся ситуации. Все, что оставалось делать — ждать с минуты на минуту отряд полностью экипированных патрульных. Злых и жестоких изгнанников королевской гвардии, которые оказались непригодны для любых других видов службы, отправленных к отбросам военной профессии неусыпно следить за порядком беспорядочного города с трущобами, полными бунтующей черни. Им удалось успешно скрыться ото всех преследователей четырнадцать лет назад, прожить эти годы в спокойствии, пусть и омраченном извечной осторожностью, но сейчас все прочее более неважно: их вычислили, поймали, их ожидает худшее. Мужчина поморщился, захотел прогнать навязчивую мысль. Очевидное сейчас больно давило, но ему нужно спокойствие. Он должен быть спокойным, чтобы защитить ту, что рыдает от страха на его плече, и маленькую девочку-несмышленыша двенадцати лет, которая стоит за углом, округлившимися от страха глазенакми наблюдает за тем, что происходит, жесточайшим образом выдает свое присутствие напряженным сопением, но не рискует приблизиться к родителям.       — Я боюсь за нее, — плача прошептала женщина.       Девочка за углом дернулась. Она догадалась, что речь пойдет о ней.       — Не волнуйся, дорогая. Я позаботился о том, чтобы записи городских реестров были на нашей стороне. Властям известно только то, что она дочь некой покойной родственницы из провинции. Мы не родители, а это значит, что наша участь ее не постигнет. Что бы с нами не случилось, я не верю, что он способен будет навредить ребенку. Пусть его жестокость к тебе была непомерной но…       Со всех сторон разом начали доноситься громкие крики, шум, стуки, маленький домик словно заходил ходуном, сотрясаемый натиском тяжелых ударов.       — Открывайте двери! Выходите! Вам не куда деваться!       Стук в дверь стал громче. По погрузившемуся в хаос дому пронесся треск древесины, и толпа вооруженных солдат ворвалась в маленькое помещение, снося все на своем пути.       Женщина пронзительно вскрикнула: за волосы ее оттащили от защитника, со всей силой тяжелой рукой ударили по лицу, оставив на щеке пылающий текущей кровью рубец, и поставили на колени. Рядом с ней, заломав руки, посадили и мужчину. Девочка заскулила в своем уголке, но осталась незамеченной сворой раздухоренных событием провалившихся вояк. Они дружно гоготали и переругивались, сыпали бранью и оскорблениями в адрес ее родителей, но не шли обыскивать дом, только издевались над матерью, жестоко били отца, забавлялись происходящим. Гомон смолк, когда в дверях показался рослый широкоплечий мужчина с нестриженными черными с красным отливом волосами, широким грубым, но по-своему своеобразно неуродливым, лицом, пронзительно желтыми глазами, кустистыми бровями и широким носом. Он сделал тяжелый шаг вперед. За ним с шуршанием потянулась тяжелая королевская мантия.       Патрульные разом вытянулись по струнке, где смогли, выстроились в короткие подобия шеренг и расступились, давая дорогу своему правителю.       Женщину на полу забило крупной дрожью. Она увидела только его тень, но страх уже ядовитыми кольями пронзил и сковал все тело.       — Ты! — прорычал король, схватив ее за грудки и подняв над полом.       Женщина захрипела.       — Будь благодарна Старейшине за свою жизнь, мерзавка, не будь моя власть ограничена его словом, вы бы оба уже были мертвы!       Делия схватилась за голову и закричала. Мысли не захотели покидать ее головы, только продолжали будить в сознании страшные картины из того воспоминания. А лица из прошлого так были схожи с тем, что видела она в настоящем, что это сходство сводило с ума, мерцало в глазах и вселяло панику.       — Вы не они! Вы не они! Этого не может быть! — крикнула она, утирая с лица внезапные слезы.       — Так ты… Не ошибся… — тихонько выдохнула женщина и сделала пару неуверенных шагов в сторону Лии. Та дернулась, испуганно прижала к своей груди Иана и словно забитый зверь глянула на женщину. Воображение еще раз наложило образ Элайзы, который помнила девушка из детства, на женщину.       Время на миг остановилось, Делия словно пронаблюдала удивительный метаморфоз, моложавая и невозможно притягивающая взгляд своей внешностью приемная мать вдруг плавно превратилась в изрядно постаревшую женщину с короткими неровно остриженными волосами, таящими лишь слабый намек на прежний алый пламень их цвета, ныне смешанного с серебром седины. На подернутой морщинами щеке белел шрам — главное доказательство реальности происходящего. Только добрые лазурные глаза остались неизменными. Их не посмело тронуть даже беспощадное время.       Женщина еще немного пошатнулась в сторону Лии и рухнула на колени рядом с ней, пристально глядя ей в лицо, точно заново узнавая и изучая ее.       — Боже мой… — выдохнула она. — Я бы никогда не поверила, если бы мне кто-то рассказал об этом. Но это… Так изменилась, выросла, уже вовсе не девочка…       Поверить в происходящее стало еще сложнее, ведь все самые смелые и абсурдные догадки начали сбываться. Делия тупо уставилась на женщину возле себя. И, если раньше верить в то, что она — Элайза, хотелось, то сейчас все казалось непременным заговором, хотя на деле клубок сложностей распутывался у нее на глазах, судьба вынуждала сделать только один, самый важный, шаг: отступиться от противоречий и просто поверить. Но это было сделать так сложно. Сколько снов снилось ей за минувшие шесть лет, в скольких из них Элайза с Мортимером вновь приходили к ней, но таяли розовым дымом, стоило игривым лучам солнца нарушить чуткий утренний сон… И теперь так не хотелось, чтобы все минувшие приключения с внезапностью шторма разорвали паруса надежды.       Волнительные и неугомонные мысли дрогнули, унеслись с противными криками, точно опаленные огнем крысы. Вместо пламени была холодная ссохшаяся и шершавая рука, тихонько опустившаяся Лии на щеку. Девушка дрогнула и подняла мутный взгляд. Она с великим трудом улыбнулась, по щекам покатились слезы облегчения.       — Ну, ну! Полно! Я оставляла в Лавовом городе сильную девочку, не смей сейчас плакать… Иначе, я тоже…       Элайза не смогла договорить, только резко вздохнула, заталкивая в горло ком рыданий, ее дыхание сперло, руки дрожали, но все это оставалось незамеченным, ведь счастье настолько сильно пьянило рассудок, что она и душераздирающую боль не заметила. Сейчас женщина почувствовала себя неожиданно молодой, полной сил жить и продолжать жизнь для кого-то. И в груди засело томительное и невыносимо-неистовое желание броситься выросшей приемной дочери на шею, выспросить е нее все, погрузиться в эйфорию меланхолического счастья и раствориться в нем.       Мортимер все еще стоял на месте, едва унимая желание поступить так же, как и жена. В немом недоумении он стоял и наблюдал за тем, как два его любимых существа смотрели друг на друга, медленно раскрывались сами и раскрывали свои чувства, делая маленькие шажки навстречу друг другу. Странно было за этим наблюдать. Странно было чувствовать, как сердце сжимается в груди, требуя сдаться соблазнительной буре отцовских чувств. Рядом с ним стоял в полном оцепенении третий, последний персонаж этой картины. Немой и недвижимый, он ошарашенно наблюдал и недоумевал, не знал, что происходит, что ему делать. На смену его оцепенению пришел шок тогда, когда Мортимер не выдержал и, сорвавшись с места, подбежал к семье, рухнул рядом с приемной дочерью и женой на колени и крепко обнял их обеих, притягивая к себе и плюща между ними Иана, которого все еще прижимала к своей груди Делия.       По телу водной волшебницы пронеслось давно забытое чувство семейного тепла и переполняющей нежности, сладко давящей на разум, заставляющей конечности подрагивать в странном и непонятном ощущении. Девушка блаженно выдохнула и отдалась чувствам. Объединившейся семье хотелось продлить это удивительное мгновение навечно, вдоволь напиться чувствами и навсегда сохранить их.       — Давайте уйдем из главного холла, — с задоринкой шепнул в довершение Мортимер. — Кто знает, кто пройдет мимо, и что он подумает.       — А не все ли равно, милый? — хихикнула Элайза, все же разрывая семейный круг.       Лия смогла в ответ только смущенно улыбнуться и спрятать глаза, сосредоточив взгляд на умиротворенном лице Иана. Вот интересно, он знал, насколько трепетно и аккуратно девушка прижимала его к своей груди?       Мортимер без лишних слов помог подняться сперва жене, а потом дочери, взвалив к себе на плечи ватное тело огненного принца, о чьей личности он впрочем и не догадывался.       — Давайте я помогу! — вдруг вышел из ступора молодой человек, ставший невольным свидетелем трогательной сцены.       Он ловким движением перекинул свободную руку Иана на свое плечо и сдернул его со спины Мортимера, однако, сам едва не потерял равновесия. Лия ловко подскочила с нужной стороны и закинула руку Иана к себе на плечо. Не смотря на то, что она была значительно ниже обоих юношей, уступать свое место приемному отцу она отказалась, сославшись на то, что чувствует ответственность за этого остолопа. Переубедить ее не смогли, потому на том и порешили, медленно двинувшись вглубь подземных коридоров. Несмотря на то, что коридор был изрядно широк и высок в потолках, каждый шаг нужно было точно координировать, ступать очень осторожно, чтобы лишний раз не оступиться под тяжестью Иана. И это несмотря на то, что большую часть его веса на себя взял внезапно вызвавшийся помощник. Пару раз Делия отчетливо ощущала чей-то настойчивый внимательный взгляд на себе, но сама не поднимала глаз от носков своих сапог, сосредоточенно отвечая на вопросы приемных родителей. Иногда любопытство не выдерживало, и она украдкой бросала пару-тройку мимолетных взглядов на этого молодого человека. Но, сколько бы внимательными они ни были, ни причудливой формы прическа из остатков коротко стриженных золотисто-каштановых волос с ярко выраженным медным отливом, ни чуть заметно орлиный нос, ни непропорционально широкое лицо, ни тем более недельная щетина не показались ей хоть каплю знакомыми. Но явно свежий расплывшийся по челюсти синяк определенно наталкивал на некоторые мысли.       — Удивительно! — несколько раз подряд восторженно подытоживала очередную тему Элайза. Делии было как-то непривычно видеть ее такой. С детства она помнила ее статной, гордо несущей свое достоинство, но сейчас она больше походила на странную дамочку с явными признаками маразма. Так на нее повлияли годы в изгнании? А, может, просто внезапно нахлынувшее счастье? В минуты таких беспочвенных рассуждений Лия старалась переключать внимание, чаще всего это были стены, редко полы. Чем глубже в коридоры они заходили, тем чаще идеально облицованные камнем песочного цвета стены сменялись такими же, но грубыми и неотесанными, разрезанными ярко светящимися кристаллами. Полы подобным разнообразием похвастать не могли, но в общем и целом местами в центре, обычно там, где были повороты, помещалась плитка, смальта на которой создавала своеобразное подобие рисунка.       — Ранд, идем в одну из маленьких общих комнат. В ту, что в тупике. Там есть небольшой аппендикс с кушеткой, туда и положим пострадавшего. Тем более, что, судя по цветности твоего синяка, он особа воинственная.       Парень утвердительно кивнул Мортимеру, дав понять, что всё понял, в доказательство при упоминании разбитого лица слегка поморщился. Делию несколько передернуло. Его первый раз назвали по имени. Нет, оно не было ей знакомо, но что-то напомнило. Она почти собралась с мыслями, чтобы попросить родителей представить ей этого молодого человека, как все резко свернули и уперлись в узкую хлипенькую дверь. Элайза открыла ее и вошла внутрь, Мортимер остался снаружи, пропуская нагруженных Ианом, Ранда и Делию внутрь. Как и было условлено, рыжего выгрузили на небольшую, грубо сколоченную кушетку в аппендиксе, а сами устроились в основном помещении на почти такой же мебели, для приличия накинутой какими-то пледами. В комнатушке было заметно темнее, свет давал яркий белый кристалл, пристроенный в центре маленького стола между двумя диванами и парой стульев. Лия устроилась на крайнем из них и немного расслабилась, раскладывая по полочками всю полученную немногочисленную информацию и собственные ощущения. Происходящее все еще казалось весьма и весьма сюрреалистичным.       Неловкое молчание продолжалась пару минут.       — Я безумно рад, что мы встретились, Лия, — заговорил Мортимер. — Но как ты здесь оказалась? Как ты жила без нас? Чем занималась? Тебя изгнали? Ты сбежала? Ты решила найти нас?       Ранд как-то странно кашлянул и отодвинулся на своем стуле в дальний угол комнаты, до куда едва доставал свет кристалла.       Делия тоже поперхнулась, но не столько из-за потока внезапных вопросов, вызванных явным неврозом, а из-за того, что ответь коротко на них было бы сложно, да и все детали последнего месяца ее жизни как— то вытеснили предыдущие шесть лет, проведенные в разлуке с семьей.       — Сложно сказать, как я жила, — начала она отвечать. — По первости я, помню, шарахалась по городу как загнанный зверь. Боялась всего и вся. Часто просыпалась ночами от кошмаров. От патрульных меня тогда мутило (усмехнулась). Многие пытались мне помочь, звали к себе. Одна женщина — как же ее имя? — часто приносила хлеб. Но многие и как-то косо смотрели. Сама не знаю, как научилась справляться со всеми этими взглядами, неминуемо направленными на меня. Сначала я пробовала искать работу прислугой, даже нашла. Но потом кухарка узнала во мне оборванку, которая как-то раз с «мерзким мальчишкой» устроила переполох. Вы же помните, как мы с Ирни натворили дел? — Слушатели в немом шоке переглянулись друг с другом, но промолчали. — потом я пробовала чинить кружева, плести их своими руками и продавать за бесценок. Одно время помогала в кузнице, но там регулярно сыпалась в обморок, в общем, не сложилось. До шестнадцати было совсем туго. Потом я поднабралась опыта и сноровки, зарекомендовала себя как разнорабочий, спасением от бедства стала одна таверна. Пусть пьянчужек там было и навалом, но платили хорошо, потому работала я там долго и усердно. В редкие минуты перерывов развлекала детишек наших нерадивых посетителей и постояльцев. На последний период работы там пришлись тяжелые времена — мама одного из моих маленьких друзей заболела, позже скончавшись. Почти все мои средства уходили на помощь Бобби и его сестре. Я просто не могла оставить их одних: прекрасно понимала, каково это, остаться совершенно одним. Тогда пришлось экономить на всем. В том числе и хлебе. Слабость сказалась на работе, что не нравилось ни постояльцам, ни хозяину таверны. Еще год я работала на кухне у нескольких знатных семей разом. Наверное, и продолжила бы, но в один из базарных дней… — Делия напряглась. Подступив к началу новой для нее жизни она ясно и отчетливо поняла, что не знает, как без эмоций говорить дальше. Слишком живыми были именно те воспоминания, которые пришла пора изобличить в словах.       — Так вот, тот самый Бобби попал в передрягу на подступах к рыночной площади. Один себялюбивый моральный урод чуть не убил его. Вернее, собирался его, а чуть не убил меня.       — Как ты… Что случилось? — не находя подходящих слов, хрипловато поинтересовалась Элайза, крепко сжимая ладонь мужа. — Кто это был?       По телу Делии пробежалось заметное напряжение. Она вспомнила, что Иан рядом, и не стоит так вольно о нем отзываться.       — Принц, — скривив губы выдавила Лия. — Иан. Я уверена, что вы наслышаны об этом засранце. Он был в моем возрасте, когда вас… Когда вы…       — Ушли, — грубовато оборвал ее Мортимер, успокаивая жену, которую вдруг неожиданно начало трясти. Она со страхом забитого зверя уставилась на Делию. Молчала, но ждала, пока та продолжит.       — Он хотел прилюдно высечь Бобби, но я закрыла его собой. На спине остался рубец, совсем недавно сошла присохшая корка, остались только боли, как-то связанные с настроением. В бешенстве он накричал на меня и пропустил через тело импульс…       Элайза сдавленно вскрикнула.       —… А потом на день пророчества случилось странное! Я пришла, как и всегда в этот день, в Перламутровую Залу, но произошло нечто. Людей там было в разы и разы больше. Меня затолкали в самый центр залы, последнее, что я тогда видела — фрагмент черной мозаики на полу. Я не знаю как, но снова поймал принц. Кажется, он был преисполнен решимости меня придушить. А потом… Не знаю, что произошло… Но мы трое попали в какое-то странное пространство.       — Трое?       — Да! Я, Иан и его… — Делия задумалась. Сейчас она уже знала, что назвать Эйдена пажом теоретически можно, но отрывки услышанного во сне разговора как-то говорили не совсем об этом. —…и его паж Эйден. В этом месте… Там было много-много звезд! Везде, со всех сторон, вместо облаков и земли: бесконечное звездное небо! Я даже узнала пару созвездий… Только они были где-то не там…       Лия воодушевленно жестикулировала, в деталях описывая то, как выглядел Перекресток Бесконечных Дорог. Даже вспомнила то, как выглядели руны в пентакле. То, как пророчество неожиданно быстро и вообще непонятно как в сознании вынужденных спутников наложилось на окружавшую их действительность. Вспоминая тот первый диалог, волшебница странно, иногда придурковато, посмеивалась. Это все уже казалось таким нереальным, точно сон. Воодушевление не покинуло ее, когда она вспомнила первые впечатления, полученные в водных землях. Детально и живо описала все, виденное ею там, уделив особое внимание причудливому построению географии местности, вскользь упомянув и верхние пустыни. Повествование оборвалось только тогда, когда девушка осеклась, поняв, что не знает, как рассказать приемным родителям о том, что она волшебница Воды. Сильнейшая, после слияния с волшебным монолитом, и это не смотря на то, что сила эта в неумелых руках, таких как у нее, бесполезна, хоть по факту ей и принадлежала.       — Я не знаю, как об этом сказать, но… Я владею магией Воды…       К удивлению, Мортимер и Элайза только как-то многозначительно переглянулись, но признаков явного шока не выказали. С лихвой это упущение восполнил неожиданно обретший интерес к рассказу Ранд, который крайне несолидно крякнул от удивления в своем углу.       — Мы догадывались, — наконец ответила Элайза, поняв, что это было необходимо.       — Но как?! Я ведь… Ведь не было же на вас черноты после моих прикосновений, не было ведь?       — Ничего такого не было. Просто ты совершенно не понимала языка пламени. Я наслаждалась теми моментами, когда переводила тебе песенки огня. Это в тебе и было странным, помимо нетипичного цвета волос. Я не по наслышке знаю о том, что магия живет в каждом из нас. Не спрашивай откуда, просто поверь, что это так.       Она поверила и постаралась увести русло разговора подальше от этой темы. В Элайзе вдруг что-то изменилось. Она была спокойна, весела, несколько взволнованна, но с какого-то момента истории ее руки стали подрагивать, глаза бегали по комнате, точно она безуспешно пыталась отделаться от роя навязчивых мыслей, как-то странно жалась к мужу. Они обменивались взглядами. Нет, они говорили при помощи них. Это от Делии не укрылось. И было тем ужасно, что она не понимала, что творится в головах приемных родителей. И рассказ унее перестал клеиться. Каждое слово отныне давалось с большим трудом, она тщательно выбирала каждое, а потом внимательно следила за реакцией Элайзы. Постепенно то ли это возымело эффект, то ли от Мортимера не укрылась напряженность, витающая в воздухе, но он начал задавать вопросы о том, что происходило в Вечном Городе, в пустыне, периодически перебивая Лию. К ним присоединился и Ранд, который, вконец осмелев, не гнушался прерывать рассказчицу на полуслове, чтобы задать вопрос или поделиться своими знаниями. К тому моменту, как хронология рассказа контуженной улиткой доползла до событий в лесу, бледность с лица Элайзы ушла, она постепенно живее начала участвовать в происходящем, даже смеялась, но порой как-то странно стихала, когда слова дочери затрагивали огненного принца и его пажа.       —…А еще! Когда я только попала в лес, на меня кто-то напал… Или не напал. Я была настолько шокирована неожиданным появлением неизвестно где, что тот незнакомец почти не затронул моих мыслей. Помню только, что лицо его было сплошь скрыто черной тканью… До места первого привала меня нес на руках Иан. А я была без сознания. Как ребята рассказали мне, Эйден отчетливо слышал шаги, и они следовали по пятам за их звуком, но они вскоре оборвались… Кстати! Вы говорили, что вы тут не одни, может, знаете, кто это был? Не думаю, что новые лица в этом лесу появляются достаточно часто…       — Если задуматься, то не так давно было что-то подобное… — задмчиво протянула Элайза, придвигаясь к столу, который разделял их с Лией. — Ранд, ты, кажется, об этом рассказывал? Кто тогда был на посту?       Парня передернуло, и он неожиданно громко смущенно забасил:       — Ну… Я и был…       Настал черед закашляться Лии. От неожиданности она настолько резко откинулась на спинку стула, что его перевесило, и она со всей волшебной дури ударилось о пол затылком. Ранд быстро спохватился и ринулся помогать неуклюжей волшебнице встать. Ее взгляд зацепился за ястребиный прищур медовых глаз молодого человека и по телу прошелся холодок. То и правда был он. Кажется, не узнать эти глаза было невозможно: глубокий медово-золотистый цвет, прямое верхнее и нижнее веко, несколько скошенный внешний угол, черные ресницы и хищный прищур. Парень галантно подхватил волшебницу за талию, помог поднять упавший стул и сесть на него. Повисла тишина. Он явно собирался что-то сказать, но вместо того нервно переминался с ноги на ногу, нервно погусывая тонкую губу. Наконец он не выдержал и, опустившись на правое колено и виновато глядя на Делию невнятно проблеял:       — Прошу простить меня за тот… Случай…       Все присутствующие опешили. Если Делия хотя бы не знала личностных качеств и особенностей Ранда, то Мортимер с Элайзой знали его как своенравного и порой нахального юношу, правда, при таком наборе нелицеприятных качеств он был отличной опорой как и в суровом быту, так и в бою. Нечто, пережитое в прошлом, воспитало в нем непоколебимую твердость характера, которую только что колыхнула… совесть?       — Пустяки, — справляясь с неловкостью ответила Лия. Да и в конце концов, кто знает, как бы она себя повела в подобной ситуации?       — А что было потом? — вклинился Мортимер, когда градус смущения между молодыми людьми достиг точки кипения. — В смысле, после того, как вы попали в лес. Ведь этот случай был… Недели две назад?       — Около того, — поспешил заверить его Ранд, в мыслях благодаря за то, что пришел на выручку.       — Да? Две недели?       Делия задумалась. Счет времени в лесу вдруг перестал быть важен, рассвет сменялся закатом и наоборот, но сколько их было, как много дней пробежало в такой неусыпной череде — все это не волновало. Возможно, только ее. Лес научил не ждать чего-то, а превозмогая боль и усталость настырно ползти вперед, пока не стемнело. Порой это время походило на затянувшийся ночной кошмар, порой на самые счастливые мгновения, которые снова непременно сменялись изнуряющей дорогой в зеленую неизвестность.       — Лия… Лия? Тебя ведь так зовут? — не слишком уверенно обратился Ранд. — Ты не продолжишь рассказ?       Девушка опомнилась и начала беспечно пересказывать каждое из событий оставшегося до новой встречи с родителями пути. Сама не замечала как, но описывала все красочно и живо, все чувственнее и нежнее становились слова с приближением коротких смущающих моментов с участием Иана, о которых она едва не сбалтывала, но вовремя ловила себя на этом, и тихонько переводила все в другое русло. Эта часть рассказа давалась спокойнее, веселее, она еще была жива в памяти, а потому каждая деталь помнилось как нельзя четче и лучше: все казалось необычайно важным, а обобщать и упускать ничего не хотелось. Делия взахлеб, точно книгу, пересказывала свои собственные приключения, несколько раз возвращалась ко времени, проведенному в пустыне или Вечном городе, вспоминая интересные детали, произошедшие накануне. Элайза, Мортимер, Ранд — все участвовали в этом, иногда искренне удивляясь, иногда недопонимая степени восторженности водной волшебницы, иногда сочувствуя ее ну просто явному психическому расстройству, задавали вопросы, делились мнениями. И сами они того не заметили, как за душевной беседой пролетела бессонная ночь, полная новых впечатлений.       — Рассвет близится, — задумчиво протянул Ранд, давя в себе желание наконец зевнуть. Он сам этого так и не сделал, но зевание цепной реакцией прокатилось по всем остальным.       — Так, — желая вернуться к разговору нашлась Элайза, — Путешествовали вы с принцем Ианом и Эйденом. Это понятно, но кто тот юноша, с которым вас нашли в лесу? Эйден?       — Иан, — не понимая сути вопроса отозвалась Делия.       — Иан? — переспросила приемная мать.       Лия снова в недоумении кивнула.       — Но принц же темноволосый! — резонно вставил Мортимер, снова как-то по-особенному прижимая к себе жену.       Только сейчас водная волшебница поняла причину наплыва странных вопросов. И правда, огненный принц приобрел рыжую шевелюру только после слияния с волшебным монолитом, а до того — перед глазами девушки пронеслись воспоминания с площади; тогда, собрав по крупицам все особенности внешности, она его узнала по большей мере из-за волос. Темных с едва уловимым красным отливом.       Пришлось потратить еще несколько минут, чтобы объяснить необычайное преображение этого рыжего засранца. Делия снова увлеклась рассказом, совсем не обратив внимания на то, что ее никто не слушает:       — Неужели это и правда он? — дрожащим голосом тихонько спросила Элайза у мужа.       — Даже если и он, не беспокойся об этом. Никто ничего не знает.       — Но я знаю! Я с самого начала надеялась, что он — второстепенный персонаж ее истории. Причина, по которой мы очутились здесь… Спустя столько лет, я не надеялась вновь…       За углом в аппендиксе раздался раскатистый грохот падающей мебели и яростное рычание. Все присутствующие на миг застыли, и, всполошившись, Лия метнулась за угол, проверять, насколько адекватен очнувшийся принц.       — Выдайте мне этого ублюдка! Я знаю, что он здесь! — доносились грозные крики.       — Берегись! — Ранд одним движением сгреб Делию, прижимая к себе, вперед выставляя свободную руку, об которую в мгновение спустя с треском ударилась хлипкая кушетка, только каким-то чудом не пробив блок.       Иан вопросительно посмотрел на незнакомца. Затем на Лию. Затем снова на незнакомца и осклабился, глядя на его разбитое лицо. Кулак правой руки все еще саднил.       — Отойди от нее!       — Обязательно.       По лицу Ранда расплылась мрачная усмешка. Он бы мог и вообще не появляться, только тогда бы Делия лежала на полу в луже собственной крови с проломленной головой. Едва ли бы принцу это доставило большее удовольствие. А хотя, кто знает?       Лицо Иана перекосилось от злости. Игнорируя ватную слабость в ногах, он сделал тяжелый шаг и нанес новый удар. Противник его уверенно парировал и отступил назад, оставаясь в обороне. Лия изнутри ошарашенными глазами наблюдала за мимолетными мгновениями разгорающейся драки, но так, словно каждое из них занимало не меньше минуты.       — Готовься! — глуховато ударил по ушам голос Ранда, и он одним движением вытолкнул Лию из объятий, встав в оборонительную стойку.       На руки пришелся первый удар. Иан бездумно расходовал невеликий запас выносливости, нанося все новые и новые удары, лишь третий из них смог резкой переменой цели отвлечь внимание противника, чтобы четвертым огненный принц сумел его оглушить. Ранд тупо попятился назад, пытаясь прогнать писк в ушах. Драка завертелась с новой силой, вместо правил был беспредел, вместо защиты — бесконечная скоропалительная атака с обеих сторон.       — Прекратите махать кулаками! — грозно рявкнул Мортимер, что впрочем, результата не возымело.       Юноши на миг застыли, но продолжили уклоняться от атак друг друга и выжидать удачные моменты для перехода в нападение. Тогда приемный отец Делии размял костяшки на пальцах, дождался, пока противники увеличат дистанцию и резко вклинился между ними, глуша каждого молниеносным ударом под дых. Парни закашлялись и попятились в разные углы комнаты.       — Ирниранд, какого черта ты творишь?! Мне нет дела до того, что происходит в голове у этого избалованного юнца, но за то время, что мы знакомы, ты казался мне более здравомыслящим. Я ошибался.       Ранд в ответ злобно цыкнул и передернул носом, пустыми злющими глазами пялясь в сторону Иана. Тот примерно с тем же выражением в остекленевшем взгляде смотрел на него.       — Погодите, — вдруг вмешалась Лия, со странной опаской приближаясь к противнику принца. — Ирни… ранд? Ир-ни-ранд. И-и-ирниранд… — играла она со звучанием подозрительно знакомого имени, будто пробуя его на вкус. — Ирни… ранд… Ирни!       — Ирни?       Как ни странно, но отозвался Иан. Слепую ярость заменила давно поутихшая злость, смешанная с недюжинным раздражением: он знает это имя. Его так уже называли. Принц покопался в обрывках своей памяти и по лоскутам собрал картину нужного воспоминания: они с Эйденом битый час бродили по запутанным коридорам замка Стерйшины Воды, в панике и беспокойстве подняли каждую из малочисленных пылинок, и все ради одного: нужно было скорее найти Делию. Она в итоге оказалась беспокойно спящей в самом дальнем закоулке. Чокнутая девчонка. Снова ее унесло неизвестно куда и вырубило неизвестно когда. Единственное, что тогда стало неоспоримым фактом, это то, что снился ей кошмар, сквозь пелену которого она звала одного человека — Ирни, спросонья приняв Иана за него…       — Ну наконец узнала!       В голове Делии мешались образы. Встревоженный внезапным наплывом совпадений разум все не хотел соглашаться с окружающей (и даже подтвержденной!) действительностью. Мысли старательно спутывались одна с другой и образовывали абсолютно нелогичные выводы, в которые самой волшебнице было поверить легче чем в то, что стоящий перед ней молодой мужчина с недельной щетиной на лице, большим ростом и недюжинно развитой мускулатурой — паренек, который несколько лет назад был тощим сорванцом ростом чуть ниже нее. Маленький веселый Ирни все никак в ее сознании не хотел превращаться в мужественного Ранда.       — Как такое возможно? Я… Не видела тебя с тех самых пор…       — Все тебе расскажи! — отозвался Ирниранд, точно копируя свою давно забытую детскую манеру говорить. С той поры утекло действительно много воды. Чего уж таить, он сам до последнего надеялся, что незнакомка, которую он избил в лесу, не его давняя подруга, а плод шальной фантазии или ее имя — всего лишь совпадение. Ясность внес только узнавший в девушке свою дочь Мортимер; иначе бы Ранд продолжил беспочвенно сравнивать непоседливую вечно растрепанную девчушку с привлекательной несколько потрепанной жизнью девушкой.       — Предлагаю вернуться в комнату. Я знаю эту историю, а потому могу заверить, что она не будет очень короткой, — добродушно вставил Мортимер, поднимаю упавшую на колени Лию. Ранд поднялся сам, пусть и приложив немало усилий. К этому моменту Иан уже неуверенно, но давно, стоял на ногах и молча поражался происходящему. В сторону комнаты он двинуться не решил, спустя пару минут до его ушей начали доноситься обрывки рассказа Ирниранда:       — После того случая патрульные потащили меня в сторону королевских казарм. Я пытался пару раз бежать, но меня всякий раз останавливали при помощи заклинаний. Как оказалось, по всему городу начерчено больше тысячи пентаклей различной сложности и свойств. Этим стражникам показалось, что с таким дарованием я могу быть полезен государству в будущем. Я не знаю как и что, когда меня туда определили, и кто это сделал, но с того дня я перестал быть сиротой и беспризорником. Мне дали одежду, место, где буду спать, кормили, но взамен лишили жизни. Долгие часы я проводил за изучением магических ремесел, древних рун, атакующих заклинаний, особую роль отводили жесткой дисциплине и развитию физических качеств, однако все это было на ровне с физическими наказаниями. Все, что я точно помню — это вечно ноющие после порки за неповиновение раны и дикая усталость, которую приходилось тяжелым грузом влачить на плечах. Утешало то, что я был там не один такой. В итоге, после нескольких лет суровой подготовки, нас с товарищами раскидали по разным отрядам всех назначений, их я больше не видел. После полугода службы в гвардии я провинился, меня отправили в числе прочих к границам этих лесов — узнать, что за чертовщина творится в тумане. И оказался в числе первопроходцев, которых начали отправлять в след за воздушными магами. Потребовалось немало времени для того, чтобы разобраться, что к чему. Этот туман плотной завесой окутывает все, но виден только снаружи. Преодолев определенное расстояние, словно попадаешь в отгороженную от прочего мира реальность, особенностью которой является только одно: магия почти не работает. Есть некоторые места, в которых удается сотворить что-то незначительное, но в прочих дело едва доходит до крохотных искр. Другой особенностью оказалось то, что граница истинности тумана срабатывает как портал, который всех попавших раскидывает по разным точкам внутри пораженной территории. В общей сложности, по разным сведениям, сюда заставили идти около нескольких сотен человек. Из них сотня живет в этом подземном лагере вместе с многочисленными беженцами и изгнанниками, наверное, когда-то эти ходы использовались местными жителям. Не знаю, сколько бродил по лесам, но мне посчастливилось найти вход в эти пещеры и натолкнуться на Мортиера и Элайзу. Мы долго не помнили друг друга, но до недавнего времени все собирались вместе и рассказывали о жизни, которую вели до того, как попали в леса, так и поняли, что знакомы…       — Но зачем это нужно было? Неужели им не хватает целой тучи привилегированных детей, которых бы за милую душу отдали служить? — внезапно прервала ход повествования Делия.       — Я могу объяснить.       — Мама?       — На тот период в государстве наблюдался острый недостаток младенцев, рожденных с достаточным магическим потенциалом. Фактически, знать начала вырождаться, перестала быть способной произвести на свет потомство с необходимым волшебным дарованием. Об этом мало кто знал, но даже принц не был рожден со способностью исп… — женщина осеклась: муж крепко, до боли, сжал ее ладонь, требуя завершить рассказ.       — Иан? Откуда ты знаешь?       Элайза смешалась, осознав, что сказала слишком много и теперь не знает, как отвечать на заданный вопрос.       — С-сп-плетни х-ходили.       Лии показалось странным то, как мать вдруг переменилась в лице, начала неожиданно заикаться. Это наводило на недобрые мысли о том, что она может лгать, а верить в это не хотелось, было просто неприятно осознавать то, что такой человек как она может врать в лицо. Неужели на то есть причина? Пришлось искать повод отвлечься от подозрительных мыслей, хоть на миг скрыться от глаз присутствующих, и она нашлась.       — Эм… Где там Иан? Иан?!       Девушка постаралась изобразить крайнюю заинтересованность в своих же словах и непринужденно удалилась за угол на поиски рыжего предмета отвлечения внимания. Он обнаружился в дальнем углу аппендикса, сидящим возле полуразвалившейся кушетки в позе мыслителя. Глаза были испуганно раскрыты и смотрели точно в пустоту. Парень даже не обратил внимания на Делию, тревожно начавшую теребить его за плечо и звать. Он, конечно, слышал, что она зовет его, что пытается привлечь внимание, но не мог самостоятельно отвлечься от растрвоженных услышанным рассказом кошмаров детства. Перед глазами встал сон. То страшное ночное (и не только) наваждение, которое одолевало его после того, как он чуть не погиб в волшебных водах Вечного города. Ноющая боль в груди напоминала об адском пламени, которое когда-то вонзилось в его детское сердце и разлилось по жилам, даровав необычайный волшебный талант. Сейчас он уже не помнил, что и как испытывал, помнил только агонию, охватившую его в тот далекий миг.       — Иан, эй! Иан!       Сколько бы ни тормошила, ни кричала — было без толку. Делии не помогли даже обзывательства, на которые прежде огненный принц остро реагировал. В его серебристых глазах блуждала только пугающая пустота, в которой шевелился огонь наболевших воспоминаний.       — Иан, ну пожалуйста, — тихонько шепнула она, опускаясь на колени.       Положила дрожащую руку на плечо принцу, пытливо вглядываясь в непроницаемое лицо, сдвинула ее, неуверенно коснулась шеи, подняла выше, так, чтобы большой палец мог спокойно очертить острую линию челюсти, скул. Взгляд неуверенно задержался на отчетливо проступивших желваках, плавно перетек на прямой нос, напряженные ноздри и выступившие на крыльях капельки пота, скользнул вниз и остановился на вытянувшейся полоске едва заметно дрожащих губ. Нахлынувшая внезапно нежность толкнула еще ближе к Иану, почти заставила крепко его обнять, как вдруг комом посреди горла встал укоризненный запрет извне: «Не смей!»       И запрет этот не был высказан кем-то из тех, кто все еще находился в комнатке за углом, его продолжил дополнять мерзкий, пробивающийся из подсознания, совершенно незнакомый голос:       « Не смей так относиться: он принц, а ты чернавка! Не смей его касаться: он принц, а ты чернавка! Не смей его любить: он огненный, а ты вода!»       Последнее предложение прозвучало так, словно обладатель голоса каждым словом, каждым мгновением паузы перед следующим, вонзал под ногти Делии булавки, упиваясь тем, как она покорно пытается терпеть каждую из них. Все это невольно вызвало наплыв мыслей о том, что за стеной сидят родители, Ирниранд — те, на чью жизнь сильно повлиял если не сам Иан, то его отец и его указы. Как они отнесутся? Она стиснула зубы, прогоняя назойливое шипеие из головы, и, точно на зло, резко подалась вперед и крепко прижала огненного принца к себе. В этот миг он напомнил ей Бобби, в минуты его типичной для храбрящегося ребенка слабости: впервые это случилось тогда, когда сестренка слегла с неизвестной болезнью, мальчика колотило, но он точно впал в ступор, и ничто не помогало вывести из него. Лия легко склонила рукой голову Иана, опуская ее подбородком на свое плечо, аккуратно зарылась пальцами в изрядно отросших рыжих волосах, другой рукой перехватила его руку снизу, кисть держа на плече. Маг блаженно выдохнул и расслабился, тело стало чуть податливее, обмякло в женских руках.       — Спасибо, — тихо-тихо шепнул он, обнимая, зарывшись носом в светлые волосы, уткнулся им в шею Делии.       Она едва заметно вздрогнула и чуть не охнула, сдержало от непреднамеренных звуков спертое дыхание. Принц слишком неожиданно заключил ее в свои крепкие объятия. Но отнюдь не это в действительности заставило озадачиться. Лия совершенно не понимала, за что же такое он вдруг решил ее поблагодарить? Она не сказала ни слова в утешение, даже не поняла, что с ним творится.       — И это не ты, это я стал за этот месяц тряпкой.       Делия повторно удивилась. Даже озадачилась. Она отчетливо осознавала, что нечто в высшей степени странное творилось сейчас с рыжим принцем, однако с трудом понимала, что послужило причиной. Впрочем, нечто нехотя подсказывало, что все странности взаимосвязаны. До отвлеченных мыслей отрывисто долетали части бурного диалога, который велся за стеной. Но голоса стихли. Девушка прислушалась:       — Как-то там тихо. Может, случилось что?       — Нет, я слышала голоса. Они точно говорили. Там все хорошо… Надеюсь.       — Я схожу!       — Не смей, Ранд. Происходящее там не касается ни тебя, ни меня, ни Элайзы.       Послышалось громкое наигранное фырканье, принадлежавшее — как показалось Лии — Ирниранду.       — Лия, как там? — подал он громкий голос.       Волшебница вздрогнула и освободилась из объятий Иана. Тот кинул возмущенный уставший взгляд, но напирать не стал. «Пойдем, » — прочитал он по ее губам, послушно поднялся и поковылял вслед за ней. Но преодолеть хоть малое расстояние не смог: его дорогу преградила вставшая как вкопанная Делия с болезненно напряженной спиной.       — Что-то случилось?       Лия начала медленно, аккуратно и с чувством паниковать. Сейчас она наконец капля за каплей сдавалась новому мироощущению, центром которого все более уверенно становился нахальный рыжеволосый — в прошлом — индюк. Это было странно и необычно, приходилось упорно бороться с этим влечением не раз, отпугивать его, отталкивать, вновь забывать о нем в порыве бешеной всеобъемлющей паники и страха за чужую жизнь. Странно, но последняя граница рухнула не в момент поцелуя у реки, а много, много раньше, когда потребовалось сжать волю в дрожащий кулак и оттолкнуть того, чье тепло впервые вырвалось наружу, сдавшись внезапно нахлынувшей нежности в под сводами величественного замка Старейшины Воды. Но сейчас, поняв, что женщина, вырастившая ее как собственную дочь и лишившаяся жизни из-за отца Иана, видела слишком много, чтобы суметь списать их отношения на дружбу; волшебнице стало тошно от того, что не смогла подавить в себе этих чувств. Приключение день за днем стирало границы между принцем и чернавкой. Но стоило им рухнуть, как они нерушимой стеной воздвиглись вновь. Родители знают, кто он. И они знают какой он. Делии хотелось все это сркыть, изжить в себе мысли, внезапной лавиной обрушившиеся на нее. Она сделала шаг назад, снова врезалась в Иана. Уловила едва заметное головокружение и все еще не нашлась, что сказать. Внутренний голос требовал начать оправдываться. Здравый смысл требовал высказать все, как есть, и он же настойчиво советовал промолчать и притвориться дурочкой.       Рыжий заметил странности в поведении девушки, но что-то ему подсказывало, что сейчас нельзя ее касаться, нельзя проявлять теплое отношение, хотя сама реакция Лии недвусмысленно наводила на мысли о том, что неизвестная ему женщина явно увидела что-то лишнее.       Дикий взгляд Элайзы прошелся по комнатушке, пару раз болезненно зацепившись за рыжеволосого парня, который едва заметно придерживал Делию. Она уставилась на руки Иана, и он уловил это, вмиг отступив от девушки на четверть шага. Та начала едва заметно шататься. Глаза приемной матери посветлели, она с тревогой взглянула на Лию, снова покосилась на принца и подскочила к дочери, за плечи увлекая ее в сторону комнаты и дивана.       Вновь оставшись в гордом одиночестве, Иан хмыкнул. Напряженная атмосфера шлейфом потянулась за Лией и женщиной, уведшей ее за угол. Она показалась Принцу странной: болезненно блестящие воспаленные бегающие глаза, синий цвет которых смотрелся еще ярче на фоне покрасневших сосудов, исполосованное мелкими морщинами лицо и алые с гигантскими проседями волосы. После первого оценивающего взгляда внутренний голос заискивающе заключил следующее: « она в молодости была невероятно красивой, точно. А ведь всегда нравились девушки именно с таким типажом внешности.»       — Принц, прошу вас сюда, — послышался из-за угла возрастной мужской голос.       Принц скривился, но послушался, уверенно шагнув из-за угла. На диване у низкого стола рядом с Делией и той женщиной сидел мужчина. Правалами в памяти Иан никогда не страдал, потому и смутно помнить незнакомца не пришлось: это он разнял их с тем ублюдком, когда его ярость уже была на пределе. Следует ли теперь его благодарить за то, что он вовремя дал под дых раньше, чем оба драчуна лишились остатков здравомыслия?       На кресле на углу стола обнаружился и тот, от кого Иан схлоподал пару-тройку серьезных ударов, благодаря которым теперь мог только гордо ковылять, делая вид, что все в норме. Ирниранд сидел ближе к Лии, скрестив руки на груди, метая взгляд от нее к рыжему и наоборот. Взгляды эти и выражение его лица менялись в строгой зависимости от того, на кого конкретно он смотрел. Не дожидаясь повторного приглашения, принц развалился на диване напротив подозрительно напряженного семейства и молча уставился на них. Женщину, Элайзу, дюже странно перетряхивало, оно все еще украдкой бросала взгляды на Иана, замирая как прокаженная всякий раз, когда их глаза встречались. Мортимер в молчаливом напряжении играл желваками на челюстях и временами до побеления костяшек сжимал кулаки. Его глаза неотрывно наблюдали за Ианом. Делии стало лучше. Шок отхлынул, она снова привычно оживилась, но оживление это выдавали только взгляды, которыми она в непонятках обменивалась с Ианом. Путем нехитрого обмена комбинациями подмигиваний, оба они пришли к выводу, что решительно не понимают происходящего, и почему атмосфера в комнате вдруг наэлектризовалась. И, пусть размышления о причинах этого были бы весьма эффективны и плодотворны, принца в действительности больше занимала Элайза с ее подозрительно нервозным поведением, лишний раз привлекавшим вниание явно нежелательной персоны. Он все с большей жадностью всматривался в лицо и мимику женщины, пока голову не пронзила резкая дурманящая боль, а изображение перед глазами не подернулось внезапной темнотой.       Иан вдруг почувствовал, что сжался до размеров крохотного ребенка. Перед его глазами пронеслось вычурное убранство родного дворца, лукавый старейшина Андервуд с узелками на щеках, Перламутровая зала, отцовская галерея с портретами прошлых правителей. Там на стене, в обрамлении витиеватой золотой рамы он вновь увидел портрет, который уже тревожил его сознание во сне, виденном в пустыне. Молодая королева держит на руках сверток, из которого торчит маленькая детская головка с забавным хохолком темных волос на макушке. Тот, кем был Иан в этом странном видении, потянул к полотну маленькие ручки:       — Мама?       Даже этого слова ему не дали договорить. Жестокий властный бас прервал его, потребовав забыть ее. Вскоре мальчик действительно так и сделал, но тогда он только пристальнее всмотрелся в лицо молодой королевы.       Наваждение дернулось и оборвалось. Возвращая принца в реальность. Он снова пробежался возбужденным взглядом по комнате. Тишина в ней уже не царила: Ирниранд и Мортиер что-то живо обсуждали, Делия с Элайзой тоже. Внезапно лицо последней доогнуло, а миг спустя его тронула несколько вялая, но теплая, улыбка. Сознание Иана перекосило. Портрет из видения и сна снова всплыл. Только его лицо. Точно рисунок на стекле наложился на женщину, ведущую веселую беседу с Делией.       — Нет… Наверное, этот ублюдок слишком сильно ударил меня по голове. Она давно мертва, — словно в бреду выпалил на одном дыхании Иан.       — Ты кого ублюдком назвал, высочество?! — прорычал Ранд, опасно надвигаясь на принца.       В помещении снова повисла тишина. Слова рыжего были не просто громкими, они были оглушающими.       Теперь Элайза не просто дрожала, ее всю конвульсивно перетряхивало, когда смотрела на неотрывно сверлящего ее глазами Иана. Она медленно отстранилась от Делии и кинула исступленный взгляд на Мортимера. Он крепко сжал руку жены, но не перестал ошарашенно наблюдать и за ее реакцией, за реакцией Иана. Сам Мортимер не понимал как, но юнец ее будто бы узнал.