Элементаль

Глава I. Пламенный бич       Звонкий и пронзительный детский плач разливался по всей округе, заглушая даже полуденный гул рынка, что был совсем неподалеку. У подножия мраморных ступенек рыночной площади, там, где резкой границей обрывались трущобы, сжавшись комком, сидел маленький ребенок, столь маленький, что заверни его в серую ткань, он сошел бы за камень. Ребенок плакал, и плач его отпугивал всех прохожих, прежде суетившихся на площади. Вдоль невысоких покосившихся домов медленно начинали сползаться бесстрашные зеваки и беспробудные пьяницы, что были просто не в состоянии прорваться через толпу хаотично бредущих людей. Женщины, суматошно пряча глаза от лестницы, старались не думать о ребенке, не бросать ни единого взгляда на него и на того, чья страшная тень нависла над ним.       — Как ты посмел, щенок?! — прогремел над площадью мужской голос. Не молодой и не старый, не высокий и не низкий, он поражал своей громкостью и пронзительностью.       Женщины, сновавшие туда-сюда, стыдливо пряча лица, вздрогнули и побежали с удвоенной интенсивностью. Ребенок вздрогнул, рывком поднял головку и тут же спрятал обратно. Крик прекратился, уступив место еле слышному жалобному поскуливанию, похожему больше на скулеж избитой собаки, нежели человека. Где-то сверху раздался неприятный смешок. Рядом с ребенком присел на корточки обладатель тени. Это был мужчина с лицом, не имевшим определенного возраста. При наличии странных черт лица, достаточно тонких и, притом, весьма острых, его внешность была удивительно тяжелой, что-то, формировавшее лицо, делало его жестоким не из-за мимики, а из-за строения. Идеальная, на первый взгляд, осанка была подпорчена небрежно поданными вперед плечами. Человек был несколько худощав и жилист, высок, но вовсе не был страшен, пусть и создавал вокруг себя такую поистине пугающую атмосферу.       — Как ты посмел? — вкрадчиво поинтересовался тот же странный голос. Сейчас он был бархатным и звучал везде, в каждом шорохе затихшей наверху площади, в каждом дуновении ветра и в каждом вздохе испуганного мальчика. — Не хочешь говорить? — в воздухе над мальчишкой свистнула кожаная плеть. Ее хвост взметнулся на добрые полтора метра в голубой омут небес, а потом со стремительностью ястреба ринулся к спине ребенка.       Краткий, еле уловимый шлепок. Все еще звучащий в ушах свист. По тонкой льняной рубашке быстро расползалась алая полоса, пробив тонкую кожу исхудавшего ее обладателя, плеть оголила белую кость позвоночника. Тяжелое сбивчивое дыхание девушки, укрывшей своим телом испуганного ребенка. Осуждающе-недоумевающий ропот толпы. Пара восклицательных возгласов и вновь тишина, сосущая и пугающая даже в полуденный час.       — Прочь с моего пути! — на лбу обидчика выступила испарина, зрачки пугающе сузились, а радужка глаз практически целиком обесцветилась, предавая им полное безумной ярости выражение. Он схватился за тонкое запястье, обтянутое, казалось, одной лишь кожей, отдернул от ребенка ту, что стремилась его защитить.       Тонкая веревочка, стягивавшая волосы в слабый пучок лопнула. Прекрасные белые, еле голубые, волосы разметались по лицу, оттенив его болезненную бледность. Человек сощурил глаза и, опешив, отшатнулся, продолжая сжимать в руке тонкое женское запястье.       — Еще чего! — пренебрежительно кинула спасительница голосом нежным и высоким, как у девочки лет десяти. Он звоном колокольчика разнесся по площади, заставив всех зрителей этого ужасающего действа вновь успокоиться. Свободной рукой она убрала с глаз длинные пряди светлых волос. Под ними скрывалось лицо красивой молодой девушки с тонкими и едва резкими чертами. Кто-то в толпе ахнул. Какая-то женщина, кажется, признала ее. Подобно волне ахи пронеслись по всей площади. Зеваки, свита человека, державшего смутьянку за руку, продолжали смотреть на нее, стоящую на коленях, на нее, горожанку с дерзким лицом и странным, давно всеми забытым, пламенем в глазах.       Она взглянула в лицо тому, кто держал ее. Что-то подсказывало ей, что был он отнюдь не стар, а молод и даже очень. Она определенно его знала. Где-то видела раньше, вот только где? Конечно! Единственный наследник всего этого безобразия! Принц! Избалованный полудержавный нахал, который при живом отце пользуется привилегиями правителя! Темные волосы, будто подсвеченные красным сиянием, странные, притягивающие к себе взгляд глаза, настоящего цвета которых никто не знал. Сутулый. С вечно нахмуренными густыми бровями, бледной кожей, острыми чертами лица и нахальной улыбкой. Точно он. Никаких сомнений.       Полдень базарного дня замер. У подножия ступеней разгорелась битва взглядов людей, неотрывно смотрящих друг на друга. Она — с дерзкой насмешкой во взгляде; он — с пылающей яростью. Девушка сощурила голубовато-бирюзовые глаза, и по ее пухлым губам скользнула самодовольная ухмылка. Девушка избрала для боя странную тактику. Зная то, как обычно дети реагируют на то или иное выражение лица, она выбрала то из них, которое каждый раз неминуемо раздражало самодовольных и напыщенных маленьких индючков.       — Ты сильно поплатишься за свою дерзость! — выплюнул принц, опешив настолько, что пытался выговорить свою угрозу раза четыре, и лишь на пятый все вышло без единой запинки. — Ты навсегда усвоишь простой урок, который я тебе преподам, простолюдинка! — Его глаза начали медленно наливаться морковным отливом, переходя в фиолетовый, а затем в голубой, подобно тому, как меняется цвет пламени.       Девушка вскрикнула. Стальная хватка на ее запястье сжалась еще сильнее, так, что лучевая кость, умей она говорить, вслух бы начала вопить бранными словами о том, что вот-вот сломается надвое. Стиснув зубы так, что желваки еще более выделились на худом лице, она отвела взгляд в сторону, зажмурилась, не желая уступать боли. Брови кривым домиком сомкнулись у переносицы, разделенные только глубокой складкой, то и дело подрагивая и приподнимая появившиеся на лбу морщинки.       «Главное, выдержать. Боль — ничто. Нельзя показать свою слабость!» — пронеслось в голове у девушки. А секундой позже все тело, словно разрядом тока, пронзил невероятный жар, смешанный с волной нестерпимой боли. Она дернулась, задрожала. В районе запястий и на висках набухли вены, на лбу выступили капли пота. Что-то изнутри сжигало девушку, будто плавило ее легкие, вырывая из горла нечеловеческие хрипы, стоны, крики. Осознание происходящего ушло куда-то на задворки сознания, туда, куда после пробуждения поспешно убегают сны, что мы видели мгновение назад.       Руку принца охватило пламя, и в тот самый момент он небрежно отбросил бившуюся в агонии девушку. Он внимательно осмотрел свою руку, пылавшую огнем, то, как языки пламени обвивают его пальцы, то, как они не могут убрать черноты с ладони, которой он только что держал девушку, что метром дальше корчилась от боли, валяясь на белом мраморе ступеней.       Он развернулся и дал свите знак возвращаться во дворец. Еще раз осмотрев ладонь, а затем бросив взгляд на девушку, он заметил, что та, тяжело дыша, перевернулась на спину. На лбу, на ключицах маленькими бриллиантами блестели капли пота. Презрительно цыкнув, он развернулся и, топнув, быстрым шагом устремился прочь от лишних глаз.       Толпа людей, за несколько минут собравшаяся вдоль домов, провожала взглядом медленно, точно желавшего навести еще больший ужас человека, что хотел жестоко расправиться с нарушителями ЕГО спокойствия. Чем больше удалялись пять темных фигур, тем более разряжалась обстановка. Теперь уже никто не жался к домам, и, наконец, все вспомнили, что пришли в этот погожий денек именно на рынок, а не посмотреть на то, как в сини неба свистит черная молния кнута.       — Ваше высочество, — проблеял низким голосом шкафоподобный субъект из свиты.       — Что? — раздраженно кинуло «его высочество» без того напускного пафоса в интонации, что наводил праведный ужас на толпу черни.       — Я-а пришел! — сверху на плечи юноши обрушился веселый парень. Парящий в воздухе, его отросшие волосы, походившие своим цветом на пшеницу, летали и создавали вокруг его головы золотистый ореол, подсвечиваемый полуденным солнцем, из-за чего казалось, что он вовсе и не человек, а ангел, сошедший с небес. Принц закатил глаза и следующим движением стряхнул со своих плеч внезапно обретенную ношу в виде задорного паренька.       — Хмурый, впрочем, как и всегда, — надул губы незванный гость.       — Каким чертовым ветром тебя сюда занесло, Эйден?       — Уоо-хо-хо! Сильным! — расплывшись в ехидной улыбке, ответил он. — Очень сильным!       — Так вот пусть сдует им же восвояси! — оттолкнулся от сводов каменной арки яростный крик. — Я занят. Я вынашиваю план…чего… — немного помедлил. — Не решил!       — А-а… это ты по поводу той горожанки, нет? — поднял бровь Эйден, на его лице заплясала до жути вредоносная улыбка т       — Он и про это знает… — недовольно фыркнул второй.       — А ты еще громче кричи, так я из своих покоев услышу.       — В следующий раз обязательно учту.       — Да черт возьми! Ты в свои двадцать два серьезен до безобразия! Как так можно жить, Иан?! — искренне недоумевал паренек, бегая вокруг своей потенциальной жертвы, коей он помаленьку-помаленьку (но достаточно тщательно) начинал чайной ложечкой выедать мозг.       По внешним данным и росту Эйден ничем не уступал Иану, не считая того, что второй был старше самого весельчака на три года. Поэтому, скача, подобно горному козлу по вершинам и выступам, он создавал вокруг себя крайне веселую, даже подозрительно веселую для этих мест атмосферу.       — Забудь о ней. Таких, как она всегда будет хватать повсюду, а нервные клетки, знаешь ли, магия восстановить не в силах!       — Эйден, ты не понимаешь. Ты просто не видел того взгляда, которым она меня одарила. Даже ты, на правах приятеля и, возможно, друга, никогда так на меня не смотрел. Простолюдины, что были у площади, смотрели на меня с благоговейным трепетом и праведным страхом в глазах, должны были так смотреть! А взгляд девчонки был полон решимости и невероятной, просто потрясающей воображение дерзости! — Иан сжал кулаки столь сильно, что побелели костяшки.       — А она тебе понравилась… Скажи же, что понравилась! Такие противоречивые личности всегда привлекали твое внимание! Вспомни хоть последнюю из твоих горничных, что пресекала любые твои попытки завладеть ею…- задумчиво пробурчал Эйден. — Хочешь знать, как ее зовут, ту девушку с площади? — заискивающе проворковал он, наклоняясь так, чтобы его приятель, опустивший голову, смог созерцать начищенный пятак друга.       Иан отвел взгляд в сторону, лишь бы не видеть маячившую физиономию Эйдена везде, куда бы только не стрельнул глазами. И наконец, к бескрайнему внутреннему удивлению со стороны Иана, его друг наконец перестал нарочито попадаться в его поле зрения, что позволило продолжить путь.       Вместо этого Эйден несколько отстал от друга и его свиты, приставив ладонь-лодочку к своему уху.       Тем временем, напряжение на площади достигло своего минимума. Черная фигура скрылась за ближайшим углом, невероятно удачно расположившимся именно в том самом месте, где он был нужен.       — Делия! — со слезами на глазах из толпы выбежала взмыленная женщина, достаточно пожилая, но просто до необыкновения бодрая. — По городу мгновенно разнесутся слухи об этом! Будь осторожна! Вдруг кто из знати решит угодить принцу, навредив тебе? Ты как?!       — Кажется, в норме, — неуверенно ответила девушка, поднимаясь с раскалившегося на солнце мрамора. Странная и непонятная боль все еще волнами пробегала по телу и начинала пульсировать то там, то здесь, так и не давая понять Делии, хорошо ли ей или нет на самом деле.       — Слушай, я был уверен, что ты послал ей громадныйи импульс! Мальчишка бы упал замертво! А девчонка молодец! Уже очухалась! — бодро затараторил Эйден.       «Не может такого быть!» — промелькнула быстрая мысль в голове у Иана.       Два верзилы из свиты Иана, облаченные в нелепейшие пажеские наряды, взяв светловолосого под белы рученьки, потащили в сторону парадной двери, служившей входом в резиденцию Старейшины.       — Э-э не! Не надо меня пока туда, там стены толстые и все щелочки закрыты. Я хочу послушать то, что происходит на площади, — умиротворенно выдохнул Эйден, прислушиваясь к ветру.       — Лия, Лия! — сказал голос мальчика, должно быть, того, из-за которого начались неприятности. — Прости меня!       — Не за что прощать! — на выдохе сказала девушка, следом же вновь тяжело вздохнув. — Ты мне лучше вот что скажи, Бобби, что вызвало у этого индюка такую реакцию?       — Хей, друг, тебя тут сравнили с милым пернатым по имени индюк! — гоготнул Эйден, не обращая внимания на то, что, обычно сдержанный на людях, Иан начинает использовать все методы для привлечения внимания «воздушного отродья», как он величал его в порывах безудержного гнева, таких как, например, сейчас, продолжал слушать.       — Я сидел на бордюре, просил милостыню у прохожих. Базарный день, думал, что будет знать, — начал мальчик свое повествование.       — Вот и нарвался, — оборвала его Делия, заправляя прядь растрепавшихся волос за ухо. Она сделала еще один глубокий вдох, головокружение медленно отступало, ясность рассудка вернулась в полном объеме, и на лице появилось умиротворенное выражение: все закончилось.       — Да уж, — согласился мальчонка. — Я не смотрел вверх. Мне стыдно смотреть на людей, что останавливаются около меня. Увидел дорогую и чистую ткань брюк, то, как аккуратно они были сшиты, туфли, кожаные, что были явно не из дешевых. Я решил попытать счастье: вдруг этот господин сможет мне помочь? Я дернул за полу одежды три раза. Чем-то сильным мне обожгло ноги, а потом я оказался у лестницы, а потом…       — Ахахаха! Просить…ха-ха…милостыни…ха-ха… У принца? Бобби, ты-ты… Мне так стыдно за мой…ха-ха…смех… прости, но я удивлена, что его ручной элементаль не спалил тебя на месте же. Ууух…- Делия вытерла скатившуюся по румяной щеке слезинку, схватилась за живот и еще долго не могла отдышаться. Настоящий, самый неподдельный из всех неподдельных, хохотунчик чисто случайно залетел к ней в легкие и ему там явно понравилось, ведь долго он не желал заткнуться.       Девушка, покачиваясь, поднялась на ноги и поплелась в сторону, где должен был, по ее смутной памяти, находиться рынок. Туда тащилось действительно много народу, некоторые, как и говорил Бобби, действительно принадлежали к знатным, в той или иной мере, фамилиям. Краткое знакомство с принцем все не шло из мыслей девушки.       Магический импульс, воздействию которого она подверглась, был просто колоссальной мощи. Она не раз видела, как чем-то похожим поражали ее знакомых, провинившихся перед теми, кто был способен управлять магией. Многие из них умирали мгновенно, некоторые мучились неделями и месяцами, постепенно превращаясь в угли изнутри. Девушка поежилась и мотнула головой, чтобы прогнать воспоминания о безвременно ушедших.       Делия задумалась и поняла, что это был действительно первый раз, когда ее атаковали. Первый раз за семнадцать лет ее существования в этом бренном, странно отличавихся от всех прочих горожан теле своей бледностью и слабой пигментацией волос.       Около самых ворот города, где начиналась Ониксовая пустыня, в небольшом (и таком нехарактерном для Огненных владений) озерце оставили плавать плетенную корзинку, в которой мирно спала маленькая девочка. Ее приютила семья, проживавшая ранее на окраине города, до тех пор, пока не навлекла гнев Сильнейших. Мортимера и его жену выслали из Огненных владений. Они были вынуждены скитаться по пустыням, оставленным в ходе тысячелетних сражений Огня и Воды. Виды, что встречались на пути семейной пары, действительно завораживали любого простолюдина. Стеклянные поля, ониксовые рытвины, оливиновые пещеры и все то, что сулило бы большое богатство резчику по камню из любого города или провинции.       Лию они оставили в городе, ведь она не была их дочерью, то есть, указ об изгнании обходил ее стороной, вернее, пришлось приложить немало усилий, чтобы он обошел. И вот, когда минуло пять лет с той поры, уже выросшая, она все же привлекла к своей бледной (во всех смыслах) персоне такое пристальное внимание. Ее в покое уже не оставят. Это было известно точно и доподлинно, она повела себя опрометчиво дерзко, чтобы выйти целой из пламени.