Элементаль

      Иан отдал короткий и холодный приказ, его свита скрылась за ближайшим поворотом. Он и Эйден вошли в большую залу с высокими сводами, уходившими, казалось, в самые облака. Правда, когда какой-нибудь человек начинал разглагольствовать о красоте Перламутровой залы, упоминая нечто подобное, то, как из воздуха, появлялся Эйден и, крайне ревниво, кстати, поправлял словоблуда от чего тот, как правило, быстро прикусывал язык.       Стены в зале были отделаны перламутром и, кое-где, из него же были выложены потрясающей красоты мозаики. Самым удивительным в них было то, что кусочки перламутра не были окрашены. Когда требовался принципиально другой цвет использовался перламутр других сортов, но, в основе своей, преобладал именно белый. Узор мозаики складывался из причудливого сочетания разводов на поверхности перламутра. Рисунки были самыми разнообразными: от хаотично расположенных завитушек, до настоящих шедевров вроде роз или пейзажей.       Простолюдинов сюда пускали очень и очень редко: монархи слишком боялись, что чернь захватит и уничтожит залу и весь дворец. Как правило, пускали крестьян раз в год, когда отмечался День пророчества. Разумеется, свое первоначальное предназначение этот праздник давным-давно утратил, но в этот день в Перламутровую залу пускали простых людей, к ним выходил Старейшина и благословлял младенцев.       Однажды, к нему принесли маленькую девочку, которой было не больше месяца отроду, он посмотрел на малышку, взял ее в руки и странно, не так, как другим детям, улыбнулся, девочка улыбнулась в ответ и засмеялась. Тогда Старейшина встал со своего трона (по власти и почету он не уступал монархам), поднял над головой девочку. Его слабый шуршащий голос неожиданно громко, подобно раскату грома, разнесся по зале:       — Легендам позже литься рекою,       Развеет она наважденье рукою.       Когда придет непроглядный туман,       Лишь она обуздает странный дурман,       Найдет истинный путь среди многих других,       Совершит очень много деяний благих.       Пророчество прозвучало грозно и серьезно, но тогда никто не обратил на него внимания. Крестьянам нужно во что-то верить, когда дела плохи, а тот год был иным: он проходил под знаменем Первого юбилея Наследника. Весь год монаршая чета обеспечивала народ всем необходимым, лишь бы праздненства в честь темноволосого мальчика длились каждый день на протяжении всего года.       — Иан, знаешь, мне тут пришла в голову странная мысль… Иан? Э-эй! Ты чего? — всполошился Эйден, заметив, как размеренный стук каблуков от туфель его друга сменился шарканьем, а затем звуки и вовсе стихли.       Парень обернулся и увидел своего приятеля сидящим в центре гигантского пентакля, внутренняя площадь которого была не многим меньше площади залы. Многие говорили, что этот магический круг был выложен для того, чтобы в случае прорыва магического купола на подступах к Лавовому городу, Старейшина ценою своей жизни выпустил из заточения сильнейшего огненного элементаля. Но это была лишь легенда, а сам старейшина почти ни с кем не говорил, лишь только тогда, когда сам того хотел. Этот маг прожил более полутора тысяч лет, при средней продолжительности жизни волшебника в 101 год, наверное, ему не хочется тратить слова на напыщенных ханжей, что сейчас считают себя богами.       — Все, — пауза, — идеально… — выдавил юноша, окутываясь огненным коконом.       Эйден боязливо отлетел от приятеля и, наконец, его ноги опустились на немного прохладный перламутр пола. Парень лег на и плотно прижался к нему.       Иан в тот самый момент призывал своего элементаля. Ладонь его все еще была черной, и чернота заполняла не только ее, но и постепенно окутывала всю кисть.       Кокон сделался похожим на бутон тюльпана, а затем в его изголовье загорелась яркая желтая вспышка.       Эйден приглушенно вскрикнул. Свет погас.       Тело Иана все еще немного мерцало рыжими искрами, которые отделялись от его бледной кожи и мгновением позже гасли. Чернота исчезла. Элементалю пришлось попотеть, отдав немало сил своему хозяину. Маг окинул властным взглядом залу и увидел в нескольких метрах от себя Эйдена. Светловолосый парень лежал на спине и ошарашенно хлопал глазами. Его белесые брови заметно потемнели, опаленные страждущим элементалем (все помнят, что для горения огня нужен воздух?).       — Какого. Черта. Ты. Делал?! — рявкнул всклоченный «ангел», резко вскакивая и занося кулак. Видок у парня был еще тот: помимо опаленных бровей, вместо мило порхающей вокруг него копны русых волос, его голову обрамляла грязно-коричневая, явно хорошо подранная, мочалка.       — Восстанавливал силы, — флегматично отозвался Иан, которого яростно трясли за грудки, предварительно выделив скулу достаточно примечательным синяком.       Эйден продолжал с силой трепать друга, пока у плаща второго не затрещал шов воротника. Юноша отступил от своего приятеля. По всему телу распространялся странный жар, гневная дрожь била его тело, заставляя кулаки непроизвольно сжиматься. Сердце стучало столь сильно, и каждый удар его был настолько отчетлив, что отдавал странным, но достаточно приятным ощущением в висках парня. Что это был за странный приступ всепоглощающей ярости? Это был далеко не первый раз, когда, не предупредив заранее, Иан начинал призывать элементаля, но сейчас все было несколько иначе. Огненное существо отдавало своему хозяину просто невероятно много сил и, когда выжгло весь кислород в помещении, принялось выжигать воздушного мага и его сущность.       — Извини, — сдавленно кинул Эйден, специально сделав свой голос ниже и серьезнее. Ярость в нем угасала столь же стремительно, сколь быстро в нем разгорелась. Совесть неприятным комом встала в его горле, который, как парень ни старался, проглотить не мог, лишь нервно отвел взгляд в сторону.       Внезапно, Эйден спиной почувствовал присутствие кого-то могущественного. Медленно повернувшись в сторону трона Старейшины, он увидел, что темнота за белым бархатом балдахина шевельнулась. Из нее медленно вышел седовласый мужчина. Шарканье его ног мерно разносилось по зале, отталкивалось от перламутровых стен, а затем, возвращалось обратно, создавая странный, даже пугающий эффект.       — Старейшина! — в один голос отозвались юноши, отвесив поклоны и, следом же, преклонив колени перед Священным Старцем.       Уголок губ старейшины приподнялся в еле заметной улыбке. Старик вышел на свет, цветной и прекрасный, пропускаемый в залу через большие витражные окна. На его волосах, седых настолько, что они были не цвета благородного металла-серебра, а белого, как нежные лебединые перья или как первый снег. Щелочки глаз заплыли нависшей над ними кожей, что уже не так как прежде, около тысячи четырехсот семидесяти пяти лет назад, держалась на костях черепа. Сама кожа старца была смуглой, но несколько иного оттенка, отличного от тона кожи молодых людей, со слегка рыжеватым отливом, что в купе с морщинами, заполнявшими все благородное лицо, несколько походило на шкурку сушеного яблока.       Ты пришел сюда с вестями, — тихо произнес Старейшина, повернув свою голову в сторону Эйдена.       Парень был невероятно напряжен, буквально дрожал от напряжения. Он трижды попытался медленно поднять голову и взгляд на Старейшину, но, всякий раз, она непременно, достаточно резким движением, склонялась к полу, в свое исходное положение. Мускулы на лице юноши нервно подрагивали, брови плясали, собираясь в самые причудливые гримасы. Попробовав заговорить из такого незавидного положения, Эйден четыре раза прикусил язык, не в силах совладать с собственной челюстью.       — Говори же! — парень вздрогнул и, совершив над собой невероятное усилие, поднял голову и заговорил.       — Да, Ваше Святейшество, — голос его зазвучал невероятно уверенно и бодро. — На западной границе захваченных владений происходит нечто неподдающееся объяснению. Как Вам известно, бывшие владения Земли со всех сторон окружены непроходимыми лесами, будто маги оттуда догадывались о том, что им нужны усиленные границы еще до того, как Великая Грань упала.       — Продолжай, — умиротворенно проговорил старик.       — Да, как пожелаете. Западный лес поглощает странный черный туман. Мы не знаем как давно и где именно он появился, — лицо старейшины помрачнело, а воздушный маг все еще продолжал доклад, — Известно лишь, что бить тревогу начали, когда он полностью поглотил лес. Туман двигается достаточно стремительно, три дня назад добрался до границы с водными владениями. Дальше в том направлении не идет. Двигается строго по диагонали в направлении пересечения четырех границ, — глаза старейшины распахнулись. — Мы посылали туда несколько отрядов воздушных магов. Многие бежали оттуда в панике, но некоторые пытались прорваться в гущу тумана — возвратившихся не было. И тогда было решено отправить смешанный отряд огонь-воздух. Насколько нам известно, воздушные маги погибли, так и не добравшись до цели. Огненные, в распоряжении которых было десять магов, стремились разными способами узнать, что покрывает собою туман и какими свойствами обладает. Выяснилось, что туман способен поглощать (или скрывать в своих недрах) все, что угодно. Первому посланному магу было поручено зайти в гущу тумана и выпустить Вспышку — ни вспышки, ни мага. Второму поручили зайти и использовать Взрыв — результат тот же. Далее решили, что посылать опытных магов на гибель нельзя и стали отправлять в центр тумана разумные заклятия, которые, дойдя до цели, должны были выпустить колоссальный световой и звуковой заряд — результатов так же не было. Больше сведений не поступало, — завершил свою тираду Эйден и, не без облегчения, выдохнул.       — Началось, — прошуршал голос Старейшины где-то под самым потолком, то есть, метрах в двадцати над тем местом, где он сидел. — Я не ожидал, что случится это так скоро, — горько сообщил он.       Юноши, словно по команде, подняли на него округленные глаза, полные непонимания.       — Мир, в котором умирает последний стихийным маг, — коротко пояснил Старейшина. — Я боялся этого, но до последнего не верил, что такое возможно! Поразительно! — со странным, даже печальным, восхищением подытожил он. — Завтра день пророчества.       Лица Иана и Эйдена искривились в двух разных, но, все же, вопросительных гримасах.       — Пророчество сбывается. И самое время сбыться всем трем его предсказаниям. Первое — обрушение Грани; Второе — погружение мира во тьму, что уже начало происходить. Туман пойдет, как вы и сказали, молодой человек, по диагонали туда, где граничат стихийные миры. Оттуда, подобно щупальцам гигантского спрута, туман расползется по всем мирам. Третье предсказание — Трое Великих. Никто из людей и магов не способен определить кому ими быть, или же, не быть. Иан, — взгляд старца устремился на темноволосого парня, чья голова была вновь преклонена. Юноша медленно поднял на Старейшину свой взгляд, бесстрашный, не выражавший ничего, кроме смертной скуки, — Наследник! Велите разослать гонцов по всем уголкам своих владений. Завтра я желаю видеть в этом зале не простолюдинов, верующих в несуществующее всемогущество, а людей, верующих в мои слова и в их силу.       Иан кинул короткий повелительный взгляд в сторону светловолосого юноши, сидевшего по его правую руку. Парень коротко кивнул, приняв приказ, и, в следующий миг, с сильнейшим порывом ветра, Эйдена резко подняло в воздух, будто одинокий осенний лист, сорвавшийся с ветки. Его сущность засветилась прекрасным филетово-голубым свечением и разорвалась на сотни и тысячи серебристых нитей.       — Все выполнено, господин, — приземлившись и преклонив колено, уже перед Ианом, ответил воздушный маг.       В ту же секунду в каждом городе, в каждом поселении или деревне, во всех местах, где было самое большое скопление людей, появился светящийся золотом свиток. Из него доносился приятный шуршащий голос, владельцем которого был Эйден. Голос сообщал о том, что завтра, в День Пророчества, Старейшина желает видеть всех, кто верит в его слова и в их силу, что в Перламутровый зал приглашаются все, от бродяги, до великого мага.       Делия все еще находилась на базарной площади, она купила все ей необходимое и как раз собиралась возвращаться домой, как вдруг прямо перед ее лицом возник золотой свиток. Он развернулся, из него дохнуло приятным ветром, отдающим каким-то знакомым и чрезвычайно приятным для девушки ароматом. Она взяла его в свои тонкие, ухоженные ручки. Пальцы мгновенно ощутили теплоту и мягкость кожи, из которой был создан зачарованный свиток. Казалось, что существо, некогда носившее на себе эту кожу, все еще жило, и именно его тепло и мягкость сейчас ощущала Делия. Странная радостная безмятежность захлестнула ее с головой, она продолжала всматриваться в свиток, но не понимала ничего из того, что там было написано. Приятный ветер стих. Из свитка грянул голос, звучание которого было не менее приятным, чем ветер, который он заменил. Все это время девушка наблюдала за тем, что творилось на площади. Сотни пар глаз были прикованы к ней одной. Но почему? Почему все эти люди смотрят на нее? Конечно! Они смотрят не на нее саму, а на то, что они держат в руках. Делия истерично хихикнула и отпустила свиток. В этот же момент его золотое свечение погасло и осыпалось блестками на ладони девушки.       — Мы ждем вас… — прошуршал у нее в ушах все тот же приятный голос. Она придет. Определенно! Она обожает День Пророчества, ведь именно этот день стал ее днем рождения, день, в который ее нашли…