Омегам не суждено быть счастливыми.

      Тьма ушла, тьма растворилась. Он не поддался ей. И помогла ему в этом мелодия гуциня. Она вырвала его из лап смерти, не позволила чёрным щупальцам окутать его тело и разум и показала путь назад в реальный мир.       С каждым шагом она становилась всё громче и отчётливее. Она убаюкивала, ласкала, дарила ощущение свободы и защищённости, манила и звала за собой. Невероятно красивая, нежная, но очень грустная. Усянь шёл на её зов, не оглядываясь. С первой минуты, как только он услышал эти переливы, у него не было сомнений: это играл Лань Чжань. Он просил его вернуться, просил его простить, он его ждал... Но кто они теперь друг другу? Друзья? Нет, друзьями их не назовёшь. Лань Чжань сам не захотел, чтобы Вэй Ин был ему другом. Может, приятели? Тоже нет, как после случившегося можно считать кого-то приятелем? Любовники? Тоже не подходит. Этот вариант Усянь вообще рассматривать не хотел. Слишком хорошо в памяти отпечатались болезненные укусы, сильные руки, сжимающие до синяков, и глубокое грубое проникновение. Кто же тогда?       Лань Чжань — чистокровный альфа, Второй Нефрит ордена Гусу Лань, будущий глава клана, а кто Усянь? Безродный омега, без дома и семьи, без клана и без будущего. Да и не хотелось ни дома, ни семьи, ни клана. Мысли были окутаны только одним, поглощающим всё сознание желанием — местью. Но сейчас главное было выбраться отсюда и проснуться. Что-что, а оставаться в этом жутком месте Усянь не собирался.       Каждый шаг был всё увереннее и увереннее, мелодия придавала сил, и вот он уже стоит на краю обрыва и смотрит вниз. Что там внизу? Ничего не видно, только белый туман. Но он не пугал, не отталкивал. Звуки гуциня доносились откуда-то снизу. И сейчас, смотря на эту пустоту, Усянь понимал, что ему предстоит сделать выбор: либо довериться незримой мелодии и прыгнуть, либо вернуться и попасть в лапы тьмы.       Собрав всё оставшееся самообладание, Усянь сделал свой выбор. — Надеюсь, я не пожалею, — и, сделав шаг в пустоту, он прыгнул вниз, зажмурив глаза.       Как только его тело коснулось холодного тумана, он их резко распахнул, но уже ничего не было. Всё исчезло: туман, обрыв, то жуткое место, тьма, неизменным осталось только то, что он всё ещё слышит, как плачет гуцинь. Проморгавшись, Усянь увидел белый потолок с росписью серебристыми облаками на арках. Глубоко вдохнув, он наконец-то почувствовал свежий воздух. Там, в забытье, жутко воняло тиной, кровью, гниющей плотью и страхом. Неожиданно в нос резко ударил запах сандала, и, подскочив на кровати, Усянь сел, опустив ноги, и увидел напротив два горящих в свете свечи, янтарных глаза. — Лань Чжань... — выдохнул Усянь и начал заваливаться набок.       Всё-таки он был без сознания тридцать три дня, и пусть его тело полностью восстановилось, это не отменяло того факта, что он очень слаб, к тому же ещё и без Золотого ядра. Сознание снова его покинуло, но теперь это можно было скорее назвать восстанавливающим сном. Он так быстро оказался в забытье, что даже не почувствовал, как сильные руки схватили его и не дали встретиться голове со спинкой кровати. Альфа бережно поднял Усяня на руки и так же бережно уложил обратно на кровать. Погладил ладонью по шёлковым волосам и тихо произнёс: — С возвращением, Вэй Ин...       Убедившись, что омега крепко спит, Ванцзи ушёл за лекарем, по пути заглянув к брату и попросив, чтобы тот присмотрел за Вэй Ином, пока он не вернётся с врачевателем.       Лекарь долго осматривал омегу: прощупывал пульс, исследовал состояние зрачков, проверял рубцы на спине и конечностях и спустя час вынес свой вердикт: — Молодой господин Лань, всё хорошо. Этому омеге больше ничего не угрожает. Он полностью здоров, и я думаю, в ближайшее время сможет даже понести дитя.       Братья переглянулись, и в глазах обоих читалась безграничная радость. Наконец-то их Вэй Ин пришёл в себя, но пугало только одно но... — Почему он опять без сознания? — спросил Лань Ванцзи. — Нет, нет, что Вы, господин. Он в сознании, точнее, он просто спит глубоким сном. Как бы Вам объяснить: человек, находящийся в беспамятстве, не отдыхает, как нам кажется, а блуждает во тьме, пытаясь найти дорогу назад. Мозг постоянно работает и обрабатывает большое количество информации, поэтому организм выматывается ещё сильнее, чем если бы человек был болен, но находился в сознании. Этот омега просто истощён как морально, так и физически, он всё-таки месяц был без сознания и блуждал в темноте. Но Вы не переживайте, я думаю, к обеду сегодняшнего дня он уже проснётся, крайний срок к вечеру. — Тридцать три дня, — прошептал Ванцзи, — он был во тьме так долго, и всё из-за меня. Опять я причинил тебе боль, Вэй Ин.       Решение пришло спонтанно, но он был уверен в нём на все сто процентов, как и был уверен в том, что солнце восходит на востоке. Он получит по заслугам, понесёт наказание за каждый проведённый Вэй Ином во тьме день.       Попросив брата остаться с Усянем, Ванцзи, полный решимости, пошёл в Зал Предков за наказанием. Брату, конечно же, он ничего не сказал. Да и не нужно тому знать, что он намерен сделать, иначе попытается отговорить, вразумить.       Найдя человека, который приводил в исполнение наказания, и зайдя в Зал Предков вместе с ним, Ванцзи запер ворота на ключ. Что там происходило, никто не видел и не слышал...       Усянь проснулся поздним вечером и в этот раз чувствовал себя немного лучше. Но что-то не давало покоя. В теле была какая-то болезненная пустота, духовные каналы будто замёрзли и не разносили по телу живительную силу. Усянь чувствовал себя иссохшим озером, воды которого больше никогда не увидят солнечного света. Он чувствовал всем телом, каждой своей клеточкой, что в нём больше нет духовных сил. Долго думать не пришлось. Больше он не заклинатель, теперь он обычный человек. Все факты говорили сами за себя: его Золотое ядро разрушено.       И вот опять это чувство пустоты, теперь не только душевной, но ещё и физической. Почему судьба так несправедлива, почему он всегда должен страдать? Почему раз за разом должен испытывать эту боль? Тяжело, слишком тяжело, невыносимо, и, не выдерживая этих чувств, Усянь сжимает простынь в кулаках, и по дому разносится истерический смех.       Сичэнь, который читал какой-то старинный трактат за столом, подскочил от неожиданности. Усянь смеялся так, как может смеяться только совсем отчаявшийся человек. И этот смех доказывал, что человек перед ним полностью разбит и уничтожен.       Недолго думая, Лань Сичэнь встал с места и направился в сторону Вэй Усяня. Альфа поднял дрожащего омегу и прижал к себе, заключив в крепкие объятия. Тихонько поглаживал по спине, пытаясь успокоить, но Вэй Ин, кажется, смеялся всё громче и безумнее. И, не найдя иного выхода, альфа выпустил свои успокаивающие феромоны.       Немного погодя Усянь действительно начал успокаиваться, и, убедившись в этом, Сичэнь выпустил его из объятий. — Как Вы, молодой господин Вэй? Как себя чувствуете? — поинтересовался альфа. — А как я, по-вашему, должен себя чувствовать? — усмехнулся Усянь. — Меня выгнали из клана, продали в бордель, изнасиловали с особой жестокостью, моё ядро разрушено. Так ответьте, господин Лань, как я должен себя чувствовать? Как? — Господин Вэй, всё не так уж и плохо, бывает и хуже, — спокойно сказал Сичэнь. — Конечно, куда ж ещё хуже? — съязвил молодой омега.       Сичэнь тихонько коснулся руки Усяня и ласково сказал: — Молодой господин Вэй, Вам просто нужен отдых, чтобы восстановить силы. — Спасибо, наотдыхался, — грубо ответил Вэй Усянь. — И где же этот второй молодой господин Лань? Что ж он меня не встречает? Вот он я, проснулся.       Сичэнь сел обратно за столик и взглядом, полным боли, посмотрел на Усяня: — Я не знаю, господин Вэй. Он ушёл ещё ночью, после того как Вы очнулись, и больше не возвращался. — Сбежал значит, гад, — выругался Усянь. — Боится в глаза мне посмотреть. Что ж, плакать не буду. Когда я смогу уйти отсюда? — Боюсь, господин Вэй, Вы не можете уйти, — разрушил его планы Сичэнь. — Это ещё почему? — разозлился Усянь. — Господин Вэй, как бы мне ни хотелось Вас отпустить, я не могу этого сделать. Теперь Вы омега, принадлежащий моему брату. — Что? Я принадлежу Лань Чжаню? Да ни в жизнь! Не дождётся! Я лучше глотку себе перережу, чем стану его подстилкой, — плевался ядом Усянь и потянулся к своей причёске. — Его там нет, господин Вэй. Ванцзи забрал нож, когда впервые купал Вас.       Усянь уставился на Сичэня нечитаемым взглядом. — Что? Лань Чжань меня ещё и мыл? — Мыл, одевал, менял Ваши одежды и даже ухаживал за кожей и волосами, — рассказал Лань Сичэнь. — С ума сойти! После всего, что он сделал, он посмел ещё ко мне прикасаться?! — негодовал Вэй Усянь.       При одной мысли, что Лань Чжань каждый день снимал с него одежду и видел его голым и беззащитным, становилось дурно. Неожиданно захотелось пойти помыться и стереть с себя весь верхний слой кожи мочалкой, а может, и не только верхний. — Не надо так с Ванцзи, господин Вэй, он очень сожалеет. Весь этот месяц он места себе не находил. Он каждый день вымаливал у Вас прощение, стоя на коленях у Вашей кровати. — Что же он сейчас его не вымаливает, когда я проснулся? Кишка тонка, — Усянь злился всё больше и больше.       Ненависть внутри разгоралась огромным пожаром, сердце сжималось от боли и не из-за того, что Ванцзи его изнасиловал, а из-за того, что у него не хватило смелости посмотреть в глаза и попросить прощения. — Господин Вэй, не надо делать поспешных выводов. Вам просто надо с ним поговорить и принять решение, как быть дальше. Поймите, ведь он не виноват. Это всё гормоны и сущность альфы. Может, если Вы его выслушаете, то сможете простить? — Никогда! — резко сказал Усянь. — Пусть он хоть трижды будет альфой, это не даёт ему прáва распоряжаться моей жизнью. — Ну а всё-таки, господин Вэй, может, Вы его хотя бы выслушаете? — спросил альфа. — А он пусть сначала придёт, а то что-то я его здесь не вижу, — проворчал Вэй Усянь. «Действительно, пусть сначала придёт, чтобы я мог посмотреть в его наглые, бесстыжие глаза, а потом вонзить нож в сердце и увидеть, как они потухнут навечно», — подумал Вэй Ин.