Омегам не суждено быть счастливыми.

      Тридцать три удара дисциплинарным кнутом. Не больше и не меньше. Именно столько Второй молодой господин Лань назначил себе в наказание за каждый день, проведённый Вэй Ином во тьме. Он прекрасно понимал, что это ничего не изменит, но иначе он поступить не мог. Он совершил ужасный поступок и должен понести за это наказание. В правилах Гусу Лань прописано: «Не навреди», а он повёл себя как животное. Поддался первоначальным инстинктам продолжения рода. Поддался сладкому запаху омеги, и не только он один. Все, кто были в тот день в зале, не смогли устоять перед его феромоном. Но разве это можно считать оправданием своим поступкам, своему невежеству и своей жестокости?       Да, Вэй Ин — омега, общество не принимает их за людей, но он всё равно остаётся личностью. Все тридцать три дня Ванцзи занимался самобичеванием и самоуничижением. Можно ли простить его за жестокость? Ответ один — нет. Можно ли доверять ему? Тоже нет. Можно ли полюбить его после всего, что он сделал? И речи быть не может. Но один вопрос его волновал больше всего: простит ли он сам себя? Ответ тоже один — никогда! Вэй Ин — его свет, Вэй Ин — его тьма.       Только в эту тьму Ванцзи сам сделал шаг и потянул за собой Вэй Ина. И сейчас, стоя на коленях в зале предков и получая удар за ударом, он это прекрасно понимал. Сжав кулаки до побеления костяшек, он держался из последних сил, чтобы не упасть. Он это заслужил. Он сделал больно любимому человеку, он его сломал, он его растоптал. Вэй Ин тридцать три дня был без сознания, и только одному Богу известно, где он находился в это время, но в том, что там была тьма, Лань Чжань был уверен. Он видел своими глазами, как каждую ночь Вэй Ин метался по кровати, слышал, как он кричал, и чувствовал, как тьма его поглощает.       Тридцать… Тридцать один… Тридцать два… Тридцать три…       Всё закончилось. Но почему не стало легче, а только появились новые вопросы? Что чувствовал Вэй Ин, когда его били Цзыдянем? Что он чувствовал, когда его продали в бордель? Что он чувствовал, когда он его насиловал? Было ли ему так же больно? А может, больнее, чем ему? Ванцзи понимает, тридцать три удара — это очень мало за его проступок, но больше он просто не выдержит. Даже один удар дисциплинарного кнута разрывает кожу до костей, оставляя незаживающий след, как напоминание о проступке, на всю жизнь. А у него таких следов теперь тридцать три, и он всю жизнь будет помнить, как их получил и за что.       Спина вся изорвана в клочья, в некоторых местах даже видно проблески костей. Крови так много, что ему уже кажется, будто он просто сидит в собственном кровавом озере. Человек, исполняющий наказание, его действительно не жалел. Да и как можно ослушаться будущего главу... Сделай что-то не так и сам будешь сидеть на его месте. И Ванцзи ему действительно был благодарен за то, что не пожалел, что не проявил слабость и не ослушался приказа.       Последний удар дисциплинарным кнутом выбивает весь воздух из лёгких, но всё равно Ванцзи хочется кричать. Нет, не от боли в спине, а от боли в сердце. Хочется кричать так, чтобы весь мир услышал, а главное, чтобы услышал он, Вэй Ин. И Ванцзи кричит надрывно, выпуская последний воздух из лёгких: «Вэй Ин, прости!!!!!» И падает в бездну с именем Вэй Ина на искусанных губах.

***

      Чёрный силуэт пытался пробраться к покоям приглашённых учеников. В руках у него было два фарфоровых сосуда. Он ступал тихо, почти неслышно, но это только он так думал. — Вэй Усянь, — донёсся строгий холодный голос до ушей, и юноша так и замер с приподнятой ногой. — В Гусу запрещён алкоголь, — проговорил голос.       Вэй Ин осторожно повернулся и увидел перед собой Второго Нефрита ордена Гусу Лань, в глазах которого горел яркий огонь ненависти и злости. — А, это ты, Лань Чжань. А я уж подумал, что… — но договаривать он не стал, а всё так же тихонько попытался ускользнуть.       Но у него ничего не получилось. Сильная рука альфы опять схватила его за шиворот и потянула назад. — Ай, Лань Чжань, ну почему ты всегда хватаешь меня за шиворот? — прохныкал Вэй Усянь. — Я не люблю прикосновения, — холодно ответил Ванцзи.       Конечно, он хотел сказать, что боится их, точнее, боится того, как его тело реагирует на прикосновения Вэй Ина, но он не мог.       Вэй Усянь ловко перевернулся к нему лицом так, что теперь казалось, будто Ванцзи обнимает его за плечи. Юноша протянул руку и коснулся белой холодной кожи на лице альфы. — Так тебе тоже не нравится? — прищурившись, спросил Усянь и погладил щёку, затем спустился на подбородок и большим пальцем провёл по губам.       Уши Ванцзи запылали так, как ещё не пылали. Сердце бешено заколотилось в груди, дыхание прервалось, и он резко отшатнулся от Усяня. — Нет, — выпалил альфа. — Ну что ты, Лань Чжань, ты так каждый раз будешь отпрыгивать от своей жены, когда она будет тебя ласкать? — насмехался Вэй Ин.       В глазах заиграл озорной огонёк, и шаловливая натура вошла в азарт. Усянь шагнул навстречу Ванцзи и, пока тот находился в замешательстве, повис у него на плечах. Альфа остолбенел. В голове в одно мгновение пронеслись сразу все три тысячи правил Гусу Лань, а одно особенно ярко: «Заводить дружбу с порочными людьми  ЗАПРЕЩЕНО». — Ну Лань Чжань, что ты молчишь? — продолжал свою игру Усянь, даже не подозревая, какую бурю эмоций вызвал у альфы.       Усянь был азартным парнем и любил всякие авантюры, но ещё больше он любил вот так дразнить Второго Нефрита Лань Ванцзи. «Нет, это неправильно. Он мужчина, он будущий альфа. Я не могу испытывать к нему никаких чувств!» — бешеным ураганом бегали мысли в голове Ванцзи. — Ла-а-ань Чжа-а-ань, — протянул Вэй Ин, — тебе не нравится, даже когда я делаю вот так? — и Вэй Ин снова поцеловал альфу, как тогда на тропе по дороге в Гусу.       Для Вэй Ина это была просто игра, способ растопить ледяную глыбу, но для Ванцзи это было нечто большее. Он тяжело задышал и, не сдержав своего порыва, схватил Вэй Ина за талию и притянул к себе. Альфа начал целовать грубо и напористо, запуская язык в чужой рот. Ещё немного, и у него сорвёт крышу от этих ощущений, но Вэй Ин быстро спустил его на землю.       Сильно укусив нижнюю губу альфы, Вэй Ин резко его оттолкнул и обжёг яростным взглядом. — Лань Чжань, ты что творишь?       Альфа был в замешательстве, ведь это Вэй Ин первый начал, а сейчас спрашивал. — Нет, это ты что творишь? — прорычал альфа.       Тишина, оба смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Первым отмер Вэй Ин и с лучезарной улыбкой выпалил:  — Теперь мы точно друзья, Лань Чжань. Ха-ха.       Альфа весь подобрался и, сжимая кулаки, сказал:  — Мы не друзья.       Это было последнее, что в тот вечер сказал Лань Ванцзи, прежде чем развернуться и уйти. И, как оказалось, последнее, что он вообще сказал Вэй Ину, так как за инцидент его отправили обратно в Юньмэн.       Нет, Ванцзи ничего не говорил наставникам и не хотел, но, как оказалось, их видел патруль, который дежурил этой ночью. В итоге Усяня отправили домой, а Ванцзи на месяц заперли в пещерах Гусу для медитации и очищения своих помыслов.       Месяц длился безумно долго. Молодой нефрит перебрал все возможные варианты событий в своей голове, но ни один из вариантов не мог ему объяснить невероятную тягу к Вэй Ину. В итоге спустя почти месяц он сдался и понял одно: он безумно любит Вэй Ина, не может без него жить и даже дышать. И его не пугало то, что тот мужчина и, возможно, будущий альфа. Он просто будет молча любить и сгорать каждый день от этих неправильных чувств, без сожалений в сердце…       И вот спустя год он увидел Вэй Ина в главном зале ордена Гусу Лань. Почуял его запах. Сладкий запах омеги, пропитанный терпким ароматом лотоса, цветущей вишни и грозового дождя. Всё сразу встало на свои места. Получается, что ещё тогда, год назад, его внутренний альфа уже тянулся к будущему омеге. Он чувствовал его и хотел присвоить себе. Жаль, что Ванцзи понял это, только когда увидел Усяня в красном полупрозрачном ханьфу, пахнущего, как самое сладкое лакомство на свете. И первой мыслью, что пронеслась в голове у Ванцзи, было: «Мой!»

***

      Ванцзи открывает свои затуманенные глаза и чувствует сильные руки. Он понимает, что его куда-то несут. Спина жутко болит, в голове шумит, глаза практически ничего не видят из-за пелены, только силуэт. — Чжань, я сейчас отнесу тебя в дом матери, мы промоем и обработаем твои раны, — говорит человек. — Мы? — тихо спрашивает Лань Чжань.       Он пытается проморгаться и разглядеть, кто его несёт, потому что чей это голос, он не может понять. В ушах шумит, перед глазами всё расплывается. —Да, брат, мы. Господин Вэй уже давно проснулся, — говорит Сичэнь и поворачивает к дому матери.       Теперь он понимает, что это Сичэнь, и крепче прижимается к брату. — Ванцзи, ты как? — волнуется Сичэнь.       Раны слишком глубокие, и крови он потерял уже много. — Хорошо, — хриплым голосом отвечает Ванцзи.       Но Сичэнь ему, конечно, не верит. Ведь это Ванцзи, он никогда не признается, если у него что-то болит. Так было всегда. Даже в детстве этот мальчик стойко выносил все трудности. — Хуань… — Ванцзи пытается сказать, что не надо нести его в дом матери, что он не хочет, чтобы Вэй Ин видел его таким, но он снова теряется во тьме, так и не успев договорить.