Омегам не суждено быть счастливыми.

      После ухода Первого Нефрита Вэй Ин пребывал в смешанных чувствах. Хотелось бежать отсюда как можно быстрее, но сил, к сожалению, не было. Организм юного омеги сильно ослаб, а воспользоваться заклинаниями он больше не мог.       Вспоминая первую ночь, проведённую в этом доме, он почувствовал, как к горлу подкатил рвотный позыв, но вывернуть пустые внутренности наизнанку себе не позволил, а просто проглотил этот комок и пошёл блуждать по дому. Но как бы он ни пытался отвлечься, перед глазами всё равно стоял Второй Нефрит ордена Гусу Лань. Его холодное лицо и обезумевший взгляд янтарных глаз. Чувствовались фантомные прикосновения больших рук по всему телу, снова обжигающие кожу длинные клыки, болезненно впивающиеся в шею. Это особенно пугало Вэй Ина, ведь он прекрасно понимал, что это значит. Теперь на нём стоит метка принадлежности альфе, и этот альфа — Лань Чжань. Человек, с которым он хотел подружиться, но никак не стать его личной подстилкой. Метка на шее обязывает его подчиниться и покориться воле альфы, но Вэй Ин слишком любит свободу, и он не должен поддаваться низменным инстинктам. Лань Чжань сломал его тело, но душу и сердце ему никогда не сломить. Вот пусть только придёт, и Вэй Ин выскажет ему всё, что о нём думает, а там уже будет видно. Может, получится войти в доверие, а потом сбежать. Точно, так он и поступит: добьётся расположения Ванцзи, влюбит его в себя, а потом, когда дело будет сделано, просто сбежит. Лучшего плана было не найти, тем более Вэй Ин очень хорошо умел соблазнять и покорять.       Находящийся в своих мыслях Вэй Ин даже не заметил, как дверь в дом открылась и в комнату вошёл Лань Сичэнь, неся на руках младшего брата. — Господин Вэй, — позвал альфа.       Омега вздрогнул, повернулся на зов и тут же замер с открытым ртом, увидев окровавленного Лань Чжаня на руках брата. В сердце что-то кольнуло, а внутренний омега так и заскрёб по поверхности рёбер, оставляя шрамы от своих когтей. — Что произошло? — выдавил из себя Вэй Ин. — Господин Вэй, давайте сначала уложим Ванцзи на кровать и обработаем раны, — сказал Сичэнь и понёс брата на кровать. — Принесите, пожалуйста, тёплой воды. Там, дальше по коридору, находится кухня.       Вэй Ин кивнул и удалился за водой. Конечно, прислуживать в его планы не входило, но чтобы сбежать отсюда, можно немного и потерпеть. Сичень же, пока греется вода, решил аккуратно снять с брата изорванные ударами кнута одежды.       Сняв нижнюю рубашку, он ужаснулся. На спине молодого альфы не было живого места. Когда-то идеальная нефритовая кожа теперь напоминала только жуткое месиво из крови и плоти. Множество оставленных кнутом ран покрывало всю спину, и было понятно, что теперь им придётся украшать спину Второго молодого господина Лань до конца его дней. — Брат, — выдохнул альфа и вздрогнул, когда сзади что-то упало.       Вэй Ин принёс воду, но от увиденного руки онемели, и он, сам того не ожидая, уронил таз на пол. — Это дисциплинарный кнут? — дрожащим голосом спросил омега. — Да, господин Вэй. — Но… Зачем? — сложив дважды два, Вэй Ин сразу догадался, что альфа сам назначил себе такое наказание, так как ещё со времён учёбы в Гусу он помнил, что именно Лань Чжань был ответственным за наказания. — А Вы не догадываетесь, господин Вэй? — слегка надменно спросил Лань Сичэнь. — Это из-за меня? — предположил омега и указал на себя пальцем.       Лань Сичэнь кивнул и продолжил стягивать с брата окровавленные штаны. — Повторю свой вопрос: зачем? Я же никчёмный омега, за таких, как мы, не наказывают. — Для Ванцзи, господин Вэй, Вы не просто омега, — как-то грустно произнёс Сичэнь. — Но кто же тогда? — начал нервничать Вэй Ин. — А это Вам лучше спросить у Ванцзи, когда он очнётся, — подытожил Сичэнь. — И нам всё ещё нужна вода, а ещё полотенце и заживляющая мазь. Это всё также можно найти на кухне, господин Вэй. — Да, конечно, я сейчас всё принесу, а потом уберу здесь. Простите за неловкость, — поклонился Вэй Ин. Ему вовсе не хотелось злиться на Сичэня. Он всегда был добр и вежлив с ним. — Не стоит, господин Вэй, извиняться. Это нам надо просить у Вас прощения за ненадлежащий приём. — Не Вам, а ему, — указал омега на кровать и вновь пошёл за водой.       Когда он вернулся, Лань Сичэнь уже полностью избавил брата от окровавленных одежд, оставив только нижние штаны для приличия. Хотя что Усянь там не видел. — Давайте сюда воду, надо сначала смыть запёкшуюся кровь, а затем наложить мазь, — сказал Сичэнь и потянул руки за тазом. — Можно я… сам? — тихо сказал Вэй Ин.       Сичэнь посмотрел на него подозрительным взглядом, но, увидев искренность в глазах, отошёл от кровати, освобождая место омеге. — Хорошо, господин Вэй. Я Вам доверяю.       Омега кивнул и подошёл кровати:  — Спасибо, Цзэу-цзюнь...       Намочив полотенце тёплой водой, юноша стал аккуратно обтирать спину альфы. Конечно, он очень злился на Лань Чжаня, но никто не изменит тот факт, что Вэй Ин не жестокий человек и всегда тяжело переносит страдания других. Да, он зол на него. Да, он хочет отомстить, но сейчас, видя Лань Чжаня в таком состоянии, он просто не может воспользоваться его беспомощностью.       Закончив омывать спину альфы, омега принялся наносить мазь. Делал он это всё так же нежно и аккуратно. Сичэнь всё это время наблюдал за действиями Вэй Ина и даже удивился, как этот омега может так трепетно ухаживать за своим насильником. Вэй Ин —поистине удивительный человек, и этот факт только сильнее разжигал пламя внутри Первого Нефрита. Омега нежно, почти невесомо касался длинными, изящными пальцами шрамов на теле его брата. Сичэнь не мог отвести взгляд от этих самых прекрасных на свете рук. В штанах приятно потяжелело, а в голове начали мелькать совсем непристойные картинки. Но он не мог ничего сделать. Вэй Ин принадлежит только Ванцзи, который его безумно любит, и, судя по тому, как нежно Усянь обрабатывает раны его брата, он ему тоже небезразличен. А там, где есть симпатия, будет и любовь. Сичэнь это точно знал, знал на собственном опыте. Ведь всего за месяц его собственная симпатия к этому омеге переросла в нечто большее. В то самое, что называют любовью, которая теперь будет сжигать его сердце до конца жизни. — Цзэу-цзюнь, я закончил, — вырвал его из раздумий Усянь. — Все раны обработаны. Все тридцать три. Только я вот не понимаю, почему так много… Даже за самые худшие преступления не давали больше десяти ударов.       Сичэня это нисколько не удивило, и, вымученно улыбнувшись, он дал Вэй Ину самую сильную словесную пощёчину, которую только мог:  — Вы провели в беспамятстве, господин Вэй, тридцать три дня. Думаю, дальше сами догадаетесь.       Омега подавился и уставился на истерзанную спину альфы. Спину, которая теперь никогда не заживёт и не станет прежней. — Зачем, Лань Чжань? — тихо спросил омега.       Но за него ответил брат:  — Потому что он сожалеет, господин Вэй. — Но я этого не просил! — разозлился Усянь. — Да, я злюсь на него, да, я его ненавижу за то, что он сделал со мной, но это… — он указал на спину Лань Чжаня, — это же жестоко. И как мне теперь его ненавидеть? Как? — А может, не надо его ненавидеть? Может, Вам будет проще простить его? — спросил Сичэнь. — Ни за что. Да пусть он хоть сто ударов вытерпит, это всё равно ничего не изменит, я его никогда не прощу!       Вот только глаза омеги говорили совсем другое, и Лань Сичэнь это прекрасно видел. В этих недосягаемых серых глазах горел огонь, когда они смотрели на спину Лань Чжаня, и это был отнюдь не огонь ненависти. Усянь просто очень зол и сам ещё не понимает, что испытывает поистине тёплые чувства к Ванцзи. Сердце Сичэня сжалось, как бы он хотел, чтобы эти небесные глаза так же смотрели на него. Но что он может? Только стоять в стороне и смотреть на самого прекрасного омегу, ухаживающего за другим альфой. В жилах закипел инстинкт соперничества, и если бы на кровати сейчас не лежал его младший брат, он бы давно уже добил этого альфу и устранил соперника. Но он не может. Ванцзи — его любимый брат и единственная семья. Он лучше сам сгорит в этом огне, чем позволит это брату.       Пока он залипал на омегу, тот уже успел всё убрать и обратно сесть на кровать рядом с альфой. — Господин Вэй, я, наверное, пойду, — сказал Сичэнь, понимая, что он тут явно лишний. — Я могу доверять Вам? — Конечно. Как бы я ни ненавидел человека, я никогда не воспользуюсь его беспомощностью, — утешил его Усянь. — Вы можете не переживать за брата. Я о нём позабочусь. «А когда он поправится, лично придушу голыми руками», — это он уже не озвучил. — Хорошо. Если Вам что-то понадобится, можете обращаться, — сказал Сичэнь и откланялся. — Спасибо, — ответил Усянь и так же слегка поклонился.       Ночь предстояла очень долгая. У Лань Чжаня поднялась температура, и он начал бредить и метаться по кровати. Раны на спине сильно кровоточили, и Усяню пришлось несколько раз менять простыни. Как бы он сейчас хотел иметь Золотое ядро, чтобы хоть как-то помочь. Конечно, лишь для того, чтобы Лань Чжань быстрее выздоровел и объяснился. Но кого он пытается обмануть? Этот альфа действительно вызывает у него бурю эмоций, и сущность омеги здесь абсолютно ни при чём. — Лань Чжань, Лань Чжань, вот скажи мне, зачем ты это сделал? Как мне теперь ненавидеть тебя? — спрашивал Усянь бессознательного альфу, поглаживая ладонью бледную щеку.       Лань Чжань продолжал бредить и повторять:  — Вэй Ин, прости… — Я правда очень бы хотел простить тебя, Лань Чжань, но я не могу. Ты сделал мне слишком больно.       Лихорадка продержалась почти всю ночь, и под утро, совсем обессилев, Усянь так и уснул у кровати Ванцзи, положив голову на её край. Так их и застал Лань Сичэнь, но будить Усяня не стал, только накрыл того одеялом и молча ушёл.