Омегам не суждено быть счастливыми.

Из-за того, что Цзинь Гуаншань направил Ванцзи по ложному следу, он потерял целый день и даже ночь. Дорога до Цишаня была неблизкая и заклинатель добрался до Безночного Города только на утро следующего дня. Ванцзи летел без перерыва на отдых, его не останавливала ни плохая видимость, ни холодная погода. В голове была только одна мысль: «Главное — успеть!» Лань Ванцзи напал на клан Цишань Вэнь с первым лучом восходящего солнца. Он снова и снова насылал разрушающее заклинание на защитный купол над Безночным Городом. Но каким бы сильным ни был Ванцзи заклинателем, купол воздвигнутый несколькими сотнями заклинателей ему было не пробить.       Спустя несколько часов непрерывной атаки Ванцзи решил действовать по-другому. Усилив свой голос заклинанием, он громко закричал, так что его услышал весь город:  — Вэнь Чао отдай мне Вэй Ина, иначе я сожгу весь Цишань дотла вместе со всеми псами Вэнь, а потом доберусь до тебя и вырву тебе глотку. Но Вэнь Чао был хоть и тупым, но не вовсе дураком и жизнь свою очень любил, поэтому отправил на переговоры с Ванцзи одного из передовых стражников. Лучше уж пусть он погибнет, чем глава клана Вэнь, так считал Вэнь Чао. Он прекрасно знал какие силы имеет юное дарование из клана Лань, и если он сказал, что спалит город дотла, значит непременно так и сделает, а умирать что-то пока не хотелось. Молодой адепт нерешительно подошёл к границе купола, но переступать через черту не стал, опасаясь за свою жизнь:  — Молодой Господин Лань, не надо так надрываться, здесь нету никакого Вэй Усяня. По глазам адепта, бегающим вразнобой, и по наглой ухмылке, Ванцзи сразу понял, что тот врёт. — Не ври мне! — прорычал Лань Ванцзи. — Ну почему же вы думаете, что я вам вру? Его и правда здесь нет, — подпрыгнув от рыка альфы, пытаясь сдерживать свой страх, продолжил адепт. Ванцзи напрягся, черты его лица заострились, взгляд потяжелел и стал напоминать расплавленное золото. Альфа как можно сильнее выпустил свои феромоны, и хоть купол и не пропускал его внутрь и не поддавался заклинаниям, но вот запахи ему были неподвластны. Адепт, весьма кстати, оказался молодым альфой и под действием сильного феромона Лань Ванцзи склонил голову и упал на колени. — Отвечай, где Вэй Ин, — грозно приказал Ванцзи. Сопротивляться подавлению адепт, увы, не мог и выдал всё как есть:  — Молодой господин, предводитель Вэнь Чао приказал скинуть омегу на курганы горы Луаньцзан ещё вчера вечером. Он, скорее всего, уже мёртв. Если не разбился при падении, так его уже, наверное, растерзали лютые мертвецы. В один миг все краски жизни ушли из мира Ванцзи. Гора Луаньцзан самое страшное место в Поднебесной. Там правят мёртвые души и демоны, навки и оборотни, там правит тьма. Даже опытные заклинатели не выживали на этой горе, что уж говорить о слабом юном омеге, который только неделю назад потерял ребёнка и очень истощён, ещё и без Золотого ядра. Вся жизнь пролетела перед глазами Ванцзи, его лицо покрылось синеватой бледностью, из глаз ушёл жизненный свет. Сомнений в том, что адепт говорит правду, не было. Под действием подавления ни один более слабый альфа не сможет соврать, а это значит, что Вэй Ин, может быть, уже мёртв. — Иди к Вэнь Чао и передай ему, что если я не найду своего омегу живым и невредимым, он будет умирать долго и мучительно, и никто его не спасёт от моего праведного гнева, — безжизненно-холодным голосом сказал Лань Ванцзи. — А затем перережь себе горло прямо у него на глазах. На лице адепта застыл ужас, но сопротивляться приказу, увы, он не мог. Так и сделал юный адепт, когда вернулся в зал Солнца, и передал слова Второго Нефрита Вэнь Чао. Достал меч из ножен и полоснул лезвием по горлу, забрызгав все одежды и лицо своего господина алой кровью. — А-а-а!!! — закричала Ван Линцзяо. — Это что такое?!! Вэнь Чао стёр кровь адепта со своего лица рукавом ханьфу, и в его сердце посилился неописуемый страх. Он посмотрел на такую же перепуганную Ван Линцзяо и понял, что это начало конца. Его конца и всего клана Цишань Вэнь. Сейчас он осознал, что совершил великую ошибку, когда забрал Вэй Усяня у его альфы. Поддавшись своему порыву и желанию обладать, он собственными руками нагнал тучи над Безночным городом, Цишанем, и своим кланом. Радовало только одно, что клан Гусу Лань сгорел и на его восстановление уйдёт немало времени, а пока есть это время надо срочно укреплять позиции. — Нам нужно больше людей. Ван Линцзяо займись этим. Вэнь Чжулю больше не боец, да и вообще неизвестно, выживет ли, без Золотого ядра он бесполезен. Так что надежда на тебя. Найди столько наёмников сколько сможешь, деньги не проблема, — отдал приказ Вэнь Чао. — Да, мой господин, как скажете. Для вас я сделаю всё, что в моих силах…

***

Испытывая ужасную душевную боль и муки угрызения совести, Ванцзи не теряя времени снова встал на меч и полетел в сторону горы Луаньцзан. «Вэй Ин, пожалуйста будь только живой. Я не смогу без тебя. Ты мне нужен. Прости что снова подвёл тебя. Прости за те страдания, что тебе пришлось испытать, находясь рядом со мной. Прости, что сделал тебе больно и прости, что не уберёг.» Как же ему хотелось сказать это лично Вэй Ину, глядя в его красивые сверкающие глаза, и неважно будут они серыми или с оттенком алого. Ему было всё равно, лишь бы Вэй Ин был жив, лишь бы смотрел на него. Душа разрывалась на миллионы мелких осколков, сердце, которое так сильно любило, хотело вырваться из груди, мысли, которые были только о Вэй Ине, сжигали мозг дотла, тело которое хотело чувствовать касания живой плоти, холодело от одной только мысли, что он не успел, что он подвёл, что он потерял. Сейчас ничего не имело значения, только Вэй Ин, только его омега. «Главное дождись меня, Вэй Ин.» Сколько же раз Ванцзи повторял эти слова, сколько раз говорил их себе и Вэй Ину, и каждый раз не успевал, и каждый раз Вэй Ин его не дожидался, а если и сейчас не дождётся? Что тогда будет, если его омега уже сгинул в пучинах горы Луаньцзан? Ванцзи не хотел об этом думать, не хотел осознавать то, что его омега действительно может быть уже мёртв. Он заставлял себя не сдаваться, заставлял себя верить, Вэй Ин сильный и отважный, он обязательно справится, обязательно дождётся его. Вот только это лишь надежды, его мечты, а реальность может оказаться таковой, что он больше никогда не увидит своего омегу. Никогда не прикоснётся к его нежной коже, никогда не обнимет его, никогда не поцелует, и никогда не почувствует запах грозового дождя с цветущей вишней и бархатного лотоса. В данный момент Лань Ванцзи хотелось отпустить из-под заклинания меч, и камнем полететь вниз. Разбиться, растечься по земле бесформенной жижей, и забыться в беспамятстве девяти миров, или вообще испариться, истлеть и больше никогда не перерождаться. Ванцзи знал всё это с первого их взаимного поцелуя как пары. Ещё тогда, в ту ночь, когда они потеряли ребёнка, а может и и раньше, может это произошло в первый день их знакомства, он полностью и всецело покорился влиянию омеги. Теперь он всецело готов был жить только для Вэй Ина, готов был склонить перед ним голову и преклонить колени. Вот так вот просто Ванцзи осознал одну простую истину, что он сильный и властный альфа, готовый проявить свою покорность перед омегой, особенно если этот омега Вэй Ин.

***

Вэй Ин пришёл в сознание, когда он и другие адепты, держащие его за руки подлетали к горе Луаньцзан. В глазах двоилось, и омега никак не мог сообразить где он находится. В лицо хлестал холодный ночной ветер, развевая слипшиеся от крови волосы. Тело пронзал жуткий сковывающий холод. Будь у него Золотое ядро, он бы мог согреться, но сейчас его конечности застыли так сильно, что Усянь не мог ими даже пошевелить. Голова сильно кружилась, отбитые внутренности обжигало, а желудок выворачивало наизнанку, и если бы он хоть что-то ел за последние двое суток, то его точно бы вывернуло. Вэй Усяня сбросили в самый центр горы Луаньцзан, там, где скопление тёмной энергии было самым большим и убийственным. Вниз он летел мучительно долго. За время падения Усянь неожиданно для себя осознал, что в голове только одна мысль, а точнее один человек. Он не боялся умереть, не боялся сгинуть на курганах горы Луаньцзан, не боялся, что его растерзают в клочья, он боялся, что никогда больше не увидит холодные глаза цвета янтаря. Боялся, что никогда больше не увидит безэмоционального нефритового лица, и не вдохнёт ставший таким родным запах сандала. Наконец-то перед смертью Усянь признался сам себе, что ему нужен Второй Нефрит ордена Гусу Лань, ему нужен этот холодный и грубый Лань Чжань, ему нужен его альфа. Он хочет пожирать взглядом его идеальные черты лица, хочет касаться его горячей кожи, хочет его целовать. Да чёрт его возьми, он его просто безумно любит. Жаль, что Усянь так поздно это понял. Понял это тогда, когда скорее всего больше не увидит Лань Чжаня, не коснётся его, не услышит это его постоянное: «Мгм», и главное не скажет, как сильно его любит. Земля стремительно приближалась, и зажмурив глаза, Усянь был готов уже встретиться со своей смертью, но прошла минута, две, три, а столкновения так и не произошло, и тогда Вэй Усянь открыл глаза и увидел, что завис в метре над землёй. Его держали потоки чёрной ци, окутывая своими щупальцами и не позволяя упасть. Тёмная ци горы признала его за своего. Она не дала ему разбиться, защищая как собственное дитя. Сама гора приняла его. Потоки тёмной энергии начали медленно опускаться и Усянь коснулся холодной и сырой земли. Тёмная ци, окружавшая его, начала медленно отступать, воздвигая вокруг него непроходимый заслон. Усянь глубоко вздохнул, и доверив тьме свою жизнь, заснул, потому что больше сопротивляться он уже не мог. Тело и душа были не то что изранены, они были опустошены. Ему снова снился тот сон, где красивый бутон раскрывает свои розовые лепестки, и из него выходит малыш, но на этот раз сон немного отличался. Малыш не пытался уговорить его принять тьму, он пытался ему помочь подчинить её, призывал своего папочку бороться и главное молил простить своего отца. — Я его уже простил, малыш, — тихо сказал Усянь. — Папочка, тогда вы обязательно должны быть вместе, — хныкал мальчик. — Обязательно, мой хороший, вот только мне нужно сначала выбраться отсюда, — прижав малыша к своей груди, сказал Усянь. — Папочка, а ты можешь справиться с тьмой? — спросил ребёнок. — Ради тебя и твоего отца я постараюсь. Малыш посмотрел на родителя своим необычным взглядом. Его левый глаз был цвета расплавленного янтаря, а правый — как закалённая сталь. Мальчик провёл своей крошечной ладошкой по щеке Усяня и радостно сказал:  — Папочка, я хочу сделать тебе подарок. — Какой, мой мальчик? — снова погладив ребёнка, спросил Усянь. Малыш опустил свои крохотные ручки, сложил их на манер лодочки и стал ждать. Ладошки мальчика засветились, затем их окутала тёмная энергия и в руках дитяти материализовался продолговатый предмет. Усянь завороженно смотрел на сына, не веря своим глазам. В руках ребёнка лежала самая настоящая флейта. Музыкальный инструмент был невероятно красив, и от него исходила огромная сила, которую Усянь чувствовал всем своим существом. — Что это, сынок? — спросил Усянь. — Это, папочка, теперь твоё духовное оружие. Пожалуйста береги её и обязательно дай имя, а иначе она не примет тебя как хозяина. — Где ты её взял? — удивлённо посмотрев на сына, спросил Усянь. — Я сам её создал, для тебя, папочка, — улыбаясь сказал малыш. Усянь притянул к себе ребёнка и крепко обнял:  — Спасибо мой хороший. Я так тобой горжусь и безумно люблю. Поскорее бы мы были вместе. — Обязательно будем, но позже. Не забывай, для начала ты должен стать сильным, — сказал малыш и неожиданно растворился в воздухе. Усянь ещё долго сидел и разглядывал чёрную флейту в своей руке, и когда он прикоснулся к ней губами, по телу словно пробежала молния и сгустки тёмной ци, вырвавшиеся из флейты окутали его, а потоки энергии влились в его тело, Усянь понял, что его дух слился с духом флейты. Они стали единым целым. Набрав полные лёгкие воздуха Усянь начал играть, давно уже знакомую мелодию. Мелодию, которую ему посвятил Лань Чжань.       Ранее он никогда не играл на музыкальных инструментах, но сейчас он извлекал из флейты наполненные смыслом и самой жизнью звуки, которые дарили тепло и успокоение его душе. Флейта соединила три жизни в одно целое. Его, Лань Чжаня, и их неродившегося сына. Впервые за долгое время Усянь был счастлив. Он наслаждался замысловатыми переливами и тонул в блаженстве собственных ощущений. Их с Лань Чжанем малыш, даже не родившись, защищал своих родителей и давал им силу. Тьма, которая окутывала Вэй Усяня всё это время, начала собираться в один небольшой сгусток, и на зов флейты покорно вошла в тело омеги, не причиняя вреда, а наоборот, залечивая раны. Усянь продолжал играть и наслаждаться единением с флейтой, единением с тёмной энергией, Лань Чжанем и сыном. Теперь он точно больше не сомневался, что однажды настанет момент и их, да, именно их малыш к ним вернётся. Усянь слишком многое потерял в этом мире — родителей, приёмную семью, сына. Больше он не намерен терять своих близких людей. И то что теперь Лань Чжань для него самый близкий и родной человек на свете, он понял, когда падал вниз головой на эту самую проклятую гору. А где Лань Чжань, там соответственно и их сын, и сам Усянь. Усянь закончил играть мелодию, когда поглотил в себя все остатки тёмной энергии. Убрал флейту за пояс и щёлкнул пальцами. Теперь ему не надо было идти к обрыву и бросаться в пропасть, чтобы проснуться. Теперь пробуждающая мелодия была с ним, была в его сердце, словно высеченная на его внутренней стенке. Вэй Усянь открыл глаза. Он всё ещё лежал на холодной сырой земле, но это был уже не сон, а реальность, и он больше не чувствовал ни усталости, ни боли. Все его раны зажили, тело наполнилось новой силой, которая окрыляла и дарила чувство свободы, а в правой руке у него была зажата та самая флейта из сна. Флейта, созданная его неродившимся сыном, и соединившая их вместе. Усянь с нежностью во взгляде осмотрел продолговатый, исчерченный множеством узоров, предмет, и тихо прошептал:  — Здравствуй, Чэньцин…