Омегам не суждено быть счастливыми.

— Лань Чжань, ну Лань Чжа-а-ань… Я хочу, хочу, хочу, — ныл Вэй Усянь, по-детски надувая губки. — Вэй Ин, нельзя есть камни, — строго сказал Лань Ванцзи. — Лань Чжань, ну почему ты такой бука? Я же только оближу чуток и всё. Ну принеси, принеси, — дёргал мужа за рукав омега и жалостливо смотрел своими почти заплаканными глазами.        Уж очень сильно ему захотелось попробовать на вкус Гусуланьские камушки. Шёл седьмой месяц беременности Вэй Ина и омега своими капризами уже изрядно всех достал. Вэнь Цин так вообще старалась пореже появляться у него на глазах, а то того и гляди этому негоднику снова приспичит понюхать её волосы, или облизать руки. Да, да, и такое было. В тот день Вэнь Цин вообще думала, что в последний раз живёт. Уж больно злобно на неё Лань Ванцзи смотрел, но Вэй Усянь тогда так расплакался, что этого не выдержал даже его муж, и скрипя зубами просто стоял в стороне, наблюдая, как омега блаженно обсасывает пальцы девушки. И глину ел, и ветки деревьев грыз, и даже бумагу жевал, и не самую простую, а именно ту, которой было не менее тысячи лет, а такая была только в старинных книгах. Лань Чжань тогда только и успел спрятать пару старинных летописей, что хранились в их доме, а вот остальные, увы. Все побывали во рту Вэй Усяня. Ну а что? Малыш требует, значит надо, и ведь отказать нельзя. Ребёнок самого Второго Нефрита великого Ханьгуан-цзюня, ещё и Верховного Заклинателя. Но все-то знали, что не Лань Чжань страшен в гневе, а именно сам Вэй Ин. Однажды ему даже захотелось понюхать нижнее бельё Лань Ванцзи, но альфа был категорически против, ибо это не гигиенично, и совсем уж непристойно. Так ходил он после этого, ничего не слыша, целую неделю. Вэй Усянь тогда так разозлился, что не контролируя свою силу, оглушил собственного мужа потоком тёмной энергии, и бесцеремонно сняв с того штаны с нижним бельём, довольный залез на кровать под одеяло и не вылезал оттуда до самого утра. С тех пор Лань Чжань молча выполнял все капризы мужа и по возможности старался не обращать на это внимание. Беременность, она такая. Вот родит Усянь и всё пройдёт — и прихоти, и капризы, и безумные желания есть и нюхать то, что здравомыслящий человек себе бы никогда не позволил. Ну, по крайней мере, Лань Ванцзи на это надеялся, что пройдёт. С каждым месяцем омега становился всё капризнее и прихотливее. Вот и сейчас сидел, и ныл, а Лань Чжань пытался ему объяснить, что камни с дороги — это вовсе не то, что можно употребить в пищу, тем более беременному омеге. Но кто ж его слушал? Вэй Усянь хочет и всё тут, а если он чего-то хочет попробуй останови. Омега фыркнул на мужа, и с трудом поднявшись из-за стола, пошёл на улицу добывать себе долгожданное лакомство. Ванцзи резко подскочил следом, и ухватив мужа за талию, с трудом сдерживая себя, сказал:  — Хорошо, я принесу, а ты отдохни пока. — Лань Чжань, отстань, а? Я сам схожу. Не хочу я отдыхать, — пробубнил Вэй Усянь, вырываясь из рук Второго Нефрита, но не тут-то было.       Альфа резко развернул мужа к себе, и подхватив на руки, понёс на кровать. Усадил Вэй Ина на край, под его возмущённые вскрики и брыкания, а сам пошёл за камнями, которых так сильно жаждет его супруг. Вэй Ин так и остался сидеть, хлопая глазами и ворча на альфу всеми бранными словами, которые только знал. Когда альфа покинул дом, Усянь с довольной улыбкой на лице развалился на кровати, разглядывая плывущие облака на потолке. Ему осталось совсем немного, всего два месяца, а потом вот такие капризы уже не прокатят. Хотя, зная Лань Чжаня, он и потом, после родов, будет сдувать пылинки со своего омеги. Вэй Ин блаженно потянулся и издав приглушённый стон, схватился за живот, резко сворачиваясь клубочком. Последний месяц его часто мучили вот такие неожиданные боли, но Вэнь Цин сказала, что это нормально. Просто малыш готовится к предстоящему появлению на свет, и это всего лишь ложные схватки. Вот только с каждым днём эти боли становились всё сильнее и сильнее, самочувствие омеги тоже ухудшилось. Его постоянно тошнило, а аппетит и вовсе пропал. Лань Чжаню, конечно же, Вэй Ин ничего не сказал, чтобы тот не переживал. К тому же вечером альфа должен был пойти на ночную охоту с молодыми адептами. На днях в Гусу пришло письмо, что неподалёку от Цайи начали бесчинствовать злые духи, а он как Верховный Заклинатель просто был обязан сам всё проверить. Вот Вэй Усянь и промолчал о своём состоянии, чтобы его муж не дай боги не передумал. Одних отправлять молодых адептов нельзя, мало ли что может случиться, а Лань Сичэнь пойти с ними не мог. Он глава клана и оставлять Гусу Лань без присмотра нельзя. К тому же Вэнь Нин тоже беременный, уже на шестом месяце и так как тело омеги очень юное, беременность протекает тяжело, и только в присутствии альфы ему становится лучше. Вот так и было решено, что пойдёт Лань Чжань, а Лань Сичэнь останется присматривать за их омегами. Прошло то время, когда Лань Чжань безумно ревновал Вэй Ина к брату. Первый Нефрит нашёл свою истинную любовь и теперь Лань Ванцзи был спокоен, и всецело доверял брату. Вэй Ин с трудом встал с кровати и, полусогнутый, подошёл с столику. Налил себе немного чая, который для него заваривала Вэнь Цин, чтобы снять спазмы, и опустошил чашу. Чай был приятным на вкус, но последнее время, что-то в нём было не так, и Вэй Ин давно уже заметил эти изменения в составе, но спросить Вэнь Цин, что она туда ещё добавляет, постоянно забывал. Ох уж эта Вэйусяньская память! Хотя Вэй Ин доверял девушке, и нисколько не сомневался, что она может ему навредить. Боль внизу живота омеги усилилась, а желудок скрутило спазмом. Вэй Ин схватил стоящее около столика ведёрко, и поднес его ко рту, выхаркивая туда сгустки крови. Это уже третий случай на этой неделе, когда вот так его желудок выворачивает наизнанку, и всегда это была кровь. Вэй Ин понимал, что он заклинатель следующий тёмным путём, и это просто плата тьме за его силу. Быстро убрав за собой и вымыв ведёрко, Вэй Усянь лёг обратно на кровать. Он очень не хотел, чтобы Лань Чжань видел его в таком состоянии, он даже Вэнь Цин ничего не сказал про кровь, понимая, что та сразу же всё расскажет альфе, или же сама лично его прибьёт. Сейчас в голове у Усяня была только одна мысль, и это малыш, которого он носил под сердцем. Он должен, нет он обязан его выносить. Второй раз омега не может его потерять, и пусть даже он умрёт, но ребёнка обязательно родит. Их мальчик должен жить, несмотря ни на что. Дверь распахнулась, и с полной корзиной камней, в дом вошёл Второй Нефрит. Вэй Ин вымученно улыбнулся, пытаясь скрыть свою боль, но от нового спазма внизу живота, неожиданно громко простонал. Лань Чжань выронил корзину из рук, и камни с глухим грохотом покатились по полу. Альфа в два шага оказался около кровати, и сев на колени перед мужем, испуганно спросил:  — Вэй Ин, что с тобой? Вэй Усянь, с трудом проглотил вновь подкатывающую к горлу тошноту, и глубоко вздохнув, произнёс:  — Всё хорошо, Лань Чжань. — Вэй Ин, я не слепой, — уже строго, сказал альфа. Омега приподнялся и сел на кровати в позу лотоса, всеми силами скрывая, что ему больно, и натянув на лицо самую милую улыбку, попытался заверить альфу:  — Ну, что ты Второй молодой господин Лань, всё хорошо, правда. Малыш он… Он просто пинается. Вэй Усянь взял руку Лань Чжаня и преподнес её к животу:  — Вот, смотри сам. Лань Чжань слегка прищурился, явно не веря мужу, но когда до его руки дошло едва уловимое движение внутри живота, расслабился, и наклонившись, поцеловал кругленький живот. От этого невинного касания внутри Вэй Ина всё перевернулось, а на сердце залёг тяжёлый камень, даже не камень, а целый булыжник, беспощадно давящий на кровоточащее сердце. «Прости меня, Лань Чжань, — подумал Вэй Ин, — я обязательно рожу этого малыша для тебя», — а вслух произнёс, — Ты будешь хорошим отцом, Лань Чжань. — Мгм, — промычал альфа, беря руки Вэй Ина в свои, и покрывая их поцелуями, — а ты, Вэй Ин, будешь самым лучшим на свете папой. Лань Чжань не мог видеть, как по щеке Усяня скатилась слеза, но зато он почувствовал, когда прозрачная капля коснулась его руки. — Вэй Ин, ты плачешь? — Да, — выдохнул Вэй Усянь. — Почему? У тебя что-то болит, — снова забеспокоился Лань Чжань. — Нет, что ты. Это слёзы счастья, — улыбнулся Вэй Ин, смахивая рукой слезу. — Точно? — уточнил Лань Ванцзи. — Точно, — подтвердил Вэй Усянь.

***

Вечер наступил неожиданно быстро. Второй Нефрит, оставив Вэй Усяня на попечение своего брата и девы Вэнь, в компании десяти молодых адептов покинул клан Гусу Лань. — Вэнь Цин, слушай, давно уже хотел у тебя спросить, — начал Вэй Усянь, когда девушка, принеся очередную порцию чая, поставила её на стол. — Что ты добавляешь мне в чай? — Ничего такого. Здесь в основном Иван-чай, который полезен при угрозе выкидыша, тем более у тебя уже был один. Цветы одуванчика, чтобы не было отёков, гибискус от головных болей, которые кстати тебя очень часто мучают и это странно, мелисса для хорошего сна, а также молотый имбирь от тошноты и рвоты, — подробно описала состав чая девушка. — Странно, — задумавшись, произнёс Вэй Усянь. — Что странно? — спросила девушка, наливая чай в пиалу. Вэй Ин подошёл к девушке, и прищурившись заглянул ей в глаза:  — Ты говоришь мне правду, Вэнь Цин? — Конечно, — протягивая пиалу Вэй Усяню, ответила девушка, — я бы никогда не навредила ни тебе ни твоему малышу. А что такое, что-то случилось? — Нет, нет, всё просто замечательно, — протараторил Усянь, принимая чашу из рук девушки. Он не хотел сомневаться в женщине из рода Вэнь, но спросить стоило.       Теперь он точно был уверен, что дело вовсе не в чае, а в тёмной энергии, наполняющей его тело до самых кончиков пальцев. Это всё тьма, она убивала его изнутри, выжигала внутренности, и поглощала душу. Вэй Усянь глубоко вздохнул и сделал большой глоток напитка, резко выплёвывая содержимое обратно в пиалу. С грохотом поставил её на стол, его глаза вспыхнули алым, запах загустел, да так, что даже Вэнь Цин его почувствовала, несмотря на то, что она бета. Вэй Ин с силой схватил девушку за горло, приподнимая её вверх и убийственным взглядом смотря на неё. Вэнь Цин испуганными глазами уставилась на Вэй Ина, пытаясь ногами дотянуться до пола, но увы не могла. — Вэнь Цин, Вэнь Цин, тц, тц, тц... Я не наивный дурак. Отвечай, что ещё в этом чае, и почему тот, что ты принесла утром был совсем другим? — ледяным голосом произнёс Вэй Усянь. Девушка хрипло простонала, но ответить так и не смогла. Рука Вэй Усяня с силой сжимала её горло, и девушка чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Вэй Ин, видя, как побелело лицо Вэнь Цин, разжал пальцы и девушка с грохотом упала на пол, судорожно хватая воздух ртом и потирая рукой посиневшее горло. — Отдышалась, — резко сказал Вэй Усянь, присаживаясь на корточки около девушки, — а теперь отвечай. Вэнь Цин с трудом проглотив ком в горле, невинно посмотрела на Вэй Усяня и хрипло ответила:  — Я же сказала, имбирь, гибискус, мелисса, одуванчик и Иван-чай. Больше там ничего нет, ну ещё вода, если тебя это интересует. — Шутить вздумала? — рыкнул Усянь. — Да кто шутит, Вэй Ин? Лучше объясни мне, что на тебя нашло? Или это предродовая депрессия? — съязвила Вэнь Цин. — Нет у меня никакой депрессии, — уже немного спокойней ответил Усянь, — а вот чай твой утром совсем был другим. — И каким же другим? — вскидывая бровь спросила дева Вэнь. — Более сладким и приторным, — поморщившись ответил Вэй Усянь. — Так подожди, — резко сказала девушка, уставившись на Усяня округлившимися глазами, — утром? Вэй Ин, но я никогда не заваривала тебе чай утром. Его пьют только на ночь, так как мелисса вызывает сонливость. — Вэнь Цин, мне уже месяц по утрам приносит чай молодой адепт и говорит, что это по твоему распоряжению. Ты его давала? — Нет конечно! Я всегда лично завариваю его тебе и лично приношу. Сама собираю травы и кипячу воду. Вэй Ин, никто не притрагивается к твоему чаю кроме меня, — убеждённо, сказала девушка. Вэй Усянь задумался, и резко встав, протянул руку Вэнь Цин:  — Нам надо срочно идти к главе клана. — Вэй Усянь, что происходит? — ничего не понимая, вымолвила Вэнь Цин. — Меня пытаются отравить, — злобно прорычал Вэй Ин, поднимая девушку с пола. — Но кто посмел? — удивилась Вэнь Цин. — Не знаю, но ему не жить, — усмехнулся Усянь, — и смерть его будет очень медленной. Вэй Ин подхватил со столика Чэньцин, прокрутил её между пальцев, и сверкнув алым взором, снова повторил:  — О-о-о-очень медленной…