Рабыня Тано

      Наконец, после долгих часов полета корабль сел на незнакомую планету. Створки грузового отсека открылись, впустив несколько зайгеррианцев. Самый крупный из них - со страшным шрамом, пересекающим половину его лица, который менял и искажал и без того грубые черты, поигрывая хлыстом, прошелся мимо клеток с рабами. — Итак, твари, — сказал он, окинув всех холодным взглядом. — Сейчас вы выходите по одному. На вас надевают кандалы. Потом, — он махнул в сторону открытых дверей грузового отсека звездолета, — выходите. Женщины налево, мужчины направо. Существа без, гм, — он сделал паузу, — пола, решите сами, как вам больше нравится, чтобы вас имели. Хотя я могу гарантировать, что вам по-любому не понравится. Не сопротивляться! Не сбегать! Наказание за нарушение этих правил, — он легким движением перекинул плеть из одной руки в другую, — будет суровым. Насладившись произведенным на рабов эффектом, он повернулся к Асоке и подошел к ее клетке. Смотря в его желтые глаза с черными белками, она чувствовала, как корабль дрожит от его тяжелых шагов. — Без глупостей, джедайское отродье, — прошипел он ей, помахав плетью перед её лицом. — Я не боюсь боли, — с вызовом ответила Асока. Естественно, у нее не было абсолютно никакого желание чувствовать на себе действие плети, но гордость не позволяла ей просто согласиться. Тем более, что быть паинькой она не собиралась. Сбежит при первой же возможности! — О, — протянул зайгеррианец, опустившись на одно колено перед ее клеткой. Черты его лица исказились от улыбки. В сочетании со страшным шрамом эта улыбка скорее напоминала звериный оскал. — Уверен, что ты, гордая джедайка, не боишься боли. А как насчет нее? — он кивнул на Кари, испуганно сжавшуюся в своей клетушке. — Или их? — он кинул взгляд на человеческую пару. Руки Асоки сами собой сжались в кулаки от злости. Эта зайгеррианская мразь явно знала, на что надавить. — О, да, — удовлетворенно сказал он, заметив ее реакцию. — Мисс-джедайка и мисс-я-защищу-всех-убогих. Разве можно было ожидать чего-то другого? — издеваясь спросил зайгеррианец. — Я знаю, где твое слабое место. За каждую твою выходку наказание получать будут они. Ты меня поняла? — с нажимом произнес он последнее слово. В его голосе проскользнули стальные и очень опасные нотки. Асока хотела бы снова сдерзить. Поставить на место этого ублюдка, а еще лучше - свернуть ему шею. И она сделала бы это, если бы речь шла только о ней самой. Сама она вытерпела бы любую боль, любые издевательства, но рисковать другими она не могла, просто не имела права. Особенно после того, как она подвела их, провалив миссию. Сжав зубы, она могла лишь молча кивнуть. — Хорошо, — удовлетворенно проговорил зайгеррианец.       Дальше команда работорговцев действовала на удивление слаженно. Видимо, это была для них вполне привычная и даже немного скучная работа. Они подходили к клеткам, вытаскивали из них рабов, надевали наручники и пинками отправляли на выход. На Асоку обратили внимание лишь в последнюю очередь. Поскольку ее руки были связаны за спиной, ей было тяжело самой выбраться из маленькой клетки. Увидев это, работорговец просто грубо схватил ее за шею и выволок наружу, кинув на железный пол. Не дожидаясь, пока она сама встанет, он рывком поднял ее на ноги. Асока не смогла сдержать вздох, когда он отцепил наручники, сковывающие ее запястья. На секунду она почувствовала небывалое облегчение, которое тут же сменилось острым покалыванием в затекших конечностях. Невероятно сильное желание размять руки охватило девушку, но работорговец, увы, не дал ей такой возможности, сразу же защёлкнув наручники обратно, соединив руки на сей раз спереди, хотя и это уже давало добрую порцию облегчения, которое, однако, было недолгим. — Вперед, джедайская падаль! — прикрикнул он на нее, грубо толкнув в спину так, что это резкое движение отозвалось болью в ее измученном теле. Асока зашипела сквозь зубы, но промолчала, помня об угрозе наказания для остальных. Ее чувствительных слух уловил какие-то крики снаружи.       Когда она вышла из звездолета, ее сердце сжалось от той картины, которую она могла наблюдать. Два зайгеррианца пытались отцепить беременную девушку от ее мужчины, а она заливалась слезами, не желая его отпускать. В конце концов, толстому маленькому надсмотрщику это надоело и он за волосы оттащил девушку. Ее мужа уводили вместе с другими мужчинами и частью женщин, а она осталась одна, рыдая на холодном полу ангара. - Я люблю тебя, - последнее, что она слышала от своего любимого. - Я тоже люблю тебя, - прошептала она одними губами. Впрочем, это можно было понять и без слов. У Асоки сжалось сердце от тоски. Ей самой никто в жизни не говорил такого. Асоку некому было любить, а ей возбранялось кодексом любить кого бы то ни было. Наблюдать, как разлучаются двое влюбленных, для нее было невыносимо печально. А ведь она могла это предотвратить, но не смогла. Асока хотела подойти к девушке и утешить, хотя она мало чем могла помочь ей теперь. Но ей не дали сделать и этого, очередным тычком в спину заставляя встать в ряд оставшихся рабов.       Среди невольников тогрута старалась высмотреть Кари, но не заметила ее маленькой хрупкой фигурки. Рабы были поставлены в длинную шеренгу. Их опущенные головы и обреченность в глазах безмолвно свидетельствовали о смирении со своей участью — с тем, что пути назад нет. Возможно, что до этого, кто-то, доведенный до края и надеялся, что звездолет разобьётся или сгорит в атмосфере, а сейчас всем резко стало очевидно, что мучения будут продолжаться. Асока постаралась мысленно отрешиться от всеобщей атмосферы обреченности, которая липким туманом висела в воздухе. В душе джедайка продолжала тихонько лелеять надежду на то, что если и не удастся сбежать, то Мастер придет за ней и заберет ее из этого гиблого места!       Не теряя времени, она огляделась, ища возможность для побега. Увы, но ангар, в котором они находились, хорошо охранялся. По всему периметру стояли вооруженные зайгеррианцы. Рабов же охраняла целая дюжина солдат. Даже с развязанными руками шансы сбежать отсюда были ничтожно малы, что уж говорить теперь, когда Асока была обезвожена и слаба.       Колонну рабов повели по системе длинных коридоров. Иногда они были узкими, а иногда расширялись, превращаясь в целые галереи. Комплекс, в котором они находились, был поистине огромным. Асока старалась запомнить путь до звездолетного ангара, но увы, после очередного поворота она бросила это гиблое дело.       За невозможностью побега здесь и сейчас, ей оставалось только рассматривать окружающее пространство. Это место было не похоже на то, что она видела на Зайгеррии. Светлый мраморный пол был натерт до сияющего блеска. Мягкий рассеянный свет давали лампы в вычурных светильниках, а кое-где в галереях даже висели картины. Очевидно, что это место было предназначено для элиты, разительно отличаясь от той же Зайгеррии, которая, скорее, напоминала хаттский рынок с криками, бранью, звуками плетей и неизменным песком. Противный зайгеррианский песок был мелким и легким, и с ветром он проникал повсюду, оставляя на каждой доступной поверхности легкий красноватый след. Асока вздохнула. Песок теперь всегда будет напоминать ей об их проваленной миссии, от которой зависели жизни миллионов живых существ.       По дороге им попадались покупатели. Люди, зайгеррианцы, датомирцы – все они принадлежали к высшим слоям общества. С неизменным выражением превосходства они смотрели на новоприбывших рабов.        Очередной покупатель - забрак с красной кожей - остановил их. Он чем-то неуловимо напоминал Асоке Дарта Мола, хотя был куда выше и шире в плечах. Забрак подошел ближе к тогруте и, не переставая смотреть на нее как на кусок мяса, спросил у надсмотрщика: - Почем эта? Толстый маленький надсмотрщик с поросячьими глазками стушевался. Он явно побаивался забрака. - Это джедайка. Она будет продана на вечернем аукционе. - Джедайка? - глаза забрака блеснули недобрым огоньком. Он подался вперед, попытавшись схватить Асоку за подбородок, но та пресекла попытку, ударив его по руке. - Не трожь меня, ты, кусок дерьма, - выплюнула она со злостью. Хвала Силе, тут не было того зайгеррианца со шрамом. Надсмотрщик нервно сжимал потные, пухлые ладошки, не отваживаясь осадить джедайку. У Асоки появилось, пожалуй, неуместное сейчас чувство торжества. Все-таки, несмотря ни на что, тогрута была джедаем, и хоть сейчас она была слаба, зайгеррианцы опасались ее. Несколько секунд забрак буравил ее взглядом, а потом закинул голову кверху и, обнажив белые зубы, рассмеялся. Ощущение торжества улетучилось. Асока опешила. Какого ситха он смеется? - Превосходно! Непокорная джедайка. То, что надо! - с восхищением проговорил он, а потом наклонился к ней ближе. - Я приду на аукцион, детка, и куплю тебя. Ты не представляешь, какое удовольствие мне доставляет ломать таких, как ты. Я сделаю из тебя покорную рабыню, а когда ты мне надоешь - я зажгу костер и буду наслаждаться твоими криками, пока ты будешь гореть в огне. Кто твой мастер, джедайка? Я отправлю ему твой пепел.       Озвученная перспектива пугала. И вовсе не вероятностью смерти. Асока каждый день участвовала в сражениях и привыкла смотреть костлявой в лицо. Больше всего она страшилась потерять себя. Она вспомнила рабов, которых встречала по пути. У них всех была приятная внешность, но их глаза казались мертвыми. Если у невольников, что были с Асокой, на лицах еще можно было разглядеть страх или отчаяние, то глаза этих людей были пустыми. Механические куклы – вот, кем они были. Холодок прошелся между лопаток тогруты от мысли, что когда-нибудь она может стать такой же. Силой воли она отогнала дурные мысли прочь. Она не сдастся. Никогда. Она будет бороться до последней капли крови, до последнего вздоха. Асока гордо вскинула голову. - Ты никогда не сломаешь меня. Сначала в глазах забрака мелькнуло удивление, а потом - ярость и предвкушение. А когда ее толкнули вперед, заставляя идти дальше, она услышала произнесенные в спину слова: - Я куплю тебя и устрою тебе ад, где буду твоим личным дьяволом. Запомни этот день, джедайка. Он станет началом твоего конца.