Причина жить

      Десятки чёрных мешков с трупами отпечатались в самых глубинах души Чуи. Ей всегда нелегко давались потери среди людей, которые были её подчиненными, за которых она несла ответственность, и с которой не справилась.        — Накахара-сама, босс.       Чуе захотелось ударить этого мафиози, который посмел нарушить её траур. Она считала своей обязанностью запомнить истерзанные тела и перекошенные лица, чтобы закрывая глаза видеть всегда и везде. Чуя только рявкает:        — Что?!       Мужчина вздрагивает, едва удерживаясь на месте.        — Б..босс, вызывает.       Накахара медлит секунды.        — Иду.       Бросив на стерильно белый морг последний взгляд, Чуя разворачивается и идёт к выходу. По коридорам, отвергающим любое насилие своей непорочной белизной, и чёрных статуй мафиози, вытягивающихся в струнку при виде неё. В лифте она долго смотрит на город сквозь стеклянную стену. Буквально часами ранее он тонул в безумии Кью.       Мори абсолютно спокоен и улыбчив — как и всегда. Совсем как Дазай, ему тоже всегда было плевать на потери: ученик стоит своего учителя. Чуя захотелось себя ударить за то, что вспомнила о бывшем напарнике.        — Вызывали, Босс?       Огай выглядит слишком оживлённым, даже экраны на окнах не стал опускать, поэтому кабинет был полон солнца. У Чуи нехорошее предчувствие.        — Да.       Чуя молчит, ожидая продолжения. Вероятно, это будет связано с переговорами между Мафией и Агентством, приглашение на которые принесла Кое, которую Осаму просто выпер из Агентства.        — Мы должны вернуть Кью, и ради этой миссии Двойной Чёрный вновь станет единым целым на одну ночь.       У Чуи дёргается глаз.        — Ты же не против?       Можно подумать, его это действительно волнует.        — Нет. Не важно как и с кем, но мы должны отплатить Гильдии за эту бойню, — и это не было ложью.       Плевать, что придётся опять видеть эту Скумбрию, бинтованного Суицидника и просто идиота, пуская её душа и тело изойдут кровью, но она сделает что должна. Чуя совершенно игнорирует волнение где-то под ребрами. Они так давно не работали вместе, а как напарники они действительно идеальны. Глупо отрицать.       В назначенное время они встречаются в лесу. Ночью. Возле какого-то сарая. Осаму сияет так, словно прямо сейчас находиться на пути в лучший мир. На его руке толстый слой гипса, и Чуя совсем не уверена в реальности травмы, но в сердце что-то колет. Глупое, глупое сердце.        — Так и знал, что это будешь ты, малышка Чу.       Накахара кривится. Она злится (боится дать слабину этому идиоту). Она фыркает:        — Чтоб ты знал, я здесь только из-за приказа Босса.       Он смеётся, снисходительно, раздражающе.        — Ты такая жёсткая, малышка Чу.        — Не зови меня так!       Дазай поднимает ладони вверх.        — Ну-ну, не злись, — многозначная пауза, не предвещающая ничего хорошего, — малышка Чу.       Осаму сносит огромное щупальце. У Чуи сердце перестаёт биться. Она взмывает в воздух, избегая нападения, и оказывается возле дерева, в которое влетел напарник. Тот уже был на ногах — по его лицу струилась кровь.        — Ты как?       Накахаре совершенно плевать на то, что её голос до приторности взволнованный.        — Это странное щупальце.        — В смысле?        — Это не способность.        — Тогда что?       Она оборачивается к нападавшим: высокий мужчина, весь неестественный и неправильный, будто из другого мира, и клишированный деревенщина. Позади них куча «пушечного мяса».        — Не знаю.       Осаму смеётся, поднимая ладони в жесте сдаюсь. Чуя рычит. Земля идёт трещинами под её ногами. Накахара отталкивается от неё (только Дазай мог услышать завершающий хруст в породе), и летит прямо в гурьбу врагов. На встречу несутся щупальца, и она использует их как трамплин, прыгая вверх — в их обладателя врезается глыба земли.        — Использовала себя же в качестве наживки, молодец.       Чуя рявкает:        — Заткнись!        — А теперь мелочёвка.       Чуя подчиняется не задумываясь, уже в полёте она запоздало злиться на это. Не зря он её называет собакой. Не успевают ноги Чуи коснуться земли, как множественные залпы освещают ночь. Десятки пуль отталкиваются от её кожи и разлетаются веером, застревая в чужой плоти с хлюпающим хрустом. Чуя срывает свою злобу на Дазая. Подпрыгнув, она приземляется на плечи одного из наемников, резко увеличивая своей вес. Хруст. Накахара спикирует вверх, прежде чем человек опадает сломанной куклой. Темная лужа крови растет из дыр, в которых белеют кости. Чуя скачет от человека к человеку, переламывая им хребты легким касанием стопы. Наемники иссекают до обидного быстро. В завершающем полёте, она пинком сносит голову последнему.        — Хороший удар.       Накахара скалится, находя взглядом Дазая: тот приставил нож к шеи деревенщины. Он улыбается ей, склоняя голову. Чуя понимает, чего от неё хотят. Она подходит к нему с заложником, и бьёт последнего со всего размаху прямо в грудь. Человек оседает на колени и падает между ними.        — Молодец, малышка Чу.        — Я тебе не собака!        — Будь у меня собака, я бы не посылал её на такие авантюры.        — Бинтованый Придурок!       Дазай перешагивает распластавшегося деревенщину, подходя к Чуе до тревожного близко.        — Пойдём, малышка Чу, спасем бедного ребёнка.       У Накахары в груди всё холодеет просто от слова «ребенок» на его губах.        — Идём, — только и может выдавить она.       Они заходят в домик в полном молчании. Внутри ничего нет, кроме голых стен и лестницы вниз. Спускаются не проронив и слова. Совсем не похоже на них, и Чую это бесит, лучше бы поругались.       Кью прикован к стене множеством веток. В Чуе жалость мешается с глухой ненавистью.        — Одолжишь свой ножик?       Накахара не сразу реагирует на просьбу, не в силах отвести глаз от пленника.        — Д..да.       Она тянется к потайному карману. Осаму смеётся:        — А, я его уже стащил.       Чуя переключается на невыносимого напарника, оставив «бедного ребёнка».        — Сволочь!       Лицо того резко меняется, когда он крутит оружие в руке. Дазай говорит:        — Если хочешь, я убью его? — И он не врёт, она видит.       В Чуе всё переламывается. Переламывается от невозможности взбеситься и отвергнуть такую возможность, и она просто глубоко выдыхает, говорит, не утаивая ничего:        — Он всего лишь ребенок, но смотря на его лицо, я вижу трупы погибших.       Чуя не отводит взгляда от холодных глаз напарника.        — Понятно.       Он заносит нож, и Чуя успевает сделать только шаг, уронив жалкое:        — Не…       Как тот врезается с глухим хрустом прямо в ветви. Сердце Накахары обрывается и наполняется злобой. Он опять просто игрался с ней! Любимая забава Дазая Осаму: ставить людей перед моральным выбором. Чуя рычит:        — Однажды, я точно убью тебя.        — Главное не в скором будущем.       Да неё не сразу доходит, что вместо привычного «Я и не против» или чего-то подобного толка, она слышит нечто иное.        — Что?       Осаму продолжая методично рубить ветви, просто протягивает:        — У меня появилась причина немного задержаться на этом свете. Дать ему шанс. Кстати, как она поживает? Надеюсь ты не оставила её с Акутагавой.       Даже не смотрит, а у Чуи ребра болят от желания видеть выражение его лица. У Чуи тревога течёт по венам от близости того самого разговора. Но она рада. Улыбается, вспоминая дочь.        — В порядке, — Накахара не сразу решается добавить, — про тебя спрашивала.       Осаму останавливается всего на мгновение, прежде чем продолжить свою работу.        — Так она тебе сказала о том разговоре.       Чуя с размаху пинает напарника. Тот едва удерживает равновесие.        — За что?        — За то что довел её до слез. Кретин бинтованный.       Дазай напрочь игнорирует выпад, и у Накахары чувство, что тому просто нечего сказать на это. Осаму восклицает:        — Готово!       Кью падает на пол.       И какого черта именно Чуя тащит этого ребёнка, пока Дазай в припрыжку скачет в обнимку с игрушкой. Вечно он оставляет её в дураках. Она зло пыхтит показательно шагая быстрей его, ведь ей совсем не тяжело и не обидно. У выхода Накахара бросает злой взгляд на радостного напарника через плечо. Чуя не слышит — ошибка новичка, но потеряла бдительность —, она понимает по выражению лица Осаму. Её отбрасывает обратно в здание. Острые камни впиваются в кожу сквозь одежду. Чуя шипит осознавая себя среди обломков и пыли уже под открытым небом: домик не выдержал удара, в отличие от неё. Ну хоть Кью не придавила собой и ладно.        — Какая удивительная стойкость.       Прямо перед лицом мелькают ботинки Дазая, который едва не топчется по ней же. Накахара мотает головой, поднимаясь на четвереньки. Она шипит:        — Лучше план придумай. Гений.       Осаму растягивает губы в слишком знакомой улыбке.        — Как насчёт немного полетать малышка Чу?        — Невидимые качели?        — Ага.       Чуя подпрыгивает и устремляется прямо на странного человека — зеркально к ней щупальца.        — Хей, а у меня Кью!       Мужчина реагирует на выкрик Дазая: всего на миг посмотрев. Чуе хватает. Она ныряет под «Мерзкие штуки» — они стремятся дальше в пустоту. Накахаре действительно интересно, насколько они способны вытянуться. Чуя врезается в противника, и он камнем падает на землю, придавленый силой гравитации.        — Что? — он тянет слова до скрежета в зубах заторможено.       Чуя хмыкает, обходя его.        — Поваляйся здесь до утра.       Странный человек тупо смотрит на круглую луну, бормоча что-то о работе и контракте. На глазах Накахары его тело разрывается на множество извивающихся щупалец: они бугрятся как кипящая вода увеличиваясь в размере. Чуя едва успевает уйти от ударов толстых отростков, хлестающих всю округу.        — Что за херня?!       Она оборачивается к Осаму: на его месте только пропаханная земля — опять препечатало к дереву. Чуя рычит, кидаясь к нему.        — Дазай!!!       Тот тяжело дышит зажимая обрубок(!) руки. Чуи плохеет, хотя это далеко не первая оторванная конечность в её жизни.        — О..о..саму..       Он тихо бормочет:        — Если я здесь умру..то я хочу, чтобы ты знала..я..я..       Накахара готова разрыдаться: за это время он уже так сильно истрепал ей душу, что та готова лопнуть буквально от любого волнения.        — Шутка.       Дазай махает абсолютно здоровой рукой. Чуя действительно не понимает почему не пытается оторвать ему голову в эту секунду.        — Лучше придумай что нам делать с этим!       Она тычет в огромного монстра посреди поляны. Осаму смотрит на их противника, и Чуя точно знает, что в его голове давно есть план, Осаму переводит взгляд прямо на неё, и Накахаре это совсем не нравится.        — Выбор за тобой.       Ха!        — Когда ты так говоришь, это означает лишь то, что у меня его нет.        — Ты мне доверяешь?       До боли хочется выкрикнуть «Нет!», но Чуя только бессильно рычит, разворачивается, стягивает перчатки трясущумися руками, шепча на распев:        — О дарители тёмной немилости, не тревожьте меня снова.       Обжигающий Ад захлопнул пасть прямо над её головой.