Причина жить

      У Чуи душа плавится в этой клетке, что когда-то была её телом. Липкий морок покрывает разум, и она слышит срывающийся смех, но смеётся не она. Боль. Лёгкие рвутся и на языке вспышка металлического вкуса. Густая кровь растекается узором по коже, — как же больно. Великое божество пожирает, и Чуя кричит, нет, смеётся, протягивает руки навстречу вечному космосу (о, чёрные дыры пожирающие мои внутренности), и ладони крепко сжимают в ответ — её выдергивают из вечной пустоты. Из-за рта вместе с кровью вылетает:        — Да..зай.       Она оседает на колени, абсолютно пустая, высосанный сосуд, перед глазами плывут собственные пальцы, утопающие в траве. Чуя хрипит:        — О..остав.вливай м..меня ср..разу же, — кашляет сгустками крови.       Осаму опускается рядом: его бедра двоятся в глазах Чуи.        — Я просто засмотрелся.       Накахара хочет усмехнуться, но только рвано выдыхает, цепляясь за его штанину, и шепчет:        — Отнести меня к месту эвакуации.       .       .       .       Тьма       Тьма       .       .       Тьма       .       Чуя поднимает веки: пошлятски-розовый режет глаза. В горле труха, тело то ли весит тонну, то ли исчезло вовсе. Накахара тяжело кашляет и лёгкие перекручиваются, выжимая из сердце кровь — оно лопается прямо под ребрами. Искры в глазах от боли. Чуя дышит тяжело и часто.        — Водички?       Она не поворачивает голову к источнику голоса, она как пустая болванка падает на бок, просто потому что шея больше не могла её удерживать. Осаму лежит меньше чем в метре от неё, положив голову на подставленную ладонь. Позади него красная стена в розовых сердцах — Чуя не хочет даже думать о том куда притащил её этот идиот.        — Держи.       Дазай роняет на грудь Чуи бутылку воды — воздух лопается прямо в лёгких, и Накахара едва не подскакивает. Отсутствие сил останавливает. Бутыль скатывается на кровать, проехавшись по каждому ребру. Чуя хрипит:        — Сволочь.       Она приподнимается на локтях, полная решимости, если придётся, даже уползти отсюда, и тело стонет от боли. Взгляд упирается в кружевной балдахин над огромной кроватью.        — Ты притащил меня в отель любви?        — Подумал что это отличное место для завершения нашего воссоединения.       Чуя бьёт уже бывшего напарника прямо в грудь. На это ушла последняя вспышка сил, и она валится обратно, не способная даже подтянуть руку к себе — та так и лежит, направленная к сердцу Осаму. Чуя смотрит на свои пальцы у его груди и шипит:        — Какого ещё воссоединения, — вкладывая всю свою боль в эти слова. — Какое воссоединение?! Ты не можешь просто приходить и уходить, когда тебе вздумается.       Она давится собственным гневом и кашель рвет внутренности. Дазай молчит. Его рука в какой-то момент накрывает Чую — нет сил скинуть чужую «граблю» и врать себе, что ей этого действительно хочется. Чуя просто лежит позволяя себе ничего не контролировать. Она смотрит прямо в лицо Осаму, ощущая себя абсолютно беспомощной, и дело тут не в физическом истощение.        — Ещё пару часов и ты будешь в норме, ты слишком мало спала.        — Знаю.       Чуя не закрывает глаз, она не может не смотреть на Осаму: они оба абсолютно жалкие. Смешно. Чуя выдавливает из себя:        — Говори.       «Скажи хотя бы чёртово мне жаль! Дай хоть малейший повод простить тебя». Дазай тянет уголки губ вверх: такая редкая для него мягкая и совсем не фальшивая улыбка.        — Малышка Чу, это пустая трата времени. Ты не простишь меня так просто.       Ярость жжёт наравне с правдой. Чуя цепляется за рубашку Осаму, подтягиваясь ближе к нему.        — Говори, чтобы я могла уснуть под твоё надоедливое бормотание. Скумбрия.       Осаму смеётся.        — Давай я лучше напою тебя водичкой.       Он садится, тянется к злосчастной бутылке и отвинчивает крышку. Дазай смотрит прямо на Накахару и улыбается той самой улыбкой, которая означает, что он сейчас её выбесит.        — Давай я тебя напою прямо со своих губ.        — Я тебя сейчас ударю.       Чуя приподнимается и выхватывает из рук бывшего напарника бутылку, жадно припадая к той. Все скукожившиеся от жара внутренности наливаются, принимая наконец правильную форму.        — Так то лучше.       Она пихает бутылку обратно Дазаю, тот не задумываясь отпивает следом, и опускается на постель. Чуя всего на миг закрывает глаза, как ощущает нависшую над собой (угрозу) тень: лицо Осаму слишком близко, лицо с щеками раздутыми от воды. Накахара удивительно спокойно произносит:        — Если хоть одна капля попадёт на меня, я тебя кастрирую.       Чуя по глазам видит как тот смеётся. Он прижимается к её губам своим ртом: либо она позволяет себя поцеловать, либо будет залита водой. Накахара пихает чертова шантажиста — из-за рта Осаму вырывается только воздух. Дазай падает чуть ли на неё, утыкаясь лицом в шею. Горячее дыхание путается в волосах и оседает на коже, когда он шепчет:        — Я скучал, малышка Чу.        — Тогда не надо было оставлять меня.       Звучит до омерзения жалко. Чуя заносит руку, чтобы ударить чертову скумбрию, из-за которой она становится такой. Её кулак дрожит и просто падает на спину бывшего напарника.        — Я возвращался за тобой.        — Я знаю.        — Искал.        — Я знаю.        — Взровал твою машину.        — Так это был ты!       Кулак Накахары находит макушку Дазая, но напряжение в сжатых пальцах лопается, и Чуя глубоко выдыхает, обречённо, сдаваясь, и зарывается ими в густую шевелюру, что покоится на её плече.        — Я тоже скучала.        — Я знаю.        — Но я всё ещё зла.        — Я знаю.        — И мы не вместе.       Осаму мягко смеётся ей в шею, щекоча чувствительные участки кожи, и Чуя вздрагивает, дергаясь в сторону. Руки Дазая не позволяют сдвинуться. Он шепчет ей прямо в ухо.        — Это поправимо, малышка Чу.       Накахара шипит:        — Ты слишком много о себе думаешь.        — Мы будем вместе, малышка Чу.       Чую трясет от злобы, и самое отвратительное: бессильной злобы. Осаму приподнимается, и смотрит прямо на неё своими глазами всезнающего стратега.        — Мои прогнозы всегда сбываются.       Чуя шипит:        — Я убью тебя.       Дазай прижимается щекой к её груди, мурлыча как огромный и несуразный кот:        — А теперь спи, малышка Чу, ты должна вернуться к нашей дочери в нормальном состояние.        — Я точно убью тебя.       И почему только эта угроза звучит настолько обречённо.

***

      Чуя просыпается с тяжестью головы Дазая Осаму, полной мозгов и загонов, на своей груди. Она точно знает, что он не спит.        — Сколько?       Дазай понимает её вопрос без контекста.        — Прошло двенадцать часов.       Юко оставалась на попечении доверенных людей и на более длительные сроки, но Чуя волнуется.        — Мне пора.       Она смотрит на мерзкий розовый потолок.        — Не мог выбрать комнату лучше.       Ребра вибрируют от его тихого смеха.        — Я просто знаю, как тебя бесит розовый.        — Ненавижу тебя.       Осаму мурчит, потираясь о её грудь щекой.        — Я тебя тоже.       Чуя дергается.        — И вообще, слезь с меня!       Накахара буквально сбрасывает с себя бывшего напарника и торопливо вскакивает, едва не шатаясь от прилива слабости. Растерянно оглядев тошнотворную комнату в рюшах и сердцах, она находит свой плащ и шляпу, аккуратно сложенные на тумбочке. Быстро напялив на себя их, Чуя бежит к выходу, стараясь не смотреть на довольного Осаму, валявшегося на кровати. Она останавливается у дверей — ладонь замирает над ручкой. Накахара выдыхает.        — Можешь прийти. Юко..Юко будет рада.       И выходит, не позволяя себе оглянуться, чтобы узнать реакцию Дазая.       На выходе её уже поджидает машина — если среди Мафии пойдут слухи о месте её начевки, то Чуя убьёт этого водителя. Она нарочно выдерживает долгий взгляд на парнишку, когда садится в салон, прозрачно намекая. Дверь не закрывается. Чуя дёргает её ещё раз и, наконец перестав сверлить дыру в затылке бедного водителя, смотрит на заклинивший механизм. Осаму буквально толкает Чую в глубь машины и залезает следом. Он радостно возвещает:        — Я с вами.       У Чуи глаз дергается.        — Какого?        — Я воспользуюсь твоим приглашением немедленно.        — Не заставляя меня жалеть о нем.       Его ладонь ложится на её губы.        — Тихо, малышка Чу.       Накахара дёргается — Осаму говорит:        — Едем.       Водитель-идиот слушается.       Доезжают они быстро, и всю дорогу Накахара боролась за своё право обзывать и гнать Скумбрию, самым эффективным аргументом оказались зубы. Машина мягко тормозит у дома.        — Приехали!       Осаму полон энергии и энтузиазма: сам распахивает дверь, выпрыгивает, выдергивает из салона всё ещё немного контуженную Чую и бежит вперед, таща её следом.        — Чудная погодка.       Накахара только благодаря этому замечанию осознаёт, что на улице день и вообще не облачка на небе. Но её больше взволновал другой вопрос:        — Откуда ты знаешь номер моей квартиры?        — Ну я же детектив.       Чуя рявкает:        — Заноза в заднице ты, а не детектив!       Дверь открывает Хигучи: Акутагава в очередной раз не выдержал роль няньки и просто свалил ответственность. Чуя к этому уже привыкла. В прихожую её затаскивает Осаму, в то время как сама Чуя прибывает в некотором трансе и абсолютно игнорирует вопрос и удивление на лице помощницы Рюноскэ.        — Мама!       Из глубин квартиры вылетает Юко, полная энергии и энтузиазма, совсем как папочка. У Чуи в глазах двоится, когда эти двое застывают и глядят друг на друга одинаковым выражением лица: абсолютная расстеряность и немой крик о помощи обращенный к ней.       В глазах Юко зреют градины слез. Дочь смотрит прямо на Чую, и у той грудь болит до самого основания искусственного сердца: она никогда не хотела, чтобы Юко безмолвно спрашивала позволения подойти к собственному отцу. Чуя едва заметно кивает. Эмоции только расцветают на лице Юко, как рядом оказывается Осаму, подхватывая ту за подмышки и поднимая над полом.        — Оооо, какая ты хорошенькая.       На памяти Чуи, он впервые проявлял к кому-то настолько живой тактильный интерес: Дазай прижимается к девочке щека к щеке и поворачивается к Накахаре.        — Совсем как я, правда, малышка Чу?       И она совсем не уверена в том, что перед ней не два ребёнка. Чуя тяжело выдыхает, массируя пальцами пульсирующий висок. Юко со всего размаху бьёт Осаму по лбу раскрытой ладошкой.        — Это за то, что расстроил маму.       Чуя смотрит ровно минуту на ошалевшего «счастливого» родителя и заливается хохотом. Юко праведно хмурится, и ещё один удар приходится на голову Осаму.        — А это меня.       Накахара едва не заваливает вешалку, не способная остановить собственный смех. В следующую секунду Юко поджимает дрожащие губы и прижимается к Осаму, пряча лицо у него на плече.