Отец и сын

Цзян Чен не очень понимал, что он чувствует. Цзинь Лин притащил в Пристань Лотоса мелких Ланей. С одной стороны он был рад, что у Цзинь Лина появились друзья, но с другой стороны он мгновенно приходил в ярость, когда видел их белоснежные одежды. Это не было какой-то искренней ненавистью, оно происходило как-то спонтанно, само собой. Эти Ланьские мальчишки не сделали ему ровным счетом ничего, даже наоборот, они несколько раз спасали его племянника. Только один был раздражающе-спокоен и ходил прямо, как Лань Ванцзы, а другой был шумным и проказливым, прямо как Вэй Усянь в подростковом возрасте. Сейчас эти мальчишки плескались в пруду, кричали и мешали Цзян Чену работать. Он слышал, как Цзинь Лин громко ругался с одним из Ланей, а тот с такой же отдачей ему отвечал. Тихого было слышно только тогда, когда он говорил тем двоим не ссориться и быть аккуратнее. Глава Цзян в принципе был удивлен, что сын Вэй Усяня такой тихий и аккуратный. Вспоминая каким непоседой был этот мальчишка в детстве, его неспешная прямая походка не укладывалась в его голове. Хотя, если учитывать тот факт, что он вырос под крылом Лань Ванцзы, то не удивительно, что Лань Сычжуй так похож на него. Цзян Чен входит в тот маленький круг людей, которые знают истинное происхождение юноши. После осады заклинатель прочесал всю жилую часть Луаньцзан и весь Илин в поисках сына Вэй Усяня. Цзян Чен был опустошен, когда после длительных поисков не нашёл мальчика, он сделал предположение, что малыш убежал в дикую часть горы, там бы он не выжил. И когда спустя несколько лет он увидел этого ребёнка в белых одеждах подле Ханьгаунь-цзюня, он испытал 2 чувства: облегчение и ненависть. Он был искренне рад, что этот приставучий мальчишка жив и здоров, но это он должен был спасти его, воспитывать в Пристани Лотоса, в родном клане его отца. Цзян Чен очень хотел задушить Лань Ванцзы Цзыдянем, а Вэнь Юаня забрать себе. Однако он мог только буравить мужчину взглядом и наблюдать, как растет этот мальчик. Сейчас же, видя, какие отношения между Лань Ванцзы и Вэй Усянем, он мог сказать, что у Лань Сычжуя сейчас счастливая полная семья. Видя этого ребенка и его отца счастливыми, он перестал желать задушить Ханьгаунь-цзюня. Сегодня же Цзян Чен не выдержал и прикрикнул на ребят, приказав им быть тише или идти в другой пруд, из-за чего у них с Цзинь Лином вышла привычная грубоватая словесная перепалка, но дети все-таки ушли. Дальше день Главы Цзян был привычен: он рассмотрел еще какую-то часть документов, понаблюдал за тренировкой адептов, поорал на них, разобрал еще документов, поужинал и устроил прогулку по пристани. В отдалённом павильоне ужинали дети, Глава Цзян наблюдал за ними из-за деревьев. Цзинь Лин переругивался с Лань Цзиньи. Больше всего удивило Цзян Чена то, что этот маленький Лань использовал бранные словечки, как и его племянник, а сын Вэй Усяня не сказал ему на это ни слова. Ему захотелось злорадно громко рассмеяться. Не такие уж и правильные эти Лани! Детям явно было весело, и Цзян Чен решил не нарушать эту идилию. Невольно он вспомнил такие же весёлые вечера с Вэй Усянем и Янли. В такие моменты их не тяготили никакие проблемы и во всем мире были только они одни. Эти воспоминания заставляли сердце болеть, но они были невероятно сладки и приятны, ведь ничего лучше, чем семейные посиделки, не было в жизни Главы Цзян. Он ещё несколько минут понаблюдал за детьми и ушёл к себе в комнату. Там он умылся и лёг спать с, что было редкостью, лёгким сердцем и спокойной душой.

***

Прямо посреди ночи Цзян Чена разбудил громкий стук в дверь и крики Цзынь Лина. От хорошего настроения, бывшего вечером, не осталось и следа. Он, полный ярости, встал и распахнул дверь. — Цзынь Лин! Какого черта ты делаешь тут, а не в своей постели! — Дядя! Сычжуй! Ему плохо! Он очень горячий, его трясёт и он бредит! Я не знаю что делать! — Что? Подожди минуту, я оденусь. У Цзян Чена заболела голова. Он одел верхние одеяния, не особо расправляя их, и пошёл за своим племянником. В гостевых комнатах было слышно тяжёлое дыхание, хныкание, и тихий бубнеж второго. Зайдя в них, он увидел Сычжуя, красного и потного. Он тяжело дышал и постанывал, его брови были сведены к переносите. Цзян Чен присел на край кровати и приложил руку к его лбу. Мальчик весь горел, ему захотелось наорать на этих двоих, вроде взрослые парни, а ничего правильного не сделали, даже не раздели его! — Цзинь Лин, позови доктора, а ты принеси таз холодной воды и полотенце. Мальчишки кивнули и ушли, а Глава Цзян начал раздевать Лань Сычжуя. Не сказать, что у него это получалось. Юноша брыкался и отталкивал его руки, мямлил что-то и вертелся. Цзян Чен никогда не был терпеливым, а сейчас он уже был готов разорвать этого ребёнка на части. Наконец, он снял рубаху с юноши и кинул её на пол. — Ты точно не родной сын Вэй Усяня? Ей богу, прям как он себя ведёшь. Вскоре прибежал Лань Цзиньи. Цзян Чен намочил полотенце, отжал его и начал протирать тело мальчика. От прикосновений холодной ткани больной немного расслабился и перестал дёргаться. Внезапно Лань Сычжуй схватил Цзян Чена за руку. — Папа! Цзян Чен нахмурился и положил тряпку ему на лоб. — Нет здесь твоего папы, только я. Через десять минут пришёл доктор. Он дал больному лекарство и укрыл одеялом. Цзян Чен приказал детям идти спать, а сам остался с лекарем. Когда жар спал, доктор ушёл, но Цзян Чен также остался вместе с ребёнком. Мальчик все время норовился скинуть одеяло и его приходилось подтыкать под подушку. Вся эта ситуация заставила Главу Цзян вспомнить день, когда он впервые самостоятельно заботился о больном Вэй Усяне. Им было лет по 14, не больше. Родители и Янли уехали в Мэншань Юй, а мальчишки остались сами по себе. На радостях от предоставленной свободы они до поздней ночи плескались в пруду и вышли из воды когда солнце уже не светило и дул прохладный ветер. Когда они легли спать все было нормально, но ночью Цзян Чен проснулся от громкого скулежа с соседней кровати. Он крикнул Вэй Усяню заткнуться, но когда этого не произошло рассерженный Цзян Чен сам подошёл к кровати соседа. Его напугало увиденное. Вэй Усянь тяжело дышал и вертелся, в руках он комкал одеяло. Когда он зажёг фонарь, то увидел, что Вэй Усянь был красным и потным. Прикоснувшись к его лбу, Цзян Чен понял, что у него жар. Сначала Цзян Чен растерялся: он так взволновался, что забыл вообще все. Он заставил себя успокоиться и вспомнить, что в таких случаях делала сестра. Цзян Чен принёс таз холодной воды и полотенце и принялся стягивать с Вэй Усяня рубашку. На деле это оказалось в разы сложнее, чем он думал: Вэй Усянь вертелся и брыкался, отталкивал его руки и чуть ли не плакал. С горем пополам и прикрикиваниями Цзян Чену удалось стянуть с него рубаху. После того, как к телу Вэй Усяня прикоснулось холодное полотенце, он немного успокоился и стал лежать смирнее. После того, как он закончил обтирать Вэй Усяня и положил полотенце ему на лоб, Цзян Чен собирался пойти за врачом. Когда он встал, Вэй Усянь вцепился в руку и вскрикнул. — Мама, не уходи! — Здесь нет твоей матери, только твой брат. Цзян Чен погладил руку брата и накрыл его глаза ладонью, через пару минут Вэй Усянь успокоился, и Цзян Чен покинул комнату. Пока он шёл к покоям лекаря, его отягощали нелёгкие мысли. Хоть Вэй Усянь этого не показывал, но он скучал по родителям. Цзян Чену никогда было не понять его чувств: его родители, какими бы неидеальными они были, но они были рядом. Родители Вэй Усяня же уже давно лежали в земле. В такие моменты Цзян Чен начинал особо остро скучать даже по крикам матери. Разбудив лекаря, он отвел его к ним в комнату. Врач дал лекарства Вэй Усяню и сел около кровати, а Цзян Чену сказал идти спать. Но юноша прекрасно понимал, что сейчас даже при большом желании не уснет, потому что очень волнуется за друга. Ближе к утру лихорадка спала, и Вэй Усянь уснул спокойным сном. Лекарь заверил Цзян Чена, что теперь он может идти спать, ведь с больным все хорошо. Сам он ушел и сказал, что вернется, когда пациент проснется. Цзян Чен лёг в постель, но долго там не пролежал. Он сел рядом с кроватью Вэй Усяня, заново намочил полотенце и вернул его на лоб, подоткнул одеяло и не знал что сделать ещё, что бы занять себя. Сон не шёл и он явно волновался, чего ни за что бы не признал вслух. Какое то время он просто смотрел на Вэй Усяня, но потом он почувствовал усталость. Юноша положил голову на край кровати чтобы отдохнуть и сам не заметил, как уснул. Когда Цзян Чен проснулся кровать была пуста, а сам он был накрыт одеялом. Он сбросил одеяло и вышел на улицу. Вэй Усянь стоял, облокотившись на перила, в одних штанах и босиком. Цзян Чен стремительно подошёл и щлепнул его по голой спине. — Ты совсем дебил! Ты болеешь и вышел в такой холод босиком! Вэй Усянь состроил жалостливую мордочку и стал потирать спину. — Цзян Че-ен! Я болен, а ты меня бьёшь, у тебя есть совесть? — Это у тебя совести нет! Если начнутся осложнения, то виноват будешь только ты! Цзян Чен схватил его за руку и потащил в комнату. Вэй Усянь не сопротивлялся, его походка была нетвёрдой, чувствовалось, что он ещё слаб. Цзян Чен посадил его на кровать и укутал одеялом, потрогав лоб, Цзян понял, что у его соседа температура, хоть и не такая сильная, как ночью. — Сиди на кровати и не смей вставать, вообще лучше ляг. Я схожу за лекарем. Внезапно Вэй Усянь крепко обнял его, положил голову ему на плечо и тёплым голосом пробубнил. — Спасибо, что был рядом. Не люблю быть один, когда болею. — Как я мог оставить тебя одного? Мы же в одной комнате живём. Цзян Чен покраснел. Он бы никогда не признался, что сидел ночью у чьей-то постели. Юноша хлопнул пару раз по спине второго и встал. — Всё! Лежи и не вставай! Я пошёл! Цзян Чен развернулся и стремительно направился в лекарский павильон. Ему было стыдно и неловко, что Вэй Усянь поймал его на проявлении беспокойства, хотя на душе было тепло от того, что брат не стал дразнить его из-за этого, а только поблагодарил.

***

Глава Цзян проснулся на стуле. В окно просачивался тусклый свет, походу было раннее утро. Видимо он уснул, пока караулил Лань Сычжуя. Кровать была пуста. Когда Цзян Чен встал, его ноги свела судорога, а шею пронзила боль от сна в неудобной позе. Немного размявшись он вышел из комнаты. Лань Сычжуй, облокотившись на перила, смотрел в воду. Он был только в рубашке и штанах. Глава Цзян нахмурился, подошел к юноше и влепил ему легкий подзатыльник. — Мне казалось, что Лани всегда думают наперед. Ты вышел босиком в такой холод, хочешь, чтобы температура снова поднялась? Лань Сычжу сжался и пристыженно опустил глаза. — Извините, Глава Цзян. Мне стало жарко и я вышел подышать воздухом. — Какая разница, жарко тебе или нет, ты должен был надеть сапоги! Цзян Чен грубо схватил мальчика за запястье и потащил в комнату. Он толкнул его на кровать и укрыл одеялом, закутав в первую очередь ноги. Потрогав лоб юноши стало понятно, что жар еще не прошел, хоть и спал. Цзян Чен тяжело выдохнул. — Я надеялся, что хотя бы старший племянник будет разумным, а выходит, что оба дураки — и ты, и Цзынь Лин. Лань Сычжуй растерянно поднял глаза на Главу Цзян. — Вы назвали меня своим племянником? — А что не так? Ты же сын Вэй Усяня, ты мой племянник. — Н-но, я же не так давно знаю учителя Вэя, я не могу быть его сыном, — Сычжуй отвел взгляд и сконфузился. Праведные Лани никогда не врали, Цзян Чен быстро раскусил его неумелые попытки соврать и насмешливо хмыкнул. — Он признал тебя своим сыном еще когда ты цеплялся за ноги каждого человека, что мимо тебя проходил. Ты стал моим племянником еще тогда. Глаза юноши пораженно распахнулись, он тихим хриплым голосом спросил. — Вы знали о том, кто я? Но вы же ненавидете Вэней? — Я всегда знал, кто ты. Я не настолько ужасный человек, что бы питать ненависть к маленькому ребенку, который имеет связь с Вэнями только по крови и фамилии. Цзян Чен тяжело вздохнул и положил руку на голову ребенка. — Я пойду за лекарем, а ты лежи и не вставай. Глава Цзян убрал руку и собирался уже пойти, когда внезапно Лань Сычжуй порывисто обнял его и вжался лицом в шею. Он всхлипнул и тихо произнес. — Спасибо вам, дядя. Не люблю быть один, когда болею. Цзян Чен застыл и сглотнул. Он сейчас почувствовал тоже самое, когда Цзинь Лин впервые назвал его дядей. Это приятное греющее чувство разлилось по груди и достигло сердца. Глава Цзян мягко похлопал Сычжуя по спине и отодвинул от себя, посадил на кровать и погладил по голове. — Ложись в постель, глупый мальчик, я скоро вернусь. Усталость и раздраженность от неудобного сна на стуле как рукой сняло. Это греющее чувство счастья не покидало Главу Цзян. Он расправил одежды и быстрым шагом направился в целительский павильон. Это утро Цзян Чен запомнит надолго. Этим утром он был счастлив. Он уже и не помнил, когда утро начиналось так хорошо.