Отец и сын

По ухабистой широкой дороге, окружённой лесом, шла группа заклинателей. Первыми шли, переругиваясь и толкаясь, юноши в белых и золотых одеждах, а прямо за ними поспевал ещё один в белых одеждах, безуспешно пытаясь их успокоить. Немного отстав от группки шёл величественный мужчина и вёл под узцы ослика, на котором ехал его супруг. Это были небезызвестные Ханьгаун-цзюн и Старейшин Илин, а впереди них бежали мелколани и Цзынь Лин. Супруги отправились в небольшое путешествие на неделю, а дети увязались за ними, ведь хотели поохотиться. Заклинатели были уже несколько дней в пути и сейчас направлялись в город. Они планировали повеселиться на ярмарке огней и вновь отправиться в путь на следующий день. Вэй Ин ехал на Яблочке и насвистывал песенку, Лань Чжань же вел ослика. Тёмный заклинатель периодически посмеивался или вовсе заливисто смеялся, чуть ли не падая с Яблочка, глядя на бегающих детей. То, как пихались Цзынь Лин и Лань Цзиньи и как за ними смиренно плелся Лань Сычжуй, отчаявшийся их успокоить, было по настоящему милым и забавным зрелищем. К вечеру заклинатели пришли в город. Он был красиво украшен красными фонарями и ленточками. Улицы были битком набиты людьми, одетыми в свои лучшие наряды, а на лицах многих были яркие маски. Толпы окружили лавочки с сувенирами, украшениями и оберегами. Уличные артисты собирали вокруг себя зевак. В глазах рябило от разнообразия красок, а в ушах звенело от уличного шума, но дети и Вэй Ин были в восторге от всего этого. Лань Чжань и Вэй Ин пошли снять им комнаты на постоялом дворе, а юноши побежали развлекаться. Цзынь Лин и Лань Цзиньи бегали от магазинчика к магазинчику, напокупали украшений, талисманов и сладостей. Сычжуй же в достаточно спокойном темпе рассматривал товар, купил парочку красивых безделушек для учителя Вэя и дяди Нина и засахаренных фруктов для всех. Юноши встретились на центральной площади около сцены, на которой шло выступление. Спектакль рассказывал историю появления праздника Красных Фонарей. Много лет назад на окраине города жила молодая супружеская пара. Супруги жили душа в душу и жизнь их была хороша, многие могли только мечтать о таком браке. Юноша часто уходил на охоту и возвращался затемно, поэтому девушка вешала на крыльцо красный фонарь, что бы он издалека видел, где его дом. Красный фонарь неизменно висел каждую ночь и помогал найти путь не только охотнику, но и заплутавшим в ночи путникам. Но в стране началась война и мужчин призвали в армию, в том числе пошёл и молодой охотник. Жена с надеждой ждала возвращения мужа, поэтому вешала фонарь, что бы он не заблудился на обратном пути. Прошёл год, а девушка также верно ждала мужа, и вот наконец он вернулся! И в тот момент, когда они обнялись, тело мужчины заискрилось и исчезло. За доблесть, ум, отвагу и милосердие, проявленные на войне, он вознесся. Девушка была в печали. Хотя она должна была радоваться, ведь вознесение — это большое и радостное событие, но её любимый покинул её. Она погасила красный фонарь. Прошёл ещё год. Девушка так и осталась жить одна в домике на краю города. В один вечер тоска по мужу была невероятно сильна, и девушка в память повесила красный фонарь. Ночью кто-то постучался в дверь. Когда она открыла её, девушка увидела своего мужа. Они крепко обнялись и заплакали. Муж сказал: — Сегодня я смог спуститься в мир людей и поспешил к тебе. Я заплутал в лесу, но, к счастью, я увидел твой красный фонарь и нашёл путь. — Я так скучала по тебе, так тосковала без тебя, любимый мой. — Мне тоже было тяжко без тебя, любимая моя. На небесах я мог только наблюдать за тобой, но не мог обнять и поцеловать тебя. Я так счастлив, что ты осталась верна мне, но я видел как тебе одиноко. Я не знаю, как развеять твоё одиночество. — Подари мне дитя, частичка тебя будет рядом со мной, мне будет о ком заботиться и я не буду одинока. Всю ночь муж и жена предавались любви и разговаривали о том, как прошёл их год. На рассвете мужчина сказал: — Жена моя, я не могу остаться с тобой дольше. Я могу спускаться к людям только на одну ночь в году. Мне надо уходить. — Придёшь ли ты ещё ко мне? — Я приду через год в этот же день. Вывеси красный фонарь, чтобы я быстрее нашёл наш дом. Они простились поцелуем, и мужчина вернулся в царство богов. Женщина забеременела и родила красивую дочь. Через год на третий месяц дочери женщина повесила красный фонарь, и вечером к ней пришел ее муж. Он не мог нарадоваться ребенку, одарил девочку и жену всевозможными подарками и на рассвете вернулся в город богов. Шли годы. Девочка росла настоящей красавицей, за которой бегали все деревенские парни. Она, как и мать, с нетерпением ждала дня, когда приходил отец. Девочка выросла, вышла замуж и переехала в другой дом, но также часто навещала мать. А женщина каждый день ждала, когда ей надо будет повесить красный фонарь. Женщина состарилась и чувствовала свою близкую кончину. В одну из встреч с дочерью ее тело заискрилось и растворилось в воздухе. Когда женщина открыла глаза, она стояла на площади перед величественным мужчиной в золотом. Небесный король сказал ей: — Всю свою жизнь ты была верна одному мужчине, хотя видела его только раз в год. Это вызывает восхищение. За твою преданность и любовь, отныне ты будешь богиней любви и верности. Иди к своему любимому. Девушка выбежала из замка и у ворот встретила своего мужа. Они упали друг другу в объятия и поцеловались. Более они никогда не расставались и счастливо жили в небесном городе. К концу спектакля на глазах Цзынь Лина, Лань Цзиньи и Лань Сычжуя стояли слезы. История была столь трогательной, что все вокруг всхлипывали. Цзиньи вытер слезы и сказал: — Ханьгаун-цзюн мог бы стать богом любви и верности. Он всю жизнь любил и ждал учителя Вэя, даже не видясь с ним и считая его мёртвым. Цзынь Лин агрессивно вытер слезы и ударил Цзиньи в плечо. — Заткнись, какой из Ханьгаун-цзюня бог любви. Он бы скорее стал богом войны. — Почему он не может быть богом любви? То, как сильно он любит учителя Вэя знают все! Именно такие люди становятся богами любви. — Ханьгаун-цзюн — воин, ты слышал хоть об одном боге любви? Существуют только богини любви. Странно, если бы кто-то такой сильный и воинственный стал богом любви. — Что за глупый стереотип? Между мальчишками влез Лань Сычжуй: — Ладно вам, ладно. Хватит спорить. Нам надо найти учителя Вэя и Ханьгуан-цзюня. Юноши направились в сторону постоялого двора, переругиваясь и смеясь. На постоялом дворе они, спросив в какой комнате их учителя, поднялись к ним. Юноши направились в комнату учителей. Зайдя, они увидели на столе ужин и несколько пустых кувшинов вина. Учитель Вэй громко смеялся, раскачивался и бил рукой по полу. — Учитель Вэй, Ханьгуан-цзюнь, мы вернулись. — мальчики прошли вглубь комнаты и поставили свои мечи у стены. — О, ребятня, вы вернулись! Садитесь ужинать. Юноши сели за стол и взяли палочки. Вэй Усянь пододвинул к каждому из них по пиале, поднял с пола кувшин и побулькал им. — Ну-ка, кто хочет вина? — Цзынь Лин и Цзиньи тут же пододвинули к нему свои пиалы, но их остановил холодный взгляд Второго Нефрита. — Вэй Ин. — Да ладно тебе, Лань Чжань. Они уже взрослые, могут пить. К тому же, мы не в Облачных Глубинах, будет тебе. — Хм, хорошо. — Лань Ванцзи прикрыл глаза и продолжил есть. Вэй Ин налил в пиалки вина, и они дружно чокнулись (Цзиньи поубавил энтузиазма, вспомнив про Ханьгаун-цзюня). Ужин прошёл уютно и весело. Юноши рассказали старшим, что видели на фестивале. Лань Ванцзы не обращал внимания на громкие переговоры во время еды, изредка можно было увидеть, как уголки его губ поднимались. В какой-то момент Вэй Усянь действительно опьянел (где-то кувшина после четвертого), и начал лезть с объятиями к Ханьгуан-цзюню, а потом переключился на сидящего рядом с ним Цзынь Лина. Цзынь Лина это категорически не устраивало, но он физически был слабее учителя Вэя, даже не смотря на то, что вырос на пять сантиметров. И хотя юноша всячески показывал свое недовольство, на самом деле эти крепкие объятия, трепания по голове и пара смачных поцелуев в щеку были очень ему приятны. Он никому не мог сказать, что подобного физического контакта ему не хватало. Дядя Цзян был неприступной колючкой. Он никогда его не обнимал. Последний раз был, когда в 11 лет Цзынь Лин потерялся в лесу и пробыл там два дня. Он тогда был жутко напуган. Когда мальчик услышал громкий голос дяди Цзяна, он горько заплакал и побежал на голос, вопя. Дядя Цзян тогда крепко обнимал его, баюкал и гладил по голове, одновременно ругал его на чем свет стоит. После этого больше, чем похлапывание по плечу или подзатыльник Цзынь Лин от дяди не получал. В конце концов от участи быть затисканным его спас Ханьгуан-цзюнь. Он перетащил Вэй Усяня к себе на колени, и в итоге темный заклинатель там и уснул. После этого мальчики ушли к себе в комнату. Спали они на одной кровати. Пол ночи он дрался и спорил с Цзиньи, так как тот все норовился закинуть на него ногу. В какой-то момент Цзынь Лин действительно почувствовал себя уставшим, поэтом сдался и позволил ноге Ланя покоиться на его бедре. С утра Цзынь Лин проснулся зажатым между друзьями, причем обнимал его не только Цзиньи, но и Сычжуй. Позже они все позавтракали и покинули город.

***

Цзынь Лин сидел в своём кабинете в Башне Золотого Карпа и разбирал бумаги с делами клана. С тех пор, как он стал главой клана, это стало его обычной рутиной. С начала было действительно тяжело: решение огромного количества клановых проблем, невероятно скучное и нудное заполнение документов, еще и старейшины откровенно насмехались над ним и притесняли его власть как главы. Цзынь Лин справился со всем только благодаря грозному дяде. Спустя 3 года юноша привык к разбору документации и это занятие больше вызывало скуку, нежели раздражение, как в начале. Через несколько часов к нему заглянул один из подчиненных. — Глава Цзынь, к Вам пришли Лань Сычжуй и Лань Цзинъи. Куда их проводить? — Отведи их в дальнюю беседку, прикажи подать чай и приготовить ужин. Мясо подать отдельно. Скажи им, что я приду, — Цзынь Лин посмотрел на стопку бумаг, — через пол часа. — Хорошо, Глава. От известия о том, что пришли Лани, у Цзынь Лина поднялось настроение и прибавилось сил: он хотел как можно скорее расправиться с бумагами. Он так скучал по этим двоим! Чем взрослее они становятся, тем реже у них получается видеться. Но каждая встреча, несомненно, приносит колоссальное удовольствие. У юноши не получилось управиться за пол часа, он потратил сорок минут, и еще около десяти раскладывал все на столе. После окончания работы, он стремительно пошел к беседке. Уже издалека он увидел белые одежды. Когда Цзынь Лин подбежал к беседке, Цинъи воскликнул. — Ты через пол часа прийти был должен! Сорок минут прошло! — Ладно тебе, у него же были важные дела, он же глава клана, — Сычжуй осадил друга своим мягким голосом. — Вот вот, я глава клана, я занятой. Цзинь Лин сел за стол и придвинул к себе тарелку. — Я такой голодый. Давайте есть. Парни начали ужин, налили себе вина и стали обсуждать разные события, произошедшие в их жизни. В гостях у Цзынь Лина Лани заметно расслаблялись, позволяли себе болтать, пить вино и есть мясо (хотя с появлением Вэй Усяня в Облачных Глубинах запрет на разговоры во время еды стал все чаще игнорироваться молодыми адептами). Парни ели, пили и разговаривали до поздней ночи — это был редкий случай, когда из дальней беседки звучал смех. Так получилось, что Сычжуй перепил. Цзынь Лин и Лань Цзинъи периодически пили вино на банкетах или для удовольствия, а вот Сычжуй употреблял его редко, поэтому сейчас он был весь красный, его взгляд поплыл, и он глупо посмеилвался. Сычжуй размахивал руками, иногда вскакивал от возбуждения, а еще через несколько пиал, начал гладить по голове Цинъи и говорить, что тот миленький и ему надо отдохнуть. Цзынь Лина это крайне веселило. Он громко хохотал до боли в животе и размахивал ногами, как ребенок. Однако Цзынь Лин не ожидал, что станет следующей жертвой. Сычжуй накинулся на него с объятиями, причитая, какой Лин-Лин бедный, как ему тяжело быть главой клана и что Сычжуй защитит его от этой доставучей работы. Теперь Цзинъи смеялся до слез, а Жулань старался выпутаться из крепких объятий. В конце концов, ужин закончился тем, что Цзинъи уснул на столе, а Цзынь Лин пытался одеть Сычжуя, ведь тому стало жарко, и он решил снять верхние одежды. Кое-как одев друга, Глава Цзынь подозвал адепта и приказал отвести Лань Цзинъи в его покои, а сам повел Сычжуя. Путь этот был сложен и тернист, потому что Лань Сычжуй был донельзя активен и мил, крепко обнимая и теребя друга по голове. Только сбагрив Сычжуя на кровать, юноша смог почувствовать себя свободным. Лань потянулся, лег на спину, сложил руки и уснул. Цзынь Лин тяжело выдохнл. — Он что, у Вэй Усяня нахватался обниматься по пьяни? Как там говорят, что отец, то и сын? Хотя он же сын Ханьгуан-цзюня? А, без разницы, это точно плохое влияние Вэй Усяня. Уже в постели Цзынь Лин думал, как же ему хорошо с друзьями, как же он счастлив. И ради этого он готов терпеть подколки Цзинъи и прилипчивость пьяного Сычжуя сколько угодно.