Англия, Англия

— И всё-таки я был лучше сегодня. Манчестер Юнайтед не спеша застегивает пуговицы рубашки одну за одной. Через тонкую ткань видно, как ходят под кожей литые мышцы, которые еще несколько минут назад были у Челси под руками. На сильной шее над воротником виднеется полукруглая отметина — яркая, красная, там, где он, не сдержавшись, укусил слишком сильно. Челси прикрывает глаза, пытаясь вытеснить привычное уже ощущение неправильности. — Скажи это протоколу матча. И турнирной таблице, если уж на то пошло. Тот пренебрежительно фыркает, дергает плечом. — Это ничего не доказывает. Доказывает, что кое-кто упрямый как баран, думает лондонец кисло. Везёт ему на таких. Он наблюдает из-под ресниц, как Манчестер поправляет рукава. Движения привычные, отточенные. Когда он в гостях в Лондоне это всегда рубашка и строгий костюм, красные с золотом запонки — его личная непробиваемая броня. Челси когда-то завидовал этому, этой броне, которая окружает Юнайтед точно стена. Завидовал его хладнокровию, его самоуверенности. Он помнит, как стоял под дождем в Москве, смаргивая набегающие слезы, смотрел на ликующий Юнайтед и думал — хочу быть таким, хочу быть, как он. Чтобы что? Чтобы через четыре года поднять заветный, ушастый кубок. Чтобы чувствовать силу в каждой клеточке тела. Чтобы стать лучшим. Чтобы сейчас лежать на диване, глядя на одевающегося манка, наслаждаться приятной ломотой во всем теле… и чувствовать себя последней сволочью. Где-то в ворохе одежды звенит телефон, и он не задумываясь выуживает его. «с победой. заслуженно.» Коротко, без лишних слов, но бьет под дых словно кулак. «Спасибо :)» Он почти добавляет «приезжай» — желание увидеть чужую кривую улыбку и русые вихры пронзает насквозь — но останавливает себя в последний момент. Так нельзя. Не тогда, когда отпечатки чужих рук еще горят на коже, приятно гудят мышцы и ноют губы. Когда рядом еще сидит Манчестер. Он поднимает голову и понимает, что Юнайтед наблюдает за ним краем глаза. — Что-то важное? — Ерунда. Тот вдруг тянется и кладет горячую ладонь на живот, скользит выше, оглаживает ребра. Край ослепительно-белой, прохладной манжеты скользит по коже. Прикосновение уверенное, властное, а голос… — Скажи ерунде, что ему здесь не рады. Злость вспышкой обжигает грудную клетку. Челси сбрасывает раздраженно чужую ладонь, вскидывается, но Манчестер перехватывает его руку, тянет на себя, вынуждая оказаться к нему лицом к лицу. — У себя дома на Траффорде будешь командовать, — голос дрожит от злости, но Юнайтед это не впечатляет совершенно. Его рука стискивает ладонь так, что, кажется, кости вот-вот затрещат. И каждое слово — точно пощечина. — Ты сам сказал, что между вами ничего нет, когда пришёл ко мне в тот раз. Сказал, что мы должны держаться вместе. Помнишь? Челси прикрывает глаза. Помню. Иначе меня бы здесь не было. Манк расценивает это как ответ. Горячие пальцы разжимаются и вдруг проходятся почти нежно по костяшкам и тыльной стороне ладони. — До следующего раза? Нет, думает Челси, хочет сказать, почти говорит. Никакого следующего раза. Потому что это надо прекращать. Потому что это неправильно. Потому что этого не должно было произойти изначально. Он кивает. — До встречи в Манчестере.