Последняя нервная клетка

Ложка монотонно стучала о керамическую поверхность внутренней стороны чашки. Ирина смотрела перед собой, продолжая размешивать кофе. Глаза болели, как будто в них насыпали песку — следы бессонной ночи. Настроиться на рабочий лад не представлялось возможным, и Ирина была благодарна самой судьбе за то, что в то утро никому не был нужен сосудистый хирург. Кончики пальцев постукивали по внешней стороне чашки, а уставший взгляд зелёных глаз был устремлён на шкафчик, на котором висела «табличка» Павловой Ирины Алексеевны. «Как же вы мне все надоели… как же мне это всё надоело, если бы кто-то знал? Ради кого и ради чего я это всё делаю, чёрт бы побрал… почему все только и делают, что обвиняют меня чёр-те в чём… а ведь каждому из них я помогла, каждому раскрылась… может быть правда уехать куда-нибудь к чёртовой матери? И ну его, это отделение?» Ирина прикусила нижнюю губу, а её правая нога нервно тряслась. Мысль о том, чтобы покинуть Москву, мелькнула в голове вчера вечером и исключительно в качестве бреда. Однако сейчас Ирина всё больше и больше убеждалась в том, что ей нужен отдых… что-то подобное она испытывала на турбазе, когда всё-таки решила надеть лыжи… «Только вот так отдыхать я больше не хочу, спасибо…» Дверь ординаторской стукнула, и Ирине пришлось отвлечься от своих раздумий. — Ирина Алексеевна, — проговорил Геннадий, заходя в помещение, — да неужели. Вы опоздали сегодня, — бросил взгляд на часы, — на целый час, между прочим. Как прикажете это понимать? Она дёрнулась, затем одарила его ледяным взглядом. Губы медленно растянулись в усмешке. Геннадий, уловив настрой, посмотрел в сторону, затем направился к Ирине. Та срочно стала делать вид, что чем-то очень занята — пришлось шевельнуть мышкой и открыть браузер на экране. — Геннадий Ильич, пробки, — спокойно проговорила Ирина, — и, знаете ли, семейные обстоятельства у меня такие. — Семейные обстоятельства у всех разные, — спокойно говорил Геннадий, затем посмотрел на Ирину и пожал плечами, — но вы же понимаете… я стараюсь выправить дисциплину, стараюсь не допустить прежних ошибок… а ты, Ир, нарушаешь правила… Егорова, что случилось? — тон смягчился. На самом деле, он просто больше не мог с ней вот так разговаривать. Ирина дёрнулась, когда услышала свою прежнюю фамилию, затем сделала глубокий вдох. — Ничего не случилось… а ты, кстати, почему сегодня не ночевал у меня? — резко подняла взгляд на Геннадия, чтобы считать его эмоции сразу. Тот выпрямился, однако взгляд оставался неподвижным. — Отец позвонил под вечер, что-то у них там не так с телевизором было, пришлось ехать… а дальше уже остался на ночь, потому что давление подскочило… — У тебя? — быстро спросила Ирина, почувствовав укол волнения — этого ей ещё не хватало. Геннадий внимательно посмотрел в её глаза — впервые за последнее время слышал в её обращении в свой адрес нотки, отличные от холода. — Да нет, — пожал плечами, затем присел на кушетку, стоящую неподалёку, — у отца, — Геннадий нервно водил ладонями, которые соприкасались друг с другом с внутренней стороны, — не мог его оставить в таком состоянии. — Понятно, — протянула Ирина, затем снова взяла свою чашку с кофе, делая глоток. Теперь она больше не имеет права интересоваться его давлением… да и потом, снова, получается, опекает… На самом деле ощущение, что бодрящий напиток не имеет никакого эффекта, укреплялось с каждой прошедшей секундой. Ещё болела голова. «Не нужно было вчера пить… Алеников, ты просто взял и превратил меня в себя! И ты ведь мне даже не звонишь, неужели я была во всём права?! Зачем тогда это всё…» Не сказать, что Ирина Алексеевна желала, чтобы Анатолий Борисович начал ей названивать, но почему-то думала, что хотя бы попытается что-то исправить… «Ну и чёрт с тобой, так проще будет тебя отпустить…» Висок снова отдался болью, и Ирина тихо промычала, прикрыв глаза. Это не укрылось от слуха Геннадия. — Что с тобой? — аккуратно спросил он, затем подошёл ближе, — Ирина Алексеевна, вы какая-то дёрганная сегодня… может быть, вам… — Геннадий Ильич, — нервно произнесла она, — может быть, вам оставить меня уже в покое?! Что вы хотите от меня сейчас? Снова помочь вам с чем-то? Так вы же можете обратиться к Анатолию Борисовичу, — яд, который копился в течении последних суток, наконец начал выплёскиваться. — Кстати, не пробовали сделать так с вашим квартирным вопросом? Может быть, он бы вам и помог. Или что, — Ирина открыла глаза и усмехнулась, а её взгляд был испепеляющим, — вы не ко мне жить переехали, а к нему? Поближе к новой должности? Несколько секунд они напряженно смотрели в глаза друг другу, затем Ирина поднялась, оставив чашку с недопитым кофе на столе. — Дай пройти, — проговорила она, оказавшись слишком близко к Геннадию. Тот, после высказанной в его адрес тирады, чувствовал, как желание высказаться превосходит любой здравый смысл. Геннадий сделал глубокий вдох, чтобы не сказать ничего лишнего, и всё-таки отошёл в сторону. — Ир, ты сама не понимаешь, что в первую очередь Алеников тебя вокруг пальца обводит! — эмоционально проговорил он. — И ведь он, не хуже меня знает, как тебе нужно это… Ирина резко развернулась, даже позабыв о том, что состояние её тела после вчерашней пьянки и вытекающих из неё последствий не включает в себя возможности быстрого передвижения. — Ах вот как ты заговорил! Ты тоже знаешь, как мне нужна эта должность! Знаешь и позволяешь себе согласиться на неё, позволяешь себе прийти ко мне домой, сесть ко мне на шею и… и после того, как он тебе прямым текстом сказал, ты… Геннадий нервно дёрнулся, затем сделал шаг вперёд и уложил ладони на плечи Ирины, аккуратно дотронувшись, чтобы сейчас успокоить её. — Это он тебе сказал? — Нет, это мне Павлов сказал! — Ирина вырвалась из его рук. — Знаешь, что… А переезжай-ка ты к своей поцарапанной! А мне хватит нервы мотать! И, если тебе очень хочется, можешь даже меня уволить, а Алеников тебя за это главврачом сделает! В помещении повисла тишина. Ирина отошла на пару шагов вперёд, затем замерла, закрыла лицо ладонью, пытаясь успокоиться. К глазам подкатывали слёзы, как тогда, когда истерика наступила на пятки — в первый день руководства Геннадия. Сердечный ритм достигал новых высот. Геннадий прекрасно понимал, что сейчас Ирина не в себе, однако не мог не сказать того, что крутилось в его голове уже очень давно. — Ир, послушай меня… — проговорил он, кашлянув перед этим, затем сделал глубокий вдох — его сердце тоже неприятно кольнуло, — я пытался найти к тебе подход и так и эдак… я перед тобой извинился за всё то, что было… и за сердце это чёртово прости меня! Ты… — Геннадий начал ходить туда-сюда по помещению, — ты была права и насчёт психолога, и по поводу всего остального… и я хочу, чтобы ты это знала всё… а Алеников… ты понимаешь, что он просто игру ведёт?! В которой кукловод он, а марионетки мы с тобой! Ирина молчала — боролась с подкатывающей к горлу истерикой. Она прекрасно понимала, куда клонит Геннадий, хотя считала их историю завершенной… или нет… «Как вы мне все надоели…» — в очередной раз подумала она. — Аленикова я выгнала, — тихо проговорила Ирина, резко обернулась обернулась. Шмыгнула носом, потом медленно подошла к Геннадию. Тот был несколько поражён, брови взметнулись вверх, лицо вытянулось. Ирина внимательно смотрела в его глаза, ожидая реакции. — Ир, — Геннадий покачал головой, — прости меня за всё это… я только недавно стал понимать, как глупо всё… — Ген… — Ирина перебила его — чувствовала, к чему тот клонит, но на этот раз они уже перешли черту, — не нужно, ладно? Не получается у нас с тобой ничего… а из благодарности со мной быть не нужно. От безысходности тоже, — её слегка подрагивающие от нервного напряжения пальцы поправили Геннадию галстук, а все действия были непринужденными. — И… Ты мне всё-таки не сказал ничего про Толю. Давай не будем, ладно? Знаешь, если на старый слой клея нанести ещё один, то чашка не то, что прежней не будет… она станет ещё уродливее. Геннадий достаточно долго смотрел в её глаза, понимая, что вот такие спокойные слова, сказанные, в общем то, в спокойной обстановке… стали для него окончательным приговором. — Ир… — Ген, я пойду… — Ирина выдохнула, — нужно узнать у Нины про пациентов… и будет лучше, если ты съедешь. Я могу тебе даже добавить денег на съем… но в своей квартире - уволь, там уже мне кислорода не хватает. Геннадий провожал её взглядом, пытаясь понять, как их будничный диалог свёлся к забиванию очередного гвоздя в крышку гроба. «Уволюсь и уеду… может быть, дело в том, что я вцепилась в это отделение?» — размышляла Ирина, направляясь к стойке регистрации.