Могу ли я стать ближе?

Принятие

***

Леви и представить не мог, что Ханджи нагрузит его таким количеством бумажной работы. Безусловно, он привык к бюрократии уже очень давно. Будучи офицером Разведкорпуса, капитаном Элитного Отряда и некогда правой рукой командора Эрвина Смита, он обязан был заполнять тонны отчетов, рапортов и уведомлений о смерти солдат. Последнее раздражало больше всего. Могли ли скупые канцелярские сожаления, направленные убитым горем семьям, хоть на йоту уменьшить их боль от утраты? Точно нет. Сегодня Леви был не настроен на работу — встреча с Микасой словно выбила из него все физические и эмоциональные силы. Однако именно сегодня Ханджи попросила его лично и внимательно ознакомиться с наработками нового вооружения, над которыми она трудилась последние месяцы вместе с талантливым Армином Арлертом и Антимарлийскими добровольцами. Капитан понимал, что прочитать все эти бумаги придется действительно вдумчиво — это вопрос безопасности не только солдат Разведкорпуса, но и всего Парадиза. Леви поддерживал необходимость реформ в разведке, поэтому его взгляд внимательно скользил по строчкам, стараясь не упускать ни одной детали. Когда очередной лист был прочитан, капитан поставил свою аккуратную подпись в специально отведенной графе — подтверждение тому, что он не просто ознакомился с написанным, но и согласен со всем выше изложенным. Отложив документы в сторону, он встал из-за стола, намереваясь заварить чай. «Зачем я попросил Аккерман зайти ко мне утром, если у меня даже нет для нее бумажной работы?» — подумал Леви, размешивая сахар в чашке. И правда, со всеми документами Аккерман уже расправился, поэтому предлог потерял свое логичное обоснование. В стремлении выкинуть из головы рядовую, Леви подписал все бумаги для Ханджи, заполнил отчеты и ознакомился с рапортом Кирштейна, которому не так давно выделили собственных подчиненных. Обхватив длинными пальцами края чашки, Леви сделал глоток. Горячий напиток расслаблял и очищал разум, раскрывая просторы для некогда отложенных размышлений. Вот уже четыре месяца рядовая Аккерман — лучший его боец, смертоносная боевая единица — пребывает в состоянии экзистенциального кризиса и самобичевания. Леви полагал, что девушка винит себя в уходе Эрена — дескать, не смогла удержать и найти подходящих слов, которые бы заставили Йегера пересмотреть свои планы. «Тц, у нее никогда не было влияния на этого сопляка. А вот у него на нее — вполне» Мнение Микасы действительно не возымело бы на Эрена ожидаемого девушкой эффекта. После того, как правда о внешнем мире была раскрыта, юноша сильно изменился. Воспоминания отца и элдийского реставратора Крюгера обрушились на него, заставляя все чаще уходить в себя. Иногда он шептал что-то себе под нос, будто закрепляя у себя в подсознании какие-то факты. Порой он кричал во сне имена людей, о которых ранее Микаса и Армин не слышали. Микасе не следовало винить себя в отсутствии Эрена рядом с ней и Армином. Но она винила. Леви с недавних пор проникся искренним уважением к этому мальчишке, обладающим весьма светлым умом. «Ты это видишь, Эрвин?.. Возможно, мой выбор принесет пользу Разведкорпусу? Хотелось бы мне верить, что Арлерт того стоит», — горько усмехнувшись подумал Аккеррман, сделав очередной глоток и устало откидываясь на спинку кресла. Леви прикипел ко всем из сто четвертого кадетского корпуса. Новая формация Элитного Отряда Леви была сформирована быстро, времени и возможности выбирать не было. Он взял под свое командование лучших выпускников из 104-го. И за все эти годы они ни разу его не подвели. В какой-то степени он гордился ими, но никогда не произнесет этого вслух при них. Вот и свой интерес к рядовой Аккерман капитан оправдывал тем, что она часть его отряда, лучший боец после него самого и, что немаловажно, они происходят из одного клана. Всё это заставляло Леви думать, что именно поэтому его взгляд всегда чуть чаще чем на остальных задерживается на рядовой, а его волнение за нее на поле боя обусловлено исключительно нежеланием потерять такого талантливого и смертоносного солдата. В конце концов, они оба Аккерманы, и он знал, что ее аккерсвязь пробудилась благодаря Йегеру. Эта связь заставляет девчонку следовать за ним сломя голову в самое пекло. Не так давно Зик Йегер передал ему архивные документы, из которых Леви смог узнать, что он и Микаса — потомки военного рода Аккерман, который некогда был приближен к Королю Стен и служил ему. Некоторые из рода даже пережили Великую Войну Титанов. «Хоть где-то этот дерьмобородый мудак оказался полезен. Но этого не будет достаточно для того, чтобы я передумал его убивать», — размышлял капитан. Из этих же документов Леви узнал, что позднее Аккерманы отказались следовать идеологии Первого Короля и были подвергнуты гонениям со стороны монархии. Род был практически истреблен. Аккерманы обладают невероятной силой, ловкостью и выносливостью. Особенно заинтересовали Леви фрагменты текста про аккерсвязь — связь, которая пробуждает силы Аккерманов и соединяет их жизнь с жизнью Избранного, заставляя защищать и следовать за ним. Сопоставлять факты пришлось недолго — логично, что для Микасы Избранным был Эрен Йегер. «Конечно же это Йегер. Она за него глотку перережет даже Арлерту, если потребуется». Что на счет самого Леви и его Избранного — здесь у капитана так же не было никаких сомнений. Эрвин Смит. Он следовал за ним и его идеалами много лет, тяжело переживая его утрату. Чего в документах Леви не нашел — так это подтверждения теории Ханджи о том, что Аккерманы становятся своего рода рабами своих Избранных. Командующая тоже была заинтересована изучить подноготную своего старого друга, что очень бесило Леви. Теорию эту, к слову, разбил Арлерт после прочтения истории рода. По словам блондина, Аккерманы вовсе не теряют собственную волю и могут действовать вразрез с пожеланиями своего Избранного — сама история этого клана говорит о том, что Аккерманы могут принимать самостоятельные решения. Так, древние Аккерманы отказались следовать идеологии Первого Короля. «Я позволил Смиту умереть — это был мой выбор. Я мог бы следовать исключительно в интересах своих эгоистичных желаний, но я... позволил Эрвину умереть и освободиться. Я множество раз действовал не так, как того бы хотел Эрвин. Значит… Микаса тоже не является рабом этого недотитана. Она… просто никогда не делала ничего из того, чего желала бы она сама», — к такому выводу пришел Леви, пока мыл пустую чашку и аккуратно расставлял немногочисленную кухонную утварь — все должно быть строго на своих местах. Никак иначе. Только так. Рука Леви вдруг замерла над сахарницей. «… чтобы она называла меня папочкой. Закидывая свои стройные ноги на мои голые плечи…» Аккерман вспомнил, о чем думал пока наблюдал за Микасой сегодня вечером. Он, верно, совсем тронулся рассудком, раз представил себя и Микасу в весьма компрометирующей их обоих ситуации. — Я хотел бы, чтобы Аккерман называла меня папочкой? Тц, какой стыд — вслух пробормотал капитан. Дыхание вдруг участилось, Леви сделал глубой вдох и постарался унять сердцебиение. «Я же уже не какой-то юнец. Вот черт…» Поставив сахарницу в шкафчик, он вынул из внутреннего кармана солдатской куртки белый платок и принялся слишком резкими движениями протирать и так чистую поверхность. Он был сбит с толку, а разум снова и снова подкидывал ему картины с участием Микасы — вот она лежит на кровати в его спальне, томно смотрит ему в глаза и проводит холодными пальцами по его груди. Далее последовала уже более откровенная картина — Микаса сверху. Она полностью контролирует процесс, дерзко улыбается ему и глубже насаживается на его член. О, как бы ему это понравилось, он в этом уверен. Леви сжал в кулак белый платок, опустил голову и прикрыл и глаза. В паху пульсировало, на лбу выступила испарина. — Чертова девка — вслух произнес Аккерман, попутно ослабляя жабо. Он не должен хотеть ее. Так быть не должно. Он просто наблюдал за рядовой, чтобы она не сиганула с крыши замка в очередном приступе самобичевания и тоски по Йегеру. Он всего лишь хотел убедиться, что на пороге войны Разведкорпус не лишится ценной боевой единицы. Так почему же он думает о ней сейчас, да еще и в таком контексте? Безусловно, Микаса была весьма недурна собой. Нужно быть слепым, чтобы этого не заметить. Экзотическая для Парадиза азиатская внешность, высокий рост и, что особенно завораживало многих в военных кругах, ее смертоносная элегантность, с которой она вырезала титанов. Микаса Аккерман была красивой. Этого Леви отрицать не мог. Но хотеть ее? Это безумие. Он старше девчонки на добрых пятнадцать лет. «Пусть скачет на своих ровесниках. Например, на Кирштейне — он на нее телячьими глазами смотрит уже не первый год», — мысль эта мгновенно растворилась в осознании того, что…

«Нет, никакого Кирштейна или Йегера. Пошли нахер»

Леви не хотел представлять ее с кем-то. «Эгоист каких поискать, да?..» Он мог и дальше обманывать себя, маскируя свой интерес исключительно стремлением не допустить скорой кончины или сумасшествия второго лучшего бойца человечества. Но его эрекция и участившийся пульс говорили сами за себя — Микаса волнует его. Она ему нравится как женщина. И он хочет забрать ее боль себе, лишь бы не видеть ее такой разбитой, а потом пройтись подметкой сапога по лицу этого недотитана за то, что он даже не знает, как сильно эта девчонка нуждается в нем. «Слепой мудак», — так он охарактеризовал отношение Йегера к Микасе. Грядет война. Неизвестно, кто будет нападать, а кому предстоит защищаться. Но, без всяких сомнений, Йегер еще даст о себе знать. Он, черт возьми, обязан, ведь Разведкорпус, да и сам Леви в частности, поставили на него слишком многое. На часах было пять утра. К этому времени Леви не только закончил работать с бумагами Ханджи, но и принял свои чувства к подчиненной. Они все еще казались ему чем-то из ряда вон, но если бы он отрицал их, прослыл бы перед самим собой еще большим придурком. «Я мог бы… не просто наблюдать. Определенно, я могу расширить пул ее обязанностей. Так она будет гораздо реже морозить свою очаровательную задницу на каменном полу, лелея мечту о скорой встрече с ее ненаглядным недотитаном». Лежа в кровати он думал о том, какие именно обязанности он возложит на рядовую, чтобы хотя бы попытаться избавить ее от саморазрушения. «…Жалко выглядит», — с этими мыслями Леви провалился в сон. Но кто выглядит жалко — он, со своей симпатией к девчонке намного лет его младше, или же Микаса, которая держится за идеальный мир с Эреном, существующий исключительно в ее голове? Этот вопрос для Леви оставался открытым.