Выдающиеся звери

Дата и время написания: 29.06.2021. - 16:35       "До чего же это восхитительно! - такой была первая мысль пронесшаяся по притупленному бурей новых ощущений сознанию волка сразу после того, как он сжал маленького зверька в капкане своих лап. Нахлынувшее на него чувства отвлекали от осознания происходящего, и единственное, на чем ему хотелось сконцентрировать все свои силы в тот миг - это получение небывалого удовольствия, сравнить которое было не с чем, - Он такой маленький, невероятно нежный! Я даже и подумать не мог, что это так приятно - сжимать его в своих когтях! - несчастный под ним жалко пискнул, когда клыки на его шее сжались с новой силой, пуская пару новых кровавых дорожек. - А этот запах! Запах его крови... Живой и насыщенный... Стоит лишь вздохнуть и прочитаю все эго чувства: пронзающую боль, непонимание и шок, нежелание верить в неминуемость смерти, печаль от осознания ничтожности любых попыток к бегству, а еще первородный, инстинктивный страх гибели от клыков хищника. Но не бойся, мой несчастный малыш, я позабочусь о том, чтобы ты ничего не почувствовал."       - О, как же я тебя понимаю! Если бы мне удалось учуять эту прелесть первым, я бы тоже не сдержался, - раздался обманчиво сладкий голос неподалеку от Олега. Резко выдернуты из неги экстаза парень принялся панически оглядывать каждый куст вокруг себя, но нигде никого не увидел. Вдруг, боковым зрением ему удалось заметить, как пара желтых, словно светлячки, ярчайших глаз пронзают густой туман; заметить что-то еще было сложно, но казалось, что они витают повсюду, стремясь посмотреть в саму душу, их взор завораживал, одновременно вселяя неописуемы страх, и скрыться от них было невозможно, куда бы Волков с стремлении разорвать контакт не переводил взгляд, всюду вновь и скоро появлялись прожигающие до костей янтарные камни. Как это было возможно, напуганный волк узнать был не в силах, но понял, что ему стало по-настоящему страшно, когда услышал тихие шаги за спиной. В следующий миг, шею опалило горячее дыхание и в сантиметрах от ужей зажурчал призывный голос. - Ты же не против, если я тоже отхвачу небольшой кусочек? Клянусь, пара ребрышек и не более!       Ощущая, как напористый взгляд сверлит затылок, Олег инстинктивно сжался, вздыбил шерсть на загривке и еще сильнее оголил зубы, как и положено любому хищнику в случаи опасности. Прямо сейчас, он был скорее сильно растерян и даже напуган, ведь глубокой ночью неизвестно откуда на территории появился еще один зверь, запаха которого Олег не знал; под действием новой вспышки адреналина, сознание принялось трезветь, начиная перебирать кучу пугающих догадок о жутком ночном госте: "Он пришел сюда, чтобы охотится на воспитанников? Это он убил Андрея? Если это так, то, получается, он пришел за мной, но почему?" - слабым стоном напомнил о себе измученный пленник, отчаянно хватающийся за стиснувшие его лапы, но волку было не до этого.       Тем временем, желтоглазое чудовище определенно не собиралось отставать от своей жертвы, и раз уж этот зазнавшийся жадина не собирается делиться молодым мясом то не беда, ведь он все еще может получить удовольствие от лицезрения жестокой расправы, хоть оно и немного иное. А заодно стоит и проверить, нужно ли толщины кишки у этого щенка, - Что ж, как скажешь. Это обидно, но и я бы не стал делиться такой красотой. В таком случаи, прошу, позволь мне хотя бы слизать с камня его кровь, - зверь выбежал из-за спины Олега, чтобы снова скрыться в тумане, но теперь, в свете фонаря, осеняющего туманы, можно было рассмотреть его силует. Волков с интересом отметил, что этот зверь был примерно соизмерим с ним, вот только с мордой было что-то не так, она казалось слишком... угловатой? Тощей, словно состоящей из одних костей. Сама же тварь билась в нетерпении увидеть кровавое представление, словно глист на сковородке; переминаясь с лапы на лапу, хищник мерзко шлепал по лужам накапавшей слюны, а скрип острых когтей о брусчатку утонул в утробном рыке гнева и безумия. - Ну давай же! Чего ты ждешь!       "Ждешь? Что я должен сде-... О, боже!" - впервые в жизни черный волк почувствовал, как по его спине льется холодный пот, а сердце пропускает пару ударов, ведь прямо сейчас он сжимает клыки на шее своего лучшего друга. В пасть попало немного свежей крови, но трудно распознать, от чего же начало так сильно тошнить, виноват ли в том выворачивающий солоноватый привкус или же осознание того, что он мог хладнокровно убить зверя, которого пообещал беречь всю жизнь. Первым же порывом было выпустить лиса из когтей, но Олег усилием воли себя одернул, ибо тогда Сережа попадет в лапы этой твари, и неизвестно, удастся ли его отбить. Продолжать причинять боль теряющему сознание Разумовскому хотелось меньше всего, но это был единственный способ спасти его от чудовища, окончательно взбешенного мешканьем парня. Резко нырнув за спину Волкова, хищник впился в его лапы когтями, разрывая волчью плоть, но взвыл Олег не от этого, а от взрывающего голову и затмевающего все вокруг крика, дробящего душу на осколки. - Ты плотоядный зверь! ты жаждешь крови! Прислушайся к своим инстинктам хоть раз в жизни! Разорви его!       Едва успев оправиться, поймал себя на пронзающем в дрож чувстве того, что он не может контролировать свое тело. Казалось, будто это чудовище проникало в него через рваные раны, и вот теперь стремиться взять верх, заставив проникнуть когтями поглубже и с силой сомкнуть пасть. Он ощущал, как слепая ярость и безумная жажда крови растекается по его венам, словно токсин; еще немного и этой дряне удастся добраться до его сознания, затмив его, а о том, что будет после, думать было просто страшно. С последней надеждой и горькой виной в глазах, Волков смотрел на обмякшее тело друга, впервые, со времен утраты семьи, он ощущал, как по щеке течет слеза; единственное, что оставалось - просто продолжать дышать. Один глубокий вдох... за ним второй... третий... к сведенным в судороге лапам возвращалась чувствительность, а тело прекращала бить мелкая дрож. Волк позволил себе глухо хмыкнуть от удивления, ведь еще несколько лет назад его этому научил Сережа, рассказывая, что глубокое дыхание помогает вернуть связь с родным телом, когда в момент пробуждения после особо страшного кошмара кажется, что тебя кто-то душит.       "Я не поддамся тебе, - Олег ощущал, как с каждым новым вздохом, затекшие мышцы в лапах расслабляются, а с глаз уходит пелена морока , - Я не поддамся тебе." - по шее лиса больше не тели свежие струи крови, а голос в голове затухал под силой ясной мысли. - Я не поддамся тебе!       Оглушающий вой черного волка пронзил ночь, спугивая с деревьев стаи ворон, но в тот же миг к нему прибавился новый вопль, полный боли и страха. Как только клыки Олега соскользнули с шеи Сережи, от тут же предпринял попытку сбежать, словно свобода и возможность полноценно дышать возбудили в нем все возможные остатки сил, но рванулся рыжий лис слишком быстро, когда лапы Волкова все еще придерживали его. Адреналин немного притупил все чувства, и все же трудно было промолчать, если острые, как сталь, когти оставляют три глубоких раны на нежной проти левого предплечья. Но не покидающий Разумовского страх за свою жизнь толка вперед, несмотря ни на что, и вскоре он, придерживая порванную лапу, скрылся в тумане, так ни разу и не оглянувшись на пораженного Олега, с ужасом смотрящего на то, как с его пальцев капает свежая кровь.

***

      Лучи ясного утреннего солнца напористо проникали сквозь шторы в комнаты воспитанников, призывая всех поскорее подойти к окну и взглянуть на чистое, еще не затянутое хмурыми питерскими облаками, небо. Близился конец рабочей недели, а постепенно - и конец учебного года, многие готовились к выпуску и уже во всю мечтали о том, как продолжать свою жизнь. Не думал об этом лишь Олег, ему казалось, что вся его жизнь закончилась в тот момент, когда он посмел навредить Сереже. Тяжело вздохнув, волк устало откинулся на спинку дивана и обхватил голову лапами, перемежая рваные всхлипы с глотанием комов в горле, перед глазами до сих пор мелькали вспышки воспоминаний о том, как он бежал через весь сад к общежитию, не видя ничего вокруг, как он компульсивно смывал с лап чужую кровь и как его рвало от ее вида. Затем, волк около часа стоял под ледяным душем, смывая с себя грязь и пот, но вот то самое мерзкое липкое ощущение вода смыть не смогла, эта гниль страшной непростительной вины глубоко засела в душу, точа ее подобно червю. Это он сглупил и пошел проверять невесть что после отбоя, это он, как последний идиот, поддался своим инстинктам и напал на невинного, это из-за него Сережа теперь тяжело ранен.       "Но ведь там был не только я" - шерсть на затылке Волкова встала дыбом от осознания всей ужасности ситуации, в которую он попал. Ему точно известно, что ночью на территорию детдома проник каннибал специально для того, чтобы убивать воспитанников, Олегу лишь волей жестокой судьбы удалось защитить своего друга от него, и, скорее всего, это именно он повинен в смерти Андрея; по-хорошему, необходимо сообщить обо всем Грому, но... он не мог. Олег проклинал себя за... трусость? Недоверие? Страх? Что заставляло его молчать? Ему было страшно, что если его не посадят в тюрьму, то точно отправят гнить в психбольницу? Он не хотел, чтобы во время проверки кто-то вскрыл грязную правду о жизни Сережи? Но ведь тогда ему смогут помочь? Или лисенок, не выдержав стыда, покончит с собой раньше? Почему ему так важно продолжать быть рядом с этим зверем, если он уже не имеет на это никакого права? В нем все же осталось хоть немного света и взгляд светло-голубых глаз со слезой, немного недоверчиво, но со скрытой надеждой внутри смотрящие на того, кто пообещал всегда быть рядом и защищать, все еще что-то значит? Или он просто прикрывает свои личные мотивы остаться на свободе, паразитируя на собственных чувствах? И почему он вообще захотел его убить?       - Проклятье! Почему все так сложно?! - с ненавистью, едва не переходя на рык, прошептал Волков, ощущая как по щеке катится одинокая слеза, к счастью, прикрываемая густой черной шерстью.       - Эй, Волков! Олег, проснись, мне нужна твоя помощь! - волк не сразу обратил внимание на назойливый, приглушенный мыслями голос, но наглые пинки в предплечье заставили очнуться. Справа от него, залезнув с лапами на диван, ибо иначе до плеча Волкова было не дотянуться, стоял недовольный хорек, - Ну давай же, поднимай свою ленивую задницу и пошли! - заметив, что Олег обратил на него внимание, хорь спрыгнул на пол и уверенно зашагал из столовой, волку оставалось лишь последовать за ним.       - Постой, а что от меня требуется? - не сказать, что Волкову это было действительно интересно, но стоило узнать, в какой разновидности рабского труда его будут эксплуатировать сегодня.       - Какой-то дегенрат посчитал, что обязать хорька переносить системный блок для, очевидно, более крупных животных - это чудная идея, - с ярой ненависть сказал хорек, подводя Олега к картонной коробке с компьютером. - Хватай это и пошли быстрее, нас там уже заждались небось.       Признаться честно, волу было глубоко плевать, куда нужно тащить этот процессор, он даже не ощущал его веса, на автомате следуя за маленьким зверьком. Вновь уйдя в глубокое самокопание, Волков четко решил одну вещь - единственный способ хоть как-то искупить свой грех - это продолжать защищать Сережу. В первую очередь, от себя самого.       - А! Твою мать! - Разумовский болезненно скривился, прижимая правую ладонь к потревоженной ране, прикрытой плотным слоем бинтов. В свою мастерскую он убегал каждый день и намного раньше, чем объявляли подъем, и безвылазно засиживался так едва ли не до полуночи, но вот убирался там крайне редко, всегда находя дела более важные. Однако, сейчас Сережа понимал, что он попросту не в состоянии заниматься ни одним из привычных дел, о чем бы ни была первоначальная мысль, все одни рано или поздно вновь и вновь приводили его к воспоминаниям о событиях минувшей ночи, заставляющим пульс учащаться, а дыхание - спазмить. Таким образом, пережив несколько панических атак, лис принял решение просто взять в лапы тряпку и смахивать пыль со столов, хотелось занять себя хоть чем-то, лишь бы это отключило мозг, лишь бы это помогло не думать обо всем этом хоть какое-то время.       Но и здесь ему не было спасения, глядя на свежие аккуратные бинты, Сергей прикладывал все свои усилия, чтобы вновь не провалиться в мрачный омут страха, ведь он прекрасно знал, что скрывается за этой повязкой. А еще, он помнил все: как чудом переборол парализующий страх и смог добежать до своей обители; как рухнул на пол от бессилия и едва не потерял сознание от боли; как, пользуясь подручными средствами, сквозь слезы останавливал кровь, рыдая при виде того, во что превратилась его левая лапа; как с ужасом вглядывался в каждую тень, мелькнувшую за панорамным окном мастерской, и молил богов, чтобы нигде не показалась пара пронизывающих кислотно- желтых глаз, сулящих ему скорую гибель; как он не уснул, а просто рухнул без сил в лужу собственной крови, пробудившись к утру в лихорадочном ознобе.       "Нет! Нет! Дыши глубже, - Разумовский прижался спиной к столу, запрокинув голову, чтобы легче было дышать, и принялся перебирать в пальцах канцелярскую резинку - это всегда успокаивало его. - Не думай об этом. Думай о другом, о чем-то хорошем..."       Например о том, как однажды научил этой технике дыхания Олега, в период, когда они оба только-только стали подростками, им было не легко справиться со всем без поддержки со стороны, с их телами творилось что-то непонятное, и в одно прекрасное утро, перервничав на кануне, Сережа проснулся с четким ощущением того, что его кто-то душит, краем глаза улавливалось движение чужака, невесть как проникшего в комнату, а в каждой тени виднелись желтые глаза. Победить этот приступ ему помогли лишь сила воли и спокойствие, тогда он еще не знал, что такое "сонный паралич", но чувствовал, что спастись от этого можно лишь полностью подчинив все свои эмоции. Этому лис научил волка, и тот тоже начал сдерживаться и хранит все свои чувства при себе, его движения были выверены, а взгляд холоден, как отблеск ледяных осколков. И только рядом с Разумовским он позволял себе быть настоящим: внимательным слушателем, верным защитником, заботливым другом - в любом случаи Олег всегда оставался для Сергея единственным зверем, рядом с которым он был по-настоящему спокоен, весел и счастлив, он мог не бояться быть слабым и говорить о наболевшем, он чувствовал себя чистым и свободным ото всей грязи, что плотно облепила его душу, он держался до сих пор лишь благодаря нему, и Волков знал это, а потому всегда был рядом, словно ангел-хранитель. Он был рядом всегда, а в ту страшную ночь...       - Разумовский, открой! Пришли твои тяжести! - с недовольством прокричал хорек, стуча кулаком по прозрачной раздвижной двери в мастерскую. Ему, очевидно, не хотелось находится слишком долго в компании этого "рыжего фрика", а то мало ли, что подумают другие. Поэтому, решив, что на этом его работа окончена, он бегло попрощался с волком и быстро скрылся из виду. - Так, все! Дальше сами как-нибудь.       Лишь эти, брошенные впопыхах, слова смогли выдернуть Волкова из омута грызущих душу переживаний. Так и застыв с коробкой в лапах, он нервно закусывал губу и чуть прижал уши, понимая, что злая судьба привела его в место, посещать которое он просто не имел права. И уж тем более, ему недозволенно видится с этим несчастным зверем, левое предплечье которого плотно обхватывает бинт.       - Олег, ты в порядке? Чего застыл? Проходи внутрь, - черный волк невольно вздрогнул, когда его запястья аккуратно коснулась чужая ладонь, приглашая пройти в дом. - Ты хорошо себя чувствуешь?       - Да... Да, конечно. Прости, сам сегодня не свой. - нервно откашлявшись, Волков оставил коробку с новым компьютером в подготовленном углу, а сам сел на нее сверху, в удивлении наблюдая, как лис рыскает по полочкам в поисках второй чашки для чая, без какого либо страха поворачиваясь к Олегу спиной. - "Почему он так спокоен? Почему он не прогнал меня?.. Он вообще знает, кто напал на него?"       - Сереж, а что у тебя с лапой? - с трудом выдавил из себя волк, стараясь казаться максимально естественным.       - А, да знаешь... вчера вечером немного нездоровилось... упал на что-то острое... вот... - неумело выкрутился разумовский, позабыв про поиски чашки, весь его образ напускной уверенности был в миг разрушен, стоило собеседнику только заикнуться о событиях прошедшей ночи.        "Нет, так дело не пойдет" - Олег посчитал, что готов рассказать правду, какой бы она не была. Сергей должен это знать, а потом уже пусть делает с ним все, что захочет. Он резко поднялся и уверенно двинулся к другу, с сожалением отмечая про себя, как тот напрягся, словно стремясь сжаться и исчезнуть, но пути назад уже не было.       - Нет, Сережа, ты не упал, - спокойно, но с уверенностью в голосе сказал Волков, подходя к Разумовскому со спины и аккуратно дотрагиваясь до белой повязки, - Пожалуйста, расскажи мне все, что помнишь. - хорошо, что он стоял за спиной друга и лис не видел, какие титанические усилия прикладывает волк, чтобы от чувств не ломался голос.       Сережа тяжело вздохнул, устало опустив уши, но все же врать Олегу было бессмысленно и просто низко. Тем более, он всегда принимал его, чтобы не случилось, и ни за что не осуждал. Ему можно верит: - Ночью, около школы, на меня напал дикий зверь.       - Дикий зверь? - Волков все еще не понимал, как ему обо всем рассказать и где найти силы для этого. Оставалось только слушать историю Разумовского, вместе с ним погружаясь в воспоминания о кошмаре на яву.       - Да, ты можешь мне не верить, но это так, - прижавшись спиной к широкой спине, покрытой короткой, но мягкой шерстью, которую не до конца прикрывала рубашка с глубоким врезом, лис обхватил себя лапами и продолжил, - Я толком не смог разглядеть его, он скрывался в густом тумане, преследовал меня все то время, пока я шел, но напал лишь у фонтана, - Сережа с трудом проглотил вставший в горле ком и смог продолжить только после того, как Олег положил всои ладони ему на плечи, - Я постарался убежать, но он догнал меня, сжал в своих когтях, впился клыками в горло и... замер. Я едва не потерял сознание, не помню, сколько времени прошло и почему он медлил. Помню лишь, он что-то рычал и глаза... Его глаза...        "Глубокие темно-карие, но это уже не те глаза, что клялись всегда защищать меня, в них не было той теплоты и заботы, только безумие и ярость... Глаза, предавшие тебя" - черный волк мысленно уже предрек продолжение разговора, продолжая корить себя за содеянное.       - Пронзающие, кислотно-желтые, словно сама смерть смотрит на тебя, - лис ощутил, как лапы на плечах сжались чуть сильнее, но не предал этому значения, - В один момент он на что-то отвлекся, и я тут же рванул прочь, но его когти все еще впивались в мою лапу... и вот. - Разумовский машинально потер бинт, с облегчением отмечая факт того, что было уже не так больно.       "Он. Ничего. Не знает." - придется рассказывать все самому и, твою ж мать, насколько же это сложнее немого выслушивания криков и проклятий.       - Спасибо, кстати, что зашел, - Сережа прижался к Олегу щекой в области ключицы и глубоко вздохнул, наконец-то расслабившись. - Давай, я все же приготовлю чай, и просто посидим вдвоем, мы так давно не были вместе. А еще, я только сейчас понял, насколько же с тобой хорошо и безопасно.       "Нет, ты не в безопасности, - Волков с сочувствием смотрел на притихшего в объятиях друга, едва сдерживая слезы. - А прямо сейчас ты обнимаешь своего убийцу."       - Сереж, я должен сказать тебе... - слова не шли, волк не имел ни малейшего понятия, как в таком признаться. Он не хотел подвергать друга опасности неведенья, но терять его не хотел еще сильнее.       - Да? Что такое, Олег? - Разумовский поднял голову, посмотрев Волкову прямо в глаза.       Его глаза. Было бы кощунством не признать, что ничего более удивительного Олег в своей жизни не видел. Сияя ярче звезд, он пленяли своей невинной чистотой, одновременно подчеркивая острый ум их обладателя. Он видел их разными: пронзительно холодными и строгими во время усердной работы; лучистыми и беззаботными, смеющимися вместе с самим лисом; печальными и пустыми, такими он видел их лишь ранним утром после особых ночей, когда Сережа по долгу сидел в душе, а на столе лежали свежие купюры, прикрытые мелочью чаевых, волк терпеть не мог видеть их такими. Но как бы то не было, Волков просто не мог им врать.        - Прости, что я не смог защитить тебя. Мне очень жаль, что так случилось. - Ублюдок. Тварь. Размазня. Лжец. Он сделал это, он его обманул, окончательно потеряв всякую надежду на спасение своей чести.       - Прекрати, ты все равно ничего не мог сделать, - Разумовский ласково провел ладонью по шике волка, чуть улыбнувшись, но затем, вдруг потупил взгляд и с сожалением добавил. - Да и мне не стоило ходить туда так поздно ночью.       "Если бы ты только знал, какую мерзкую тварь ты сейчас оправдываешь - Волков еле сдерживался от того, чтобы этим же вечером пойти и просто утопиться в Неве. - Виноват не ты, а я. Это я сглупил, решив играть в следователя... Погоди, а что ты делал в это время у школы?"       - Сереж, я зачем ты пошел в ночь к школе? - на самом деле, у Олега была одна догадка, но была она столь ужасной, что в нее просто не хотелось верить, и он старался всеми силами гнать ее прочь.       - Там... Мне нужно было... Неважно. - в миг осунувшись, лис отошел в сторону небольшого диванчика, обняв себя за плечи.       - Тебе там назначил встречу кто-то из "них"? - краем глаза Разумовский заметил, как до побеления костяшек сжимаются кулаки Волкова, он знал, что злится друг вовсе не на него, а на ситуацию в целом, но все равно было немного не по себе. Ему не нравилось касаться этой темы.       - Нет, там была другая ситуация, - Сережа чуть сгорбился, подмяв ноги под себя. - Но это не то, о чем ты подумал.       - Пусть даже так, но, Сереж, - Олег присел рядом на пол, стараясь посмотреть в глаза другу с низу вверх. - На деньги полученные с чего ты купил этот новый компьютер?       От этого простого вопроса рыжего лиса передернуло, как от удара током. До этого, ему удавалось договариваться с совестью и закрывать глаза на это, но Волков, паршивый правдолюб, словно специально теребил старые раны. А главное, зачем? Разрушить его жизнь окончательно? - Ну да, я переспал с ним за деньги и что? У меня не было другого выбора!       - Если хоть один из этих ублюдков причинил тебе боль, я...       - Да я сам согласился на это! Я сам привел его сюда! Но этот самый диван! По своей воле, слышишь! - Разумовский не был уверен, кричит ли он это для Олега или же для себя самого, но проорать все то, что грызло душу, хотелось до безумия.       - Тише, тише, Сережа, прошу, услышь меня, - Волков мягко обхватил его голову ладонями, сохраняя зрительный контакт, - Я очень хочу помочь тебе, с самого первого дня, как узнал об этом ужасе, - волк знал, что его глубокий, немного сипловатый голос всегда успокаивал лиса и концентрировал его внимание, а ведь ему так хотелось быть им услышанным. - То, что происходит с тобой - это неправильно и плохо, но это не означает, что ты сам неправильный и плохой. Есть способы продолжать жизнь и все тюрьмы, в которую они тебя загнали, просто доверься мне.       - Кончай нести херню, какая тюрьма? - Разумовский надрывно вздохнул, обводя взглядом свою мастерскую, -Все это сделал с собой лично я, и я просто указал самому себе свое место, - вдруг он резко вскочил, принявшись ходить по всей комнате, словно стремясь сбежать от неприятного разговора. - А как прикажешь мне жить иначе?! Где я найду деньги на все это оборудование?! И ты серьезно думаешь, что администрация детдома позволила отгрохать мне все это за красивые глаза?!       - Я устроюсь на работу! Буду пахать день и ночь! - Олег вновь выловил Сергея, прижимая его к себе, но уже более настойчиво. - Все, что угодно, лишь бы ты перестал страдать! Только ты можешь вытащить себя из этого болота, прошу не губи себя! Ты достоин большего!       - Олеж, очнись. Ты хоть понимаешь, о ком сейчас говоришь? - казалось, что пламенная речь Волкова не возымела никакого эффекта. По крайней мере, внешне Разумовский до сих пор был не приклонен, похож на античную статую, а голос его подобен холодному металлу. - Ты говоришь с грязной подстилкой... С мерзким ничтожеством, от которого отказались собственные родители... Для всего мира было бы большим одолжением, если бы я просто сдох... Мое истинное место в этом болоте, и я не хочу тянуть тебя за собой... Просто уходи.       - Ничтожество, о котором ты говоришь, не может творит так много прекрасных вещей, а ты это делаешь, - создавалось ощущение, что теплотой в голосе Олега можно растопить лед, и от этого на душе Сергея почему-то становилось вдвойне больнее. - Тебе еще восемнадцати нет, а ты уже столького добился. Твоей соцсетью пользуется весь детдом, тебе открыты двери любого вуза, твое имя будет вписано в историю Выдающихся зверей всей страны. Ты достоин счастья и ты будешь счастлив, но одному мне не справиться никак, важно, чтобы ты сам этого захотел. Я умоляю тебя, Сереж, - собрав все свои силы воедино, Олег впервые в своей жизни встал на колени, открытый любому удару судьбы и совершенно беззащитный перед выбором Сережи. - Позволь помочь тебе.       -... Нет. - произнеся это слово, Сережа словно отрывал от своего сердца самый нежный кусок, в котором теплились вся любовь и надежна, что дарили Разумовскому силы держаться в самый трудный час. Он понимал, что разрывая связь с волковым, он подписывает себе смертный приговор, но если с ним и в правду все покончено, то почему Олег должен тонуть вместе с ним или хотя бы лицезреть его гибель? Он просто отработанный материал, которому нужно просто закончить все свои дела и уйти, а вот у этого прекрасного молодого волка действительно есть шанс стать Выдающимся зверем. Да, по своей доброте и наивности ему все еще трудно признать правду и павшем друге, но суровая жизнь всему его научит.       Последовавшая за отказом немая сцена была настолько переполнена звенящим напряжением, что им обоим хотелось просто сбежать от нее и забиться в темные углы, зализывая истекающие скорбью и сожалением раны на душе. У каждого они свои, каждый из них боится рассказать о них другому, опасаясь совершить непоправимую ошибку, не подозревая, что совершает ее своим молчанием.       Сергей не считал, сколько времени прошло, пока он сидел на своем компьютерном кресле, в полном одиночестве осматривая свою мастерскую и с горькой ухмылкой рассуждая о том, до чего же быстро еще вчера важные вещи сегодня становятся бесполезной пылью. В чувства его привел лишь слабый стук в дверь, пришел его учитель по истории искусств, лис должен был помочь ему в организации технической части ежегодного весеннего фестиваля равноденствия, который проводился вблизи Невского. Разумовский устало кивнул и принялся собирать нужные вещи, отказать он все равно не мог, да и мозгам нужен отдых от самокопания.

***

      Выход в город всегда был для Сережи особым событием, это вряд ли можно было сказать о прочих воспитанниках, сбегавших по пять раз за ночь, дабы оставить свой след на покатых питерских крышах, но для социофобного лиса, часто не видевшего смысла покидать свою обитель даже ради еды, такие моменты запоминались особенно ярко.       Грозные своды крыш старинных дворцов и театров, украшенных воздушной лепниной; чарующая мозаика на камне мостовой под ногами, создающего впечатление, что вот-вот из-за поворота должна выехать легка бричка; окутанная дыханием легкого бриза набережная, прекрасней всего она была во время закатов, когда кроваво-алый диск солнца скользил по расплавленному золоту. Все это вызывало в Разумовском противоречащие чувства, с одной стороны, величие, чистота и благородство этого города восхищали его, с другой же, имело ли право такое ничтожество, как он, хотя бы мечтать стать частью этого дивного мира?       Однако, глядя на всех тех, кто жил в этих домах, гулял по улицам и прикасался к памятникам культуры, рыжий лис был даже рад тому, что никогда не сможет влиться в их общество. Он шел по набережной, оглядывая посиделки на скамейках, застолья на верандах кафе, просто проходящих мимо зверей и едва сдерживал бурлящую ярость. На сколько же все это было мерзко и наигранно, за каждым любезным взглядам скрывалось желание подлизать задницу, за каждой нежной улыбкой - хищный оскал, за каждым заботливым жестом - вымазывающая все тело склизкой дрянью пошлость. Сережа прекрасно знал, ценой чего достигается вся эта гротескная имитация мира и дружелюбия, он едва ли не видел, как стены домов кровоточат, а под ногами прохожих стонут невинные жертвы. Покуда он просиживал в своем маленьком и уютном мирке, ему удавалось заглушить эти крики фоновым шумом повседневной жизни, но совсем скоро у него выпускной, но страшно даже подумать, что станет с ним в скором времени, после погружения в этот гадюшник, где каждый притворно отыгрывает данную обществом роль, а сам тем временем примеряется, в какую часть спины лучше вставить нож. Хотелось вычистить все это, словно вырезать гнойный бубон, сорвать с каждого лицемерную маску вместе с куском холеной шести на морде, раздвинуть сказочные фасады, показав умывающимся кровью ублюдкам всю подноготную устроенной ими бойни. Реки крови, горы трупов и хрюкающий смех этих жирных тварей, во время которого из их пастей вылетали ошметки свежей плоти - все это до сих пор стояло перед глазами Сергея, он видел ад и теперь ад живет внутри него, подогревая своим пламенем желание крушить и рыдать от боли, несправедливости и чувства предательства всего мира, которое ему невозможно простить.       "Тише, спокойно... Нет, не смей! Нельзя поддаваться этому." - Разумовский повторял это про себя словно личную мантру, усмиряя голоса и развеивая галлюцинации. Он чуть пошатнулся, но никто не обратил на это внимания, они уже пришли на площадку и каждый разбрелся по своим трудовым местам, забывая о других зверях.       Сереже тоже этого очень хотелось, но он знал, что с ним это так не работает, тем более, его рабочее место стояло опасно близко от выхода, с него открывался прекрасный вид на чудную в своей таинственности и манящую спокойствием подворотню: - "Быть может, я найду спасение в этой тьме? Смогу просто раствориться в ней, исчезнуть и наконец-то обрету желанный покой и забвение?"       Лис всеми силами гнал эти мысли прочь, погружаясь в работу, но избавиться от желания и забыть о нем - это две совершенно разные вещи.       Вечер неспешно опускался на северный город, призывая всех его жителей скорее его жителей скорее скрыться в домах усиливающимся ветром, но были звери, готовые бросить вызов капризам природы, а все ради того, чтобы насладиться лицезрением того, как багряное закатное солнце кутается в хлопке персиковых облаков, больше похожих на огромный плед, и медленно уходит под воду, уступая место плеядам звезд.       Полюбоваться такое красотой желал и Сережа, ему редко когда удавалось просто расслабится и помечтать, да он все еще позволял себе такую роскошь. Так и сейчас, лис просто подошел к каналу, впился лапами в ограждение с вензелями и принялся жадно поглощать взглядом все то, что видел, забыв обо все на свете. Разумовский не знал, сколько он так простоял, но со временем это странное чувство, сравнимое с голодом, и Сережа смог просто спокойно облокотиться о перила, с наслаждением наблюдая, как волны неспокойной реки уносят все беды и невзгоды в даль. Ярко-рыжий, практически медный отблеск на воде неожиданно напомни об одной древней картине, увиденной в далеком детстве, но сразу же запавшую в душу; на ней была изображена красивая молодая лисица, сотворенная из пены, чистая и непорочная, прекрасная Венера. Как-то раз Сережа показал фотографию этой картины в журнале искусств Олегу, и тот с удивлением для Сергея сказал, что эта прекрасное сознание похоже на Разумовского. Дурачок. Но с ним, по крайней мере, хотя бы можно было поговорить о чем-нибудь по-настоящему интересном Сергею, чего нельзя было сказать о других воспитанниках... А где они?       Лис в ужасе огляделся, осознавая, что проворонил момент возвращения в приют, всего их в группе было ребят двадцать, а старик препод мог легко обсчитаться. И вот теперь, он совсем один, посреди незнакомого района, без понятия, как добраться до детского дома и гроша за душой. А еще похоже, что волнения моря переросли в противный моросящий дождь, окончательно добивавший подавленного зверя: - Они даже не удосужились вернуться за мной... А хотя, что удивительного в том, что никому нет дела до отродья типо меня?       Промокший, смешанный с грязью, с пульсирующей болью в голове от переполняющих ее мыслей о низком предательстве и раздумий, как же пережить эту ночь, Сережа решил углубиться в ту самую подворотню, надеясь, что бездомные над ним сжалятся и свободное местечко под карнизам найдется. На удивление лиса, переулок оказался совершенно пуст и в той же степени темен, из проблесков цивилизации там был только старый фонарь без давно украденной лампочки да проржавевшая бочка с тлеющим на дне мусором, от нее все еще исходило небольшое тепло, и Разумовский решил пристроится к ней хоть одним боком, чтобы замерзнуть не сразу, а во сне. На самом деле, и эта мечта была за гранью реальности, сон не шел, а вместо этого рыжий лис смотрел на свое истинное будущее. В нем не было ничего сказочного, ничего воодушевляющего, никакой пользы миру он принести не мог, от такого выродка она никому не нужна; зато, теперь наглядно показано, где его место. Среди промозглых, обшарпанных трущоб, в окружении вонючих мусорных контейнеров, посреди липкой холодной тьмы... без одного странного зверя, которому он, кажется, был дорог... хотя бы немного.       В некотором смысле даже хорошо, что сейчас он далеко - Волков вряд ли бы выдержал лицезрение столь жалкой кончины. Этот последний путь лису придется пройти одному, это болото только для него. Сережа устало опустил глаза на лужу, натекшей неподалеку, и горько усмехнулся, глядя на отражение: - Не думал я, что день, когда останемся только мы с тобой, настанет так неожиданно.       - И ты даже не поверишь, на сколько же я приятно удивлен этому, - по переулку разнеслось пронизывающее тьму эхо, словно окутывающее озябшего лисенка плотной оболочкой, крадущей его сознание из реальности. Разумовский принялся испуганно оглядываться, силясь понять, откуда же идет звук, еще не понимая, что этот голос может слышать только он. - И уж тем более, до чего же хорошо, что нашей с тобой милой беседе не помешает этот вшивый ублюдок, вечно крутящийся радом с тобой, словно течная сука.       - Проклятье! Кто здесь?! - ночная подворотня была совершенно пуста, лишь пара черных ворон сорвались с крыш, испугавшись крика, но Сергея не покидало чувство, что кто-то совсем рядом. Он не видит его, не осязает, но нечто уже здесь.       - Даже не притворяйся, что ты не помнишь меня! Нельзя вот так просто взять и отказаться от части себя самого, - голос в миг стал груб и грозен, словно отчитывал Сережу за что-то. - Взгляни на водную гладь и посмотри в глаза правде о себе!       В отчаянии и страхе подчинившись ужасному реву, лисенок вновь наклонился над водой. И снова в отражении был лишь он сам, но теперь что-то было не так. С лап зверька, что смотрел на него из лужи, ручьями стекала чья-то кровь, она окрашивала воду до тех пор, пока отражение не потерялось в вязкой багровой жиже, которая стремительно разрасталась и вскоре заменила собой все ручьи и стоки дождя, бегущие по пологому камню, на ней из теней мелко ряби стали формироваться движущиеся образы тлеющих пепелищ, еще теплых догорающих трупов и огня пожарища, подбирающегося все ближе. Сережа отринул от воды назад, но было уже поздно - адская сцена самого мерзкого и страшного дня в его жизни уже была вокруг него, извращая и ломая мир вокруг, а сам он был в сердце этого торжества смерти.       Небо над головой вспыхнуло и озарилось багровым полотном, своей тяжестью словно вдавливающим в землю; дома и деревья вокруг принялись изгибаться, словно десятки змей, оплетающих тело Разумовского, не позволяя ему сбежать или прикрыть голову; земля под распятым телом начала проседать, а из под нее вдруг засочилась густая липкая кровь, постепенно впитываясь в стволы цепких пут, она стекала на тело Сережи. Парень старался изворачиваться, чтобы капли не попали ему в глаза и рот, но это было невозможно.       - В чем дело? А ведь было время, когда ты этому радовался. Куда же делась благодарность за то, что я раскрыл твои истинные желания и силы? - перед лисом воплотился монстр без четких очертаний, он был подобен черной дыре, которая пожирала все самое светлое, выкачивая это из души и сознания своей жертвы; его движения подобны марионетки, а четко разглядеть можно было только пару горящих кислотно-желтых глаз на сухой, угловатой морде, больше похожей на птичий клюв, но Сережа даже не сомневался, перед ним он сам, а вернее, та часть его самого, от которой он бежит уже многие годы - инстинкты хищника. Сопротивляться не было сил и вскоре Разумовского грубо схватили когтистой лапой за подбородок, заставляя смотреть в разрастающуюся черную бездну.       - Похоже, ты просто боишься принять горькую правду о себе, закрылся за фасадом грязной подстилки и невинной жертвы обстоятельств, но я могу напомнить тебе о твоем прошлом, обо всем том, что ты так долго старался забить, словно страшный сон, но эти жалкие потуги лишь скрепляли нашу связь, - расплывчатый демон мерзко оскалился и, обойдя Разумовского сзади, схватил его за шею и загривок, резко поднимая голову пленника вверх, - Давай будем честны, я всего лишь физическое воплощение твой сущности - роковой, жестокой и кровожадной твари - просто ты, тряпка, не хочешь этого признавать. Ты бежишь от меня или от себя самого?! - в сочащемся кровью алом небе черные тучи раскрывали множество обрывочных сцен далеких детских воспоминаний: открытый всем ветрам прогнивший сарай, окутанный языками огня; дикое, адское пламя отталкивающая своим колоссальным жаров, но в тот же миг притягивающее своей энергией, очищающей мир от грязи; пронзающие ночь вопли, от которых вот-вот порвутся перепонки в ушах, но с каждой секундой он все слабее и тише и это не могло не радовать их; а еще было сладкое, придающее сил чувство свершившийся мести, они проучили этих ублюдков и больше никто и никогда не посмеет смешивать их с грязью.       - Уходи... Уходи... Уходи! Убирайся прочь из моей головы! Это был не я, все это сделал лишь ты! - плохо осознавая происходящее, Сережа яростно бился в путах в отчаянной попытке спастись от демонов прошлого и оправдаться, больше походящей на болезненный припадок, - Я не хотел этого... Ты меня контролировал... Не надо было их убивать... Я сам сглупил, попавшись им, ног я не мог иначе... Все это должно было быть по-другому... - словно мантру повторял про себя лис, после того, как призрачная тварь его отпустила, поняв, что на сегодня впечатлений хватит.       - Боже, ты словно маленький ребенок. Вместо того, чтобы сражаться за свою судьбу и жизни других зверей, ты предпочел просиживать в темном углу, как побитый щенок, позволяя себя истязать, попутно скуля о том, до чего же тебе плохо, - пренебрежительно плюнул демон, садясь на корточки около обвисшего в путах Сережи, подцепив своими когтями его подбородок, - Но ведь мы с тобой знаем, что тройкой тех отморозков дело не ограничивается. Нам была открыта великая тайна этого города и я не намерен закрывать на нее глаза, мы вывернем этот гадюшник на изнанку, заставив весь мир взглянуть на его грязную подноготную, - тонкие, холодные, словно покрытые склизким дегтем палы обхватили морду лисенка, смахивая с его шек слезы. Птичий череп вплотную приблизился к Разумовскому, а утробный голос перешел на бархатный шепот. - Один ублюдок нашими стараниями уже мертв. Вскоре посыпятся и прочие части этой гребаной цепи. И мне наплевать, сколько ты еще будешь сопротивляться, я не позволю тебе порушить наш триумф. О себя самого тебе не убежать, и близок день, когда мы окончательно станем одним целым.       В следующий миг, весь мир для Сережи буд-то взорвался, ослепительная вспышка боли прокатилась в голове раскатами грома, сознанье окончательно покинуло его и он без чувств рухнул в струи дождевых ручьев, бегущих по холодному камню.

***

      Последние лучи солнца рассеивались в в мутном стекле большего винтажного окна, но даже когда оно было чистым, а солнце стояло в зените, силы света не хватало для освещения всей комнаты, скапливающиеся в углах тени визуально уменьшали ее, но та иллюзия быстро рассеивалась, стоило только поднять голову вверх и увидеть высокие потолки, под которыми свободно дышалось даже жирафу. У входа в гостиную, словно деревянный дворецкий, стояла вешалка, а в противоположной стороне располагался открытый проход на кухню; в центре комнаты, осеняемый светом закатного солнца, в одних домашних штанах сидел большой волк, хмуро склонившись над материалами по следствию, грозившемуся стать глухарем. Улик не обнаружено, свидетелей нет, а из всех вещдоков только куски обглоданного тела молодой косули... Таких тощих дел он с роду не видел! Зверь устало вздохнул и, потерев лапами морду, откинулся на спинку старенького потертого дивана цвета темного дерева, стремясь привести мысли в порядок путем подсчета трещин в потолке.       "Это определенно был хищник размером, как минимум, с лиса... Молодец, Костя! Под это описание попадает больше половины всех плотоядных в городе!" - Грому услужливо вспомнились настырные советы коллег, призывающих сдать дело в архив или же приписать к несчастному случаю в пылу мафиозных разборок, вроде у погибшего парня пробивался один не чистый на руку родич.       Было еще много способов сбагрить с себя висняк и не портить себе статистику, но поступить так Константин не мог, его единственный сын недавно поступил в академию МВД, и хоть по предметной части он показывал успехи, волк понимал, что важнее всего Игорю не оступиться на куда более трудном пути - морального выбора, ведь он был столь вспыльчив и импульсивен. Ено отец не мог подвести парня, подавая ему пример трусости и халатности, да и он бы ему этого не простил.       Гром прикрыл глаза, расплывшись в мягкой улыбке при мыслях о сыне; его волчонок всегда отличался особо острым чувством справедливости, а вместе с этим и бойким характером, когда он был щенком, многих вводили в заблуждение нежные пшеничные кудри на голове и загривке, по полицейский никогда не сомневался, в его мальчике живет драконья душа, готовая бросить вызов всему миру за то, что считает правильным. Игорь всегда стремился подражать своему отцу во всем, так же нашел свое признание в полиции, единственное, чему он до сих пор не научился - это работа в команде. Привыкшему стоять одному за всех парню трудно было представить, что можно смело положиться на кого-то, ничего не боясь, как его отец и дядя Федя, но Гром надеялся, что в академии, среди новых друзей, волчонок быстро этому научится. Единственное, что его действительно настораживало - радикально отношение его сына к преступникам, казалось, что парень в принципе не считает их за зверей и готов срывать всю свою злость даже на несчастном карманнике. Константину очень не хотелось, чтобы Игорь по глупости совершил ошибку, о которой потом будет сожалеть всю оставшуюся жизнь, но... не зря же он всегда надеялся на лучшее? Каждому нужно давать шанс, и его кучерявый волчонок оправдает свой.       - Работаешь над новым делом? Что там, отец? - Игорь всегда был легок на помине, вот и сейчас, незаметно подкравшись к родителю, обнял его со спины, заглядывая через плечо в документы, - Ты ведь испугался моего появления, верно? - с нескрываемой гордостью скорее утверждал, чем спрашивал молодой волк.       - Нисколько, - иронично ответил полицейский и, отвечая на немой вопрос недоумевающей мордахи, добавил, - Тебя выдал стук шатающейся вешалки, впредь будь аккуратнее, на настоящем задании от этого... -оглушительный хлопок упавшей гардеробной принадлежности прервал подачу дельного совета, заставив обоих по-настоящему вздрогнуть от испуга. -...может зависеть твоя жизнь.       - Отец, там правда кого-то съели? - не сказать, что Игорь был зверем впечатлительным, но столь чуткие фотографии чьих-то ошметков производили впечатление, а еще он был очень упертым и теперь будет копаться в этом деле, словно оно его. Константин с приятной гордостью отметил, как его сын сел на краю кожаного кресла на против дивана, склонившись над документами, крепко сжав их в лапах, а глаза парня жадно впивались в каждую букву.       - Что ты думаешь о подчерке преступника? - бурый болк понимал, что втягивать в особо тяжкое преступление юнца, едва успевшего закрыть первую в жизни сессию, не совсем правильно, но иначе Игорь еще долго будет дуться на то, что его считают щенком, и может выкинуть опасную глупость, дабы доказать, что он вырос, да и самому полицейскому нужен свежий взгляд на дело.       - Такое ощущение, что он делал все впопыхах. Все так... разбросано, - парень подавил нервозность своего глотка, стараясь казаться суровым следователем. - Может, это был его первый акт каннибализма?       - Думаешь? -Константин выудил у него дело и отложил его в сторону, решив сменить разговор. - А сам-то ты как? Что с учебой?       - Да нормально, - Игорь недовольно отвернулся, откинувшись на спинку кресла, такие темы нравились ему куда меньше. - Единственное, что реально выбешивает - это уроки психологи! Видите ли, нужно быть снисходительным к преступникам!       - Ну, не будешь же ты давать пать лет тюрьмы за воровство шоколадки? - волк постарался осадить своего сына, но тот был не приклонен.       - А таких, как вот этот ублюдок, мы тоже жалеть должны?! - в душе Игоря пылало пламы праведного гнева, которое он, увы, не мог контролировать. - Мы его посадим, он выйдет и снова пойдет убивать!       - А ну тише! Где спокойствие и стойкость духа, которым я тебя учил? - полицейский прилагал все свои силы, чтобы сдерживаться, но сделать это было очень трудно, когда твой самый страшный кошмар оживает.        - Мой дух достаточно стоек, чтобы идти до конца! Я пошел в полицию не для того, чтобы сюсюкаться с этими блядями! - слова из пасти Игоря лились подобно змеиному яду, а в глазах играли дикие искры.       - А ну прикуси язык, щенок! - грозный окрик поуменьшил запал юноши, но его отец понимал, что криками ничего не добьешься, и, глубоко вздохнув, решил хотя бы попытаться донести до своего сына важную истину. - Ты еще очень молод и много не понимаешь. Запомни, зверь, совершивший преступление, до этого жил, как ты, а это значит, что и ты сам можешь оступиться, как он. Но на этом ни твоя, ни его жизнь не заканчивается, у каждого из нас есть и остается шанс на искупление грехов. И я очень сомневаюсь, что тебе понравится, как кто-то пытается отобрать его у тебя. А что касается этого убийцы - запомни, более восмидесяти процентов случаев каннибализма совершают звери с тяжелыми психическими отклонениями. Ему нужна помощь.       -...Жалкие отговорки. - Константину очень хотелось верить, что ему не показалось, как в глазах Игоря блеснула искра сомнения в своей позиции, но как бы то не было, прямо сейчас молодой волк резко вскочил с кресла и скрылся в своей комнате, хлопнув дверью.       Полицейский еще долго сидел за столом то прочесывая информаторские наводки о том, как здешние группировки отреагировали на убийство, то возвращаясь к мыслям о Игоре, и лишь чувство долга вырывало его из бездны самокопания, напоминая о том, что сейчас он в первую очередь должен думать о преступнике. В конце концов, на город опустилась ночь, моросящий дождик обратился в грозный ливень, шквалы которого неистово били в окно, грозясь разбить его. Эта гроза напоминала Константину его сына, такое могущество, такая колоссальная сила, обуздать которую не по силам даже ему самому. Но у этого волчонка, по крайней мере, есть семья и родной дом, а что же сейчас твориться в душе того, кто оступился?       Прищурив глаза, Гром вглядывался в занавес тьмы ночи, словно, пробившись сквозь него, он сможет найти искомого зверя. На данный момент, волк был практически уверен, что преступление совершил кто-то из детдомовцев, а это значит, что он сам сейчас напуган не меньше всего Петербурга, он ростерен, не знает, что с ним происходит, считает, что его жизнь закончена и крайне податлив к воздействию из вне. А все это означает, что множество мерзких тварей трущоб уже обратили на него свое внимание, и в скором времени он, как и все несчастные, подобные ему, окажется там, где их уже ждут. В самом мерзком месте этого проклятого города.