Маленькая Коко

      Прошутто возвращался домой.              Он шел по улице вдоль аллей. Вечерело. Людей на улице было немного, но достаточно. Мужчина ощущал приятную прохладу осенней улицы, но не замечал ее так сильно, чтобы она смогла отвлечь его от тягот, что буквально создавались в его собственной голове.              Он шел домой, в свою конуру, чтобы уснуть и проснуться утром. Вновь, без цели пройти день и отправить его в топку, в которой уже сгорели множество таких же прожитых дней. Он никого не видел, он никого не слышал, был полностью погружен в себя. От прожитого уже ничего не хотелось. Вопреки всему, ему не было тяжело. Смерть? Чем больше о ней говоришь, — тем ближе она становится. Не ближе к тебе, но, по крайней мере, около находится постоянно. Прошутто ощущал кожей, как она проходит сквозь него, в голове не было больше ничего кроме тянущего холода.              Он размышлял, почему на него так сильно влияет Ризотто?              Дело было не только в том, что ему тяжело жить одному. Ризотто был для него как показательный пример того, как сильно тот ещё может упасть. Пускай даже если со стороны это выглядело наоборот. Ему было уже все равно. Он устал настолько, что все, что могло бы его развлечь теперь приносит лишь еще большую усталость.              Он проходил мимо хозяйственного магазина. Смотрел на него с минуту, а потом развернулся и пошел дальше. Он вспоминал, что еще дома он не натер до блеска, и осталось ли у него все необходимые средства для уборки. Одержимость чистотой — то, что не давало ему покоя.              Любовь — вещь непостижимая его разуму; вещь которую он извратил в своем сознании настолько сильно, что не сможет жить с кем-то в мире и согласии. Он не понимает постулаты любви, для него является тайной, как люди способны подолгу строить такое невероятную вещи как человеческие отношения. Все, что ему нужно от человека, это сиюминутная слабость перед ним, он любит как к нему проявляют внимание, он нуждается в нем, больше чем думает.              Ризотто для него стал как маяк, не являясь, по существу, близким или далёким. Он просто появился, потому что надо, и пропадет потому что придет время. Ничего не остановить — вероломное время возьмет свое, и ни у кого не спросит о последствиях. Кто будет из них тем, кто уйдет? Ризотто? Он сам? Вместе? Пусть даже если бы они и любили так, чтобы бороться за жизнь друг друга, этого бы все равно не хватило чтобы умереть вместе. Смерть в один день — это причуда блаженных. А они с ним обычные люди.              И тут Прошутто вспомнил его взгляд. Как же он смотрел на него, и по коже прошел холодок: сразу стало приятно и тревожно. А как он смотрел на него, когда тот всадил нож в горло пареньку — этот поступок для Ризотто был ударом под дых, — никто не ожидал такого исхода, даже сам Прошутто.              Чужая жизнь.              Человек, что согласился вредить людям, заведомо подписывается на участь быть однажды съеденным понятием возмездия.              Рано или поздно. Рано или поздно всех заберёт эта проклятая судьба.              Он остановился у порога в дом Ризотто. Ноги сами его привели к нему. Он думал о том, дома ли он? В такое время, вряд ли. Но он все-таки позвонил ему. Душа хотела. Жаждала увидеть его глаза снова. Его руки, тепло, и эту странную заботу, граничащую с убийством. Когда он готов справедливо наказать его за все проступки. И даже неосознанно, но Прошутто стал лучше. Его выдрессировать строгие идеалы этого человека. Не осознавая, он становился шаг за шагом из шпаны, в человека которым всегда хотел быть, но не осмеливался.              Он зашёл в подъезд и поднялся на этаж.              Момент перед дверью был томительным, в мыслях крутилась мысль о том, что он тут забыл. Не было сомнения в том, что ему здесь не место.              И это было отчасти правдой.              Прошутто поднялся на этаж и постучал в дверь.              Она открылась, и перед ним появился Ризотто. Он выглядел гораздо приземлений, чем обычно. Одетый в домашнюю одежду и тапочки. В руках он держал книгу и выглядел довольно сонным. На голове его был обычный колпак для сна. Выглядело это довольно мило, если не брать во внимание тот факт, что перед ним стоял хладнокровный убийца из мафии, который одной своей рукой может разломать человеку череп. Это не помешало Прошутто найти этот момент забавным.              Ризотто протер глаза и посмотрел на мужчину в дверях, что не мог сдержать свою широкую улыбку.              -С добрым утром.              Ризотто зевнул, кивнул и отошёл от двери, давая мужчине зайти во внутрь.              -Ты как здесь оказался?              -Я проходил мимо твоего дома, решил зайти.              -Вот как. Проходи. Будешь кофе?              -Да.              Прошутто переобулся в обычные домашние тапочки и пошел за мужчиной, что медленно и сонно побрел на кухню, держа всё ещё в руках уже закрытую книгу. Положив ее на стол, он прошел к столешнице и набрал воду в чайник.              Мужчина наблюдал за ним, ему непривычно и очень любопытно было видеть того таким домашним и расслабленным. Словно перед ним совершенно другой человек, со слабостями, из плоти и крови. Такой лёгкий, и пусть даже сейчас он сохранял свою молчаливую тайну, это было даже лучше. Необходимости говорить что-либо не было.       Сердце Прошутто замерло, как только тот развернулся и посмотрел на него. На лице мужчины появилась улыбка, губы сами широко растягивались и стало как-то легко. Сейчас, теплое чувство распределялось по телу и дарило положительные эмоции. Глаза этого человека были все еще пугающими, но сейчас он был похож на большого сонного кота, чем на того, кем привык выглядеть на людях. Этот срыв покровов был особенно трепетный и неожиданный.              -С работы?              Ризотто поставил перед ним стакан с кофе, а сам отпил из своего. Он не стал садиться — остался стоять.              -Да.              -Устал?              -Ммм? — Прошутто сбил с толку этот вопрос. Он отпил кофе и смотрел не отрываясь на Ризотто, который в это же время смотрел на него. Повисла неловкая пауза, концом которого являлся стук поставленной кружки на стол.              Из окна просачивалось закатное солнце, заливая теплой, светящейся охрой белый паркет. От чего, тот казалось, горит светом. Теплота не только разлилась на полу, она наполняла комнату, что была свежа и чиста: как самое свежее утро в лесу, вечер на берегу моря или ускользающий день на равнинном холме в чистом поле. Неожиданно для себя Прошутто почувствовал, как в этом месте ему приятно находиться. Он поставил кружку на стол и моргнул пару раз, перед тем как все же ответить на вопрос пущенный Ризотто невзначай.              -…нет.              Глаза, что смотрели на него, оказались безразличны, появилось сомнение в том, что он действительно испытывает к нему те чувства, о которых говорит.              -Странно. Ты выглядишь бледным. Все так же плохо питается? Ты настолько худой, что любая шпана подъездная сможет тебя нагнуть.              -Тебе какое дело?              -Не хочу чтобы ты был слаб перед кем-то, кроме меня.              Прошутто снова отпил кофе, он был вкусный. Бодрящий напиток согревал тело, и казалось, что наполняет его жизнью.              -Тебе не кажется, что ты излишнее печешься о человеке, который…              -Не кажется, что я пекусь о человеке, который сам не хочет о себе заботиться. Каждый хочет чтобы о нем заботились, даже ты. А если не хочешь, то просто лжешь себе. У тебя на лице все написано, в глазах все читается. Кого ты хочешь обмануть?              -Дурак.              Прошутто отвел взгляд. Он не мог выдерживать такой напор правды в его сторону, которую скрывал. Было чувство, что его читают как книгу, которая настолько предсказуемая. Ему казалось, что понять его было достаточно легко, стоит только приглядеться.              В сущности, это было не так: Ризотто приходилось много думать о том, что в действительности хочет этот человек. Но даже когда у него появлялось представление об этом, он не стремился грубо навязывать эту правду, а просто начинал воздействовать единственным действенным способом из всех возможных, — силой.              -Сам идиот.              Обмен любезностями закончился на том, что оба выпили по глотку кофе и замолчали. Было приятно сейчас вот тут. Прошутто не хотелось уходить. Ему хотелось остаться.              -Ты сегодня куда то собираешься?              -Есть вызов.              -Я поеду с тобой.              -Как хочешь.              Прошутто встал с места и прошел к Ризотто, что сидел на столешнице. Ризотто хрустел пальцами. Прошутто подошёл и снял с него колпак. Поцеловал и провел тонкой ладонью по голове, вниз, к подбородку, оставляя руки у него на груди.              -Ты сегодня решил быть милым? Хочешь влюбить меня в себя? Чувствую что да. Но если нет, то скорее всего, ты входишь в кураж.              -Хочешь остановить меня?              -Нет.              Разговор перешел на шепот. Ситуация становилась интимной.              Прошутто удалось затащить Ризотто в постель, и переспать с ним. Они не отпускали друг друга до самой ночи. А когда пришло время собираться — встали и пошли по делам.              -Ты точно уверен в том, что хочешь снова пойти со мной?              -Мне все равно. Я пойду туда, куда пойдешь ты, — больше мне ничего не интересно.              -Как мило ты привыкаешь.              -Заткнись, придурок.              Ризотто остановил его перед выходом из дома и притянул вновь к себе за руку. Он обнял его. Прижал всем своим телом к себе. Прошутто пах сладостями и пряностями; пшеничные волосы были мягкие, голова такая аккуратная и теплая, само тело тонкое и лёгкое. Он ощутил поражающее, истощающее чувство, что приходит с осознанием того, что привязался к чувству, что не зависит от тебя, и, по существу, никогда не зависело.              Они поцеловались.              Вновь.              Снова и снова обещая друг другу, что это будет зависит только от них. Так как нет никого настолько страстно жаждущих друг друга. Никто не сможет так же наполнить сердце любовью, что отравлено злобой и тьмой. Никому не дано понять их больше, чем они друг друга.