Дух Рождества

— Давай, девочка. Пора спать!       Андреа села и прижалась к ней. — Нажми на нос Рудольфа, и ты увидишь, что мой район красных фонарей открыт для бизнеса.       Миранда закатила глаза, но прижала руку к животу Андреа, и загорелся красный свет. — А ты как думаешь? — Замечательно. А теперь поднимись наверх и позволь мне снять его с тебя. — Да, Миранда.       Андреа почувствовала, что Миранда в тот вечер была настроена на доминирующий секс, и с радостью последовала её примеру. Ей нравилось, когда Миранда начинала с ней игру и открывала дверь в мир сексуальных игр и фантазий, которые принадлежали только им в их собственном частном королевстве.       Иногда Миранде нравилось охотиться на неё, как богиня Диана, через воображаемый лес деревьев, и она могла справиться с тем, как сильно Андреа сопротивлялась и мстила, как спортсмен азиатских боевых искусств, ловя её в неожиданных захватах, иногда бросая её, как борец, и требуя устной оплаты, прежде чем она подчинится своей охотнице.       Но сегодня вечером Андреа чувствовала, что её непостоянная любовница находится в режиме абсолютной госпожи, когда любое сопротивление будет бесполезным, а дерзость будет наказана быстрой пощечиной, возможно, действительно привязанной к столбику кровати и очень сильно оттраханой. Не было более вежливого способа сказать это.       Когда они занимались сексом подобным образом раньше (а это могло быть только тогда, когда дети были далеко от дома, так как игры были довольно шумными), Миранда обычно заканчивала тем, что кричала до оргазма, а затем превращалась в самую нежную и любящую из женщин, умоляя о прощении, целуя и успокаивая пылающие ягодицы или больные запястья.       Андреа обожала все их игры, потому что в эти часы Миранда была её целой вселенной, и она будет следовать за ней, куда бы та ни пошла. Временами, однако, она также могла притворяться хищницей и была настолько свирепой, что иногда Миранда была искренне напугана, как в одном памятном случае, когда она даже спряталась в шкафу, чтобы избежать гнева своей любовницы.       Такую любовь, как у них, было трудно сдержать, и ещё труднее объяснить другим. Но, прежде всего, это было невероятно весело.       Когда она вошла в их спальню в тот вечер, Миранда тихо встала позади неё в свете лампы и прошептала: «Я не думаю, что мы закончили то, что начали сегодня утром, ты согласна?» — Нет, Миранда? — Нет? — Я имею в виду, да. Да, мы не закончили то, что начали. — Итак, на чём мы остановились? — Ты учила меня быть осторожнее с тем, с кем и как я целуюсь на публике. — О да, и как я это делала, скажи на милость?       Миранда села на край кровати и сбросила туфли. Андреа взяла кий, опустилась перед ней на колени и, как служанка египетской царицы, начала тихонько раздевать её, начиная со ступней, ног и восхитительного торса и заканчивая, в конце концов, снятием серёжек.       Этот процесс занял много времени, потому что он был перемежен большим количеством поцелуев соответствующих частей, а также тем, что Андреа аккуратно сложила всю свою одежду и аккуратно положила её на стул. К концу ритуала Миранда была раздета догола и лежала, откинувшись на подушки, с закрытыми глазами и вздымающейся грудью. На ней были только её духи.       Она почти могла оставаться в роли, потому что знала, что Андреа сгорает от возбуждения, и для неё это было то же самое. Миранда, обнажённая на кровати, как модель художника, всегда сводила девушку с ума, но сегодня она была полна решимости заставить её ждать и страдать. Кроме того, воспоминание о том случайном, но таком сексуальном поцелуе в губы Эмили засело в её мозгу. — Я всё ещё жду ответа. — Ты показывала мне, где моё место и кому я принадлежу. — Которому ты принадлежишь, — сурово поправила её хозяйка. — Которому я принадлежу. — Ну и что? Давайте продолжим этот маленький урок.       Голубые глаза Миранды распахнулись. — Встань. Сними с себя всю одежду.       Андреа повиновалась: встала на расстоянии вытянутой руки и медленно подняла руки, чтобы снять свой рождественский свитер. — Конечно. Не торопись из-за меня. — Прости.       Андреа поежилась, хотя в комнате не было холодно. — Ты тоже можешь снять эти нелепые носки. — И эти спортивные штаны. — А теперь твоё нижнее бельё.       Андреа стояла перед своей хозяйкой обнаженная по пояс. Миранда просто смотрела на неё, создавая такое силовое поле, что взгляд Андреа опустился от стыда. Она снова опустилась на колени и зарылась лицом в лобковые волосы Миранды. Она чувствовала себя слишком слабой, чтобы стоять. Миранда резко оттолкнула её, но не раньше, чем у неё появилась возможность вдохнуть её чудесные духи и почувствовать запах секса в ней. — Нет, встань! Сними остальную свою ужасную одежду.       Через несколько мгновений Энди тоже была голой, её одежда была разбросана по кровати. Она встала и позволила Миранде посмотреть, когда та снова посмотрела на неё. Она почувствовала, как жидкость собралась у неё между ног, и начала стекать по бёдрам. — Чего ты хочешь, Мири?       Она ждала пять, может быть, десять секунд. Казалось, прошла целая вечность.       Миранда стояла неподвижно, потом вдруг вскочила с кровати, схватила её за руки, оторвала от ног и села обратно на кровать, а Энди беспомощно лежал у неё на коленях. Значит, это будет порка. Почему она этого не предвидела? Первый шлепок пришёлся по обеим ягодицам. — Ой! — Ты никогда... никогда не поцелуешь кого-то в губы, кроме меня.       Ещё одна пощечина, на этот раз немного южнее, так что она попала ей по ногам. — Ой! — Ты понимаешь? — Да, Миранда.       Ещё одна пощечина. Ещё сильнее. На правой щеке. — Никогда!       Другой. — Правильно! Поняла!       Последний удар пришелся по её левой ягодице, но так сильно, что она подпрыгнула в воздухе. — Да... я понимаю. — Обещаешь? — Обещаю. — Тогда этого достаточно. У меня болит рука. — Бедная Миранда. — Я рада, что ты меня жалеешь. — Теперь я прощена? — Более или менее. — Хорошо, так я могу встать? — Почему? — Чтобы я могла тебе отплатить!       Миранда отпустила её, и Андреа, уже настолько разгорячённая, что больше не могла сдерживаться, наклонилась вперед, притянула губы Миранды к своим и полностью овладела ею. Затем она немедленно просунула руку глубоко в затопленные коридоры власти Миранды и накачала её так сильно, как только осмелилась.       Они катались по кровати, обезумев от похоти, и Андреа отомстила, добавив по пути несколько дополнительных бонусов. Миранда чувствовала себя девочкой, даже ребёнком, играя в эти любимые игры.       Когда она уже не в первый раз, спустя час после полуночи, прижалась к губам Андреа, она смеялась и смеялась, пока непрошеные слёзы не поднялись из глубины её души, и она заплакала о своей потерянной матери и своём разбитом детстве. Затем Андреа укачала её, как ребенка, и лежала с ней, пока та не заснула.       Всё было так, как предупреждала её мать Дженни. Миранде было так больно терять. Но лучше бы всё вышло именно так, а не перед её маленькими дочерьми или на публике. Эта кровать была их местом исцеления, их тайным местом глубокого удовлетворения и их личным убежищем.       В отличие от Миранды, у Андреа были годы счастливого Рождества, с которыми можно было сравнить это, но в глубине души она знала, что это Рождество будет лучшим в её жизни. В конце концов она тоже заснула, но не раньше, чем задалась вопросом, действительно ли Миранда была расстроена тем, что она поцеловала Эмили, или просто притворялась. Однако, вероятно, лучше не выяснять это, попробовав ещё раз в ближайшее время.