Всего лишь умирающие боги

«Они — всего лишь мёртвые люди... — А мы всего лишь умирающие боги»

Макс Фрай «Мой Рагнарёк»

В тяжелом душном воздухе полуразрушенного храма лишь в редкие мгновения скользил ветерок, остужая кожу. Где-то капала вода, с противным стуком отбиваясь о каменный пол. Пахло сыростью и страхом, что исходил от редких душ в свящённой реке. Темнота окутывала царство мёртвых подобно туманной дымке. Давила на каждого ступающего убивающими тоской и унынием. И правила этими владениями прекрасная женщина, тонущая в своём вынужденном одиночестве и скуке личной тюрьмы, к которой навеки была привязана. Темное платье ее плавно стекало со ступеней, ведущих к трону, что сжимали тонкие пальцы. Сжимали до впивающихся в ладони рельефов, оставляющих красные следы на бледной коже. Яркие губы чуть дрожали, сжатые в тонкую линию. На высокий лоб тяжестью давил венец из потемневшего серебра, а платиновые кончики волос чуть щекотали острые ключицы. Женщина неподвижно сидела на холодном камне, едва приподняв подбородок. Была подобна статуе, высеченной в скале, выдаваемая лишь едва вдыхающийся грудью. Белый пустой взгляд густо обведённых чёрным глаз задумчиво был направлен в никуда. В тишину глухих залов, лабиринтами кружащих в темном гроте, что не виден глазам живых. Пока Аиду не отвлекли легкое шуршание чего-то и осторожная поступь, что доносились из-за полуразрушенной колоны. Недостающими элементами вплетались в усыпляющую цербера музыку тёмного мира. В тени ее горели лишь светлые серые глаза и слышалось испуганное ойканье нежного голоска. Маленькая девочка отступала назад, что-то крепко прижимая к себе. Пристально следила за величественной владычицей пугающих мест, где, по древним преданиям, находят покой души земных обитателей. Она наблюдала за тем, как та свела чёрные брови к переносице, привставая и вглядываясь, казалось бы, в самую душу крошки. И резко пропала. Растворилась чёрным туманом в хладности каменных стен, чтобы удивительно жарким пугающим выдохом обжечь кожу на нежной макушке ребёнка. Схватить его, собиравшегося рвануть в сторону, за руку и крепко сжать, разворачивая к себе, одним щелчком пальцев зажигая факелы и вглядываясь в отражающиеся в светлых озёрах сотни искр. Пока они все не потонули в яркости краснеющих глаз. Пока несносная девчонка под шипение ручной змейки не начала царапать предплечье Аиды, пытаясь расцепить ее пальцы, до белых пятен впившиеся в тонкую руку, сжимающую серебряную ветку оливы. Руку из плоти и крови, сверкающую своей бледностью при тёплом свете, заставившую Аиду отшатнуться, выпуская напуганную девчонку и удивлённо шипя: «Что за...». Длинные темные волосы с легким фиолетовым отливом доходили малышке почти до колена. Окутывали узкие плечи и почти скрывали тельце, укрытое тонким платьем-туникой. Она поджимала пухлые бледные губки, откидывая голову назад и следя за шумно дышащей женщиной. Сжимая маленькие пальчики до побелевших костяшек и переплетая их друг с другом, звонко схлопывая ладошки, роняя украшение. Крылья за ее спиной рвано трепетали, поднимая пыль, заставляющую Мими забавно сморщить носик. Голос ее чуть дрожал, когда она начала говорить. — Я... Я лишь пришла за ним, — плавно взмахнула руками, указывая на обвивающую ее плечо чёрную змейку. — Акестор* забрался сюда, привёл... — юная дьяволица опустила взгляд в пол. — Мы пришли в этот мир с отцом, и я заплутала... — прошептала она, поглаживая прохладную чешую животного, которое пристально — будто осознанно — вглядывалось бусинками глаз в пугающие и влекущие бельма напротив. Пальцы Аиды дрожали, когда она едва слышно повторяла заветное «Акестор», смотря поверх детской макушки в глубокую темноту подземелья. В часть некогда величественного мира Олимпа, постепенно охватываемого пеленой забытья. Умирающего под пеплом времени, нещадно просачивающимся сквозь пальцы. Забивающимся в легкие и убивающим, когда в ответ на неё смотрят пустые глазницы бездны и полуразрушенных, разнесенных на куски статуй. Женщина тяжело сглатывает, вновь опуская напуганный взгляд на малышку, что новым свежим дыханием жизни ворвалась к ней в давно опостылевший мир, в котором ей никогда не было места. Она осторожно протягивая к ней ладонь, оправляя выбившиеся пряди и чуть проглаживая. Поднимая глаза вверх, в темноту высоких потолков, что будто озаряются светом. Успокаивающе что-то шепча Мими и переплетая свои пальцы с ее. Касаясь губами ее лба и прикрывая глаза.

***

Тёплые ладони накрывают пустые глаза. Мими тихо смеётся, чувствуя властные руки поверх них. Острые ногти чуть царапают нежную кожу, когда с губ Аиды срывается хриплое: — Перестань, Мими, — и все-таки несдержанный смешок. Она оглядывает вышедшую из-за спины подросшую девочку, заправляющую выбивающуюся прядь волос за ухо. Прижимающую стопки книг к груди и внимательно следящую за тем, что делает Аида. Порхающие длинные пальцы подхватывают кубок с красным вином, сладостью обжигающим губы и туманящим разум. Перебирают древние свитки из Александрийской библиотеки. По ним пляшут искусные тени от дрожащего огонька свечи, что ласково обжигает поднесённые к нему пальчики задумчивой юной дьяволицы, опускающей книги рядом. — Что же ты прочла и узнала, милая? — вкрадчивый голос Аиды эхом отбивается от стен, окружая. Мими сладко щебечет о походах в театры и недавних разговорах с Мельпоменой и Талией и перехватывает огонь с фитиля. Прогоняет между пальцами и ведёт по ладони, плавно играя жаркой энергией под пристальным взглядом вернувшейся чёрной змеи. Словно распутывая ее между двумя руками, скручивая в спираль и резким движением разрывная на сотни вспыхнувших искр, гаснущих в полутьме царства мертвых. Кроме одной, что плавно опускается на чашу золотых весов, тут же прижимаемую с звонким стуком к каменной столешнице. Кончики пальцев Мими чуть чернеют, вынуждая ее шире распахнуть глаза, пряча яркие кляксы тьмы, прижимая переплетенные ладони к груди. Смотря в за маленьким огоньком будто неживыми глазами и монотонно шепча словно не своим голосом: — Жизнь несправедлива к тебе, Аида. В ней нет равновесия. Вокруг подлые люди. И сердце твоё оттого неспокойно. Женщина сглатывает, вскидывая голову и желая оглянуться, когда перед ее взором тяжелым мороком возникает образ. Манящий и сладко шепчущий завлекающие желанные речи. Танцующий подобно пламени свечи, недавно выхваченному Мими, вьющей его руками. И образ этот глядит на неё с любовью, принимая со всеми демонами и зовя ее в свои объятья. Пока несвойственная ухмылка не касается нежных губ, ласковые тонкие руки не темнеют, а по тёплым ладоням Мими не проходится шершавый язык. Она часто моргает, опуская прояснившийся взгляд на цербера и поглаживая его по холке. Наблюдая, как Аида распахивает глаза, отрывая тяжёлую голову от перины из свитков и оглядываясь на встревоженного подростка, пока в ушах до сих пор гулко бьет одно-единственное слово. «Действуй» Прерываемое звонким смехом не по годам мудрой ученицы, играющейся с развалившимся псом, пока на кончике языке трепетно улыбнувшейся богини растекается едва уловимый цветочный привкус. Персефона

***

Музыка арф плавно растекалась во всей долине. Влекла к ней все живое, завораживая своим звучанием. Обнаженные нимфы кружили на берегу Саронического залива, скрытые лишь золотом длинных волос, сверкающих на солнце. Играли в прятки, танцевали рьяно и сладко пели. Заплетали струящиеся по спине тяжелые темные волосы юной Персефоны, вплетая в них найденные в Ниссейской долине цветы, поражающие своим великолепием. Флейты фавнов окутывали своим звучанием всех присутствующих, сливаясь с музыкой нежно перебираемых струн. Мелодия пьянила, словно тихим едва различимым шёпотом звала куда-то, разносимая все дальше и дальше сухим тёплым ветром. И Персефона шла на ее зов, оправляя легкие складки платья-туники и касаясь обнаженными ступнями свежей травы. Мими осторожно следила за ней, прячась в роще деревьев и тихо подзывая девушку, наконец, осознавая и принимая свои силы, тягучей тьмой окутывающие ее душу. Желая исполнить свою миссию. Обманчивый шёпот тихим потоком лился с ее губ, когда она отходила все дальше, выводя девушку за собой. К укрытой от чужих глаз поляне, где рос необыкновенной красоты цветок, туманящий разум, подчиняющий человека своей воле, пьянящий душу. Змея, плавно обвивая стебель, вцеплялась зубами в сердцевину, пуская туда сладострастный яд обмана. Тихо сползая и двигаясь к своей хозяйке, прячущей его под рукавом, внимательно следящей за ярко-алым фруктом, зажатым в темных ладонях. Разрезанным на равные половины и пускающим сладкий липкий сок по коже. Юная богиня коснулась молочного цветка с яркими прожилками, подойдя ближе. Усаживаясь на мягкую пряную траву и прикрывая глаза, чтобы ощутить кончиками пальцев нежность бархата лепестков. Обвести каждое пятнышко на них пальцем, поздно и слишком резко ощутив, как земля разверзлась под ней. Поблекший взгляд чуть испуганных глаз прошёлся по ярко сверкающей на солнце колеснице, холодом подземных лабиринтов обжигая душу. Аида тянула к Персефона руку, раскрывая ладонь, укрытую светлой тканью перчаток, и свою душу, прикусывая дрожащие алые губы и белизной чистых глаз пугая и очаровывая девушку. Женщина прижала ее, повиновавшуюся, к себе, касаясь нежной кожи губами. Ведя по шее носом и вплетаясь в темную тяжесть волос длинными пальцами. Касаясь шелком перчаток приоткрытых губ и вкладывая в них алые зерна любви и обмана, кисло-сладким вкусом растекающихся по девичьим губам, которых почти касались пухлые губы напротив. Губы, что сейчас были поджаты, когда тёмные брови свелись к переносице, а оттого хищный взгляд пустых глаз оглядывал юное тело, бессознательно покоящееся на каменном полу царства мёртвых. Рядом с шелком молочных перчаток и сладким плодом алого граната, цветом вторящего изредка вспыхивающим глазам дьяволицы. Дьяволицы, что оставила после себя тёмные свитки об эфиальтах и нимфах, ее любовь и тяжёлый запах малины. И никогда больше не появлялась. До одного момента.

***

Музыка громко грохотала в зале, полном сотнями людей. Они кружили около столиков, зажимались на танцполе или о чём-то щебетали за баром. Красный антураж впечатлял. Влек и губил. Подобно вину, нежным цветам, гранату и прельщающему души змеиному яду. Подобно загорающимся алым глазам. А стойкий запах малины сквозь столетия щекотал нос. Запах — знакомый лишь одной, встрепенувшейся, когда кровь гулко зашумела в ушах. Холодные глаза оглядывали аутентичное помещение, будто искали кого-то, а потом обратились к спутникам, входящим за девушкой. Мими хитро сверкнула платиной умудрённых временем глаз и крепче прижалась к Вики, чуть царапая ее кожу цепями на платье, усыпанном блестками. Оставила влажный поцелуй за ухом и провела ее дальше, окидывая внимательным и заинтересованным взглядом темный мрамор, ведущий в глубину неф и статуи горгулий, укрытые красным манящим светом. Музыка била по ушам, вынуждая компанию пританцовывать. Они пробирались сквозь массу трущихся друг о друга тел, толкая друг друга и перемешиваясь. Рассматривая тяжёлые потолки клуба, подобного гроту, и обманчивые стрельчатые окна, обвитые плющом. Туман, стелящийся по полу, и полуразрушенные статуи давно умерших павших богов. Мими выхватила взглядом Эдриана, выдыхая тягучее: «О», — и следя за направлением его взгляда. Замечая уже изрядно подвыпившую Андреа и перехватываю спешащую к ней официантку с огненной кипой волос. Отвлекая, что-то сладко нашёптывая ей на ухо и вкладывая в бокал необычный цветок, лепестки которого были пронизаны красными линиями. И сладкий вкус коктейля с ним, обжигая губы, увлечет Андреа в плен туманной заволакивающий полудрёмы и умиротворения, вытапливающим в пограничное состояние сна и реальности. Уже увлёк. Пока Мими с интересом наблюдала за разворачивающимся представлением, тихим шёпотом разбивая броню молодой девушки, мысли которой кружили и путались, мешались подходящим и вечно сменяющимся потоком друзей, событий и незнакомых лиц, водоворотом миражей кутая мисс Кемпбелл. И шепот этот мягко убаюкивал, пока темнеющие руки дьяволицы, следящей за опадающей на стойку потяжелевшей головой девушки, кружили в незамысловатом танце, подкидывая новые — чужие — воспоминания. Играя с временем, влекли Андреа из зеркала мороком обманчивого отражения, пугающего наваждения, наклоняющегося ближе и почти касающегося соблазнительно пухлыми губами губ напротив, чтобы дать простой совет, гулким чужим голосом — холодным, как металл, — отбиваясь от прохладных кафельных стен. От них и от неровных каменных потолков клуба, когда томный шёпот искусной дьяволицы обжигал кожу Эдриана. Тонкими темными пальчиками руки с выбитой чёрной змеей Мими пробежалась по его виску и положила ладонь ему на спину, кивая на штормящую Андреа и подталкивая. — Следи за ней. Не отпускай ее. Не оставляй одну. И сердце Аиды пропустило удар. Знакомая незнакомка с незабываемым взглядом ребёнка обернулась и будто посмотрела ей прямо в душу. Откинула со лба тёмные волосы, осознанно замечая женщину, и сверкнула алым маревом глаз, приветственно кивая. Давая понять, кто есть кто.