Пламя на кончике хвоста

Шуршание одеяла, слабое движение хвоста и Син Цю открыл глаза. Он сонно их потер, оглядывая мирно спящего друга. «Он просто дернул хвостом». «Тебе стоит поспать». «Спасибо, я в порядке». Сон в последнее время был особенно чутким. Каждый шорох, судорожный вдох или всхлип заставляли его раскрыть глаза и проверить, все ли в порядке. Син Цю в надежде оглядывал Чун Юня, пытаясь найти признаки пробуждения, но лишь натыкался на плотно сомкнутые веки и нахмуренные брови, тонкую линию губ, прижатые уши. Ему снился кошмар. «Так было, когда я его оживила. Он не просыпался пару дней, постоянно плакал и звал Сяо… Иногда чуть ли не задыхался». Сяо молчал. Он отвернулся в сторону, сложив руки на груди, и вглядывался в лицо Чун Юня. О чем тот думал? «О чем ты думал? Я не поверю, что когда он умирал, он не звал тебя на помощь!» «Это не твое дело». Тогда он, прихрамывая, ушел. Больше Син Цю его не видел, но Синь Янь говорит, что он постоянно наблюдает за их окнами, ходит рядом или сидит на крыше. Это жутко, но его можно понять… Наверное. Как минимум Син Цю может понять отчаянное желание быть с давним другом, который умирал у тебя на руках, увидеть его живым и здоровым, услышать его голос. Они с Сяо так сильно этого желали. Руки Син Цю задрожали. «Он сильный, не переживай. Бакэнэко не так просто убить». «Но возможно». Он зарылся носом в одеяло. Только слез по еще живому любимому ему тут не хватало. Он должен быть сильным, чтобы поддержать Чун Юня, когда тот наконец проснется. И принять любое его решение.  «Береги его». «Я думаю, он вернется». Он в любом случае может потерять его. Но так Чун Юнь будет жив. И счастлив со своей семьей. «Что ему делать рядом с человеком? Он уже выполнил… свое задание. Теперь его ничто не держит и он со спокойной совестью вернется домой». «Ты ведь любишь его, да?» Смешной вопрос. Весь этот диалог казался глупым и пустым. Кому нужно тщательно разжевывать и так очевидную истину, понятную с первого взгляда? Это аксиомы, не требующие доказательств и дальнейших рассуждений. Все это уже сделано, просто нужно понять и выучить, чтобы больше не возвращаться к бесполезным вопросам. Син Цю не поэт. И даже не писатель, чтобы красиво описать то, что он чувствует к Чун Юню словами. Это гремучая смесь из радости, предвкушения и разливающегося тепла при одном только взгляде на него, желания становиться причиной такой скромной, но искренней счастливой улыбки, розового румянца, стремления защитить и огородить заботой, необходимости быть рядом. Син Цю долго пытался подобрать хорошее сравнение. Он сравнивал это с тягучим медом, медленно и вязко разливающемуся по всему телу по венам, заполняя все естество до краев. Такой мягкий и теплый он туманил разум, собирался тягуче-нежным комком внизу, заставлял смотреть на все через призму желтого янтаря. Он таял вместе с этим медом от одного только взгляда ярко-синих глаз, наполненных такой заботой, которая снилась Син Цю в самых приятных снах. Он чувствовал её на протяжении всех этих долгих месяцев, и как-то слишком быстро привык. Син Цю не хотел, чтобы это заканчивалось. Он тяжело вздохнул, случайно всхлипнув, и аккуратно взял руку Чун Юня. Син Цю нежно провел по выступам костяшек и, наконец, переплел их пальцы. Так было лучше, спокойнее. Чун Юнь спит, словно котенок. Син Цю много раз подмечал это сходство, дергающийся нос, уши, он мог оскалиться, перебирать лапами, словно бежит, взмахнуть кончиком хвоста. Он никогда не спал спокойно. Всегда просыпался со страхом, сбитым дыханием и паникой в глазах, осматривался, принюхивался, пока не натыкался на неподвижную фигуру Син Цю, что читает в углу комнаты. «Что за кошмары тебе снятся?» «Ха, не бери в голову, ничего особенного…» — Ничего особенного… — сипло проговорил Син Цю. Он много раз пытался узнать, что беспокоит его друга, но тот всегда отмалчивался, переводя тему. Слишком неприятно, горько, больно. Это чувствовалось, и Син Цю не лез. Но вот Чун Юнь снова задыхается, без возможности проснуться. Он только крепче жмурится, чаще вдыхает, изо всех сил хватаясь за руку Син Цю, словно за единственное связующее с реальностью. — Дыши, Юнь, — он знает, что его не слышат, но все равно тихо напоминает, аккуратно поглаживая ладонь. — Вдох. — он глубоко вдыхает. — Выдох… Ногти отчаянно царапают кожу. — Проснись… — Син Цю сам себя ненавидит за то, насколько жалко это прозвучало. Так отвратительно горько. — Пожалуйста… Громкий вдох. Рассеченная грудь не дает нормально дышать, с короткими выдохами вырывается слабый стон и тихое «Черт». «Черт». «Тебе уже его голос слышится. Не хочешь вздремнуть?» Кажется, у Син Цю и правда едет крыша. Он крепче сжимает руку, и яростно стирает слезы другой. Сейчас не время сходить с ума! — Выглядишь хуже, чем я… — Мне не нужно каждые полчаса напоминать, что я должен поспать. Спасибо, Синь Янь, я это уже слышал. — шепотом выругался Син Цю. Он убрал ладонь от лица. Тихий, слабый, с хрипотцой от криков, но горячо любимый и желанный голос мигом отрезвляет. Син Цю не верит, что снова смотрит на полуприкрытые ярко-голубые глаза, словно чистейший ледник, смотрящие с такой заботой и любовью. Чун Юнь открыл глаза. Он жив. Он правда жив! — Как долго я спал? — также сипло спросил Чун Юнь. Син Цю не мог ни слова сказать, глупая улыбка так и застыла на лице. — …Почему ты плачешь? —  Это не важно, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. — Син Цю вытер последние следы своей слабости. — Прости, тебе, наверное, уже надоело мое общество… — он откинулся на подушки, неопрятно сморщившись, кажется, раны были очень болезненными. — Я всегда рад тебе, особенно сейчас. — Син Цю? Все нормально? — слеза снова скатилась по щеке. Кажется, постоянный стресс и бессонные ночи дают о себе знать, но это мизерная цена за живой блеск в ярко-синих глазах. — Прости, — Син Цю вытирает их, но они появляются снова и снова. — Я просто так рад, что ты проснулся… — он проглатывает всхлипы, слезы встают тугим комом. — Я думал… Думал, что в один момент ты просто не проснешься… Раны были такими ужасными… Прости… — Ты не должен извиняться. — Никогда так больше не делай! — в отчаянии крикнул Син Цю. — Слышишь? — Слышу… — Чун Юнь поморщился от крика — Обещай! Чун Юнь с удивлением смотрел на слезы во взволнованном взгляде. Син Цю старался выглядеть слишком серьезно с блестящим янтарем глаз, застывшими на ресницах слезами, нахмуренными бровями и поджатыми губами, он с силой сжал одеяло, ожидая ответа. — Обещаю. — тяжело выдохнул Чун Юнь. Парень услышал облегченный выдох, а затем почувствовал, как Син Цю вытянул руки на одеяле. Он, наконец, смог расслабленно сесть, опустив голову и прикрыв глаза. — Спасибо… — сквозь пелену сна промямлил Син Цю, ощутив нежные прикосновения на макушке. «Спокойной ночи»

***

— Ты в курсе, что тебе еще нельзя вставать?! — Мне надоело лежать. — Будь добр, сядь и не тревожь раны. Чун Юнь закатил глаза. Он не при смерти, чтобы настолько сильно его опекать. Он не чувствовал адской боли, жжения, недомогания, ведь Чун Юнь — бакэнэко, он переживал вещи похуже. Например, смерть. Конечно, было тяжело двигаться и поворачиваться, разодранные бока все еще беспокоили, но это не повод заставлять его лежать! — Син Цю, я не маленький! Я на несколько тысяч лет старше тебя. — А ведешь себя как десятилетний ребенок. — Син Цю достал аптечку с верхней полки и грозно взглянул на друга. — Садись, у тебя снова кровь пошла. Чун Юнь вздохнул, будто вернулся в родительский дом, где во время болезней мама кормила с ложечки и не давала даже встать. Ему было тогда лет десять… — Тебе стоит поспать в своей комнате. Нормально, а не скорчившись возле дивана… — Чун Юнь громко зашипел, отрывать старые бинты было очень больно, они слезали с корочкой, беспокоя раны. Он стиснул зубы, стараясь сдержать вой. — Если тебе больно — кричи. — Син Цю размачивал бинты мокрой теплой тряпкой, и аккуратно снимал. — Со мной все в порядке. Мне нужно следить, чтобы у тебя снова не поднялся жар. — У тебя вид, словно ты сейчас умрешь… — Чун Юнь прикусил кулак. Он явно недооценил последствия всей битвы. Оборотень думал, что там пара небольших царапин, а слег он из-за нехватки духовных сил, но потеря крови тоже сыграла свою роль. — Обычной температурой меня не взять… — О, да, чтоб тебя убить нужно целое адское пламя. — Син Цю прикусил язык.   Чун Юнь был слишком сосредоточен на боли, чтобы заметить колкую шутку друга. — Прости, я постараюсь быстрее закончить, договорились? — Синь Янь сказала, что для лучшего эффекта лучше наносить обеззараживающую мазь, и только потом бинты. Пусть бакэнэко и являются сверхъестественными существами, тела у них вполне реальные. Такие серьезные раны не убьют их, но и за одну ночь не заживут. Холодная мазь приятно охлаждала опухшие рваные раны. Выглядели они и правда жутко, впрочем, чувствовались тоже ужасно. Чун Юнь сосредоточился на приятных прохладных прикосновениях Син Цю. Он аккуратно наносил мазь, стараясь не сильно надавливать на повреждения, лишь проводил, оставляя щедрую порцию лекарства. Кончики пальцев иногда заходили на здоровые участки кожи, вызывая мурашки. «Было бы лучше, если бы он касался так не при таких обстоятельствах» — Чун Юнь сильнее прикусил костяшки, коря себя за подобные мысли. — Готово. — сосредоточенное выражение лица сменилось мягким и усталым. Он покрепче закрепил конец бинта и удовлетворенно оглянул свою работу. — Жди здесь. — Куда я денусь… — Чун Юнь пару раз вдохнул на пробу. Дышать мешали не только бинты, но и боль от любого движения, в целом жить можно было. Чун Юнь оглядел перевязанную бинтами грудь. Руки все еще дрожали, но он ощупал каждую косточку, проверяя целостность, огладил каждую мелкую царапину. «Мое почти целое тело» — пронеслось в голове. Не верится, что он вообще живой. Кажется, он был готов принять неизбежный смертельный исход, тем более что его уже давно ждут на той стороне. «Я там частый гость». Чун Юнь сам себе усмехнулся. Как часто он был при смерти? За тысячу лет и не вспомнить уже, сколько раз Синь Янь вытаскивала его из черного ящика. «Зачем ты меня спасла?» «По доброте душевной. Ты не заслуживал такой смерти» Чун Юнь из раза в раз прокручивал в голове этот диалог с Синь Янь, пытался понять, почему именно он, а не его родители или любой другой человек. И каждый раз ответ был один: «А почему не ты?». Но что теперь делать с шансом, так щедро подаренным судьбой? «Чего ты хотел?» Он хотел вернуться домой. Почувствовать теплые мамины руки, ласково поглаживающие по голове, увидеть одобряющую улыбку отца после очередного выполненного поручения, хотелось вновь лежать на траве с Сяо, разговаривать обо всем и ни о чем, наслаждаясь моментом, забыв о том глупом, детском признании. Просто вернуть то, что было разрушено собственными руками. «Чего ты хочешь?» — Чун Юнь! Закрой глаза! — крикнул Син Цю с кухни. Чун Юнь послушно закрыл их, послышались торопливые шаги, а затем диван рядом слегка просел. — Открой рот! — Есть подвох? — С чего ты взял? — сладко протянул. — Ты пытался накормить меня остатками кошачьей еды, после того, как я принял облик человека. — Это было всего один раз! — Три. — На этот раз доверься мне. Чун Юнь приоткрыл губы, и языка тут же коснулась холодная ложка. Сладкое ледяное лакомство обожгло, это вкус ванили с кусочками шоколада. Он открыл глаза, с удивлением глядя на мягкую родную улыбку. — Сюрприз! — Син Цю зачерпнул ещё одну щедрую порцию мороженого и снова поднес ложку к губам Чун Юня. — Я вспомнил, что у нас осталась упаковка мороженого со времен, когда ты был котом, и решил тебя немного порадовать! Я даже шоколада добавил, нравится? — Это правда вкусно. Спасибо, Син Цю. — Чун Юнь смотрел в наполненные теплотой и нежностью янтарные глаза. Син Цю только шире улыбнулся, продолжая кормить Чун Юня. «Хочу видеть эту улыбку каждый день, и быть её причиной».