Пламя на кончике хвоста

Черная ручка застыла над измятым листком, уже образуя грязное чернильное пятно, но, кажется, Син Цю это не особо волновало. Слова всё никак не хотели приходить в голову, любая идея разбивалась о стену сомнений и здравого смысла. Нет таких слов, чтобы в полной мере рассказать о той буре, что царит в душе Син Цю, о его потребности в Чун Юне словно в кислороде, как одна только мысль об этом коте заставляет внутри все переворачиваться и спешить домой как можно скорее. «Я не могу этого выразить, но есть ощущение, что наше «я» существует — или должно существовать — не только в нас самих, но и где-то вовне. Моими большими горестями и радостями были твои горести и радости: я наблюдал их все, переживал с самого начала. Если все просто сгниет, а ты останешься, я ещё не исчезну из бытия; если же всё прочее останется, а тебя не станет, вселенная обратится для меня в нечто огромное и чужое-»* — Син Цю со злостью перечеркнул кривые буквы. Не то! Всё не то! Этого недостаточно чтобы превратить чувства в слова и правильно их донести, показать весь масштаб трагедии, как сильно Син Цю захлебывается от большой и светлой любви. Листок весь чернеет от пасты, за многочисленными каракулями, рваными зачеркиваниями, кляксами едва можно увидеть кривые, старательно написанные буквы. — Ты ещё не сдал? Син Цю отрывается мыслей, обратно в желтый коридор. Он пустой. На лавочках напротив кабинета ни одного студента, даже одинокие сумки уже все разобрали. — Что не сдал? — Как же? Сессия. — Сян Лин смотрит на него, как на дурачка. Подруга подошла незаметно. Хотя, как такое можно провернуть в бездушном коридоре. Она, в отличие от самого Син Цю, уже успешно справилась со всеми экзаменами. Оглядывает внимательным взглядом, подмечая отсутствие хоть каких-нибудь конспектов, записей, шпаргалок, только взъерошенный, усталый вид и поношенный клочок бумаги бросаются в глаза. — У тебя все нормально? — Да. — кулак сжимает бумагу. Все мысли и эмоции прячутся в карман, дальше от посторонних глаз, представляя перед ними маску из дежурной милой улыбки. — Просто тяжелые деньки из-за сессии, но ничего страшного. Сян Лин подозрительно косится. Она не лучший друг, не знает каждое отточенное до автоматизма движение и выражение лица, не узнает фальши за мягким тоном. Но подозревает. Он ведь ей не чужой, даже если не лучший, то все равно друг, которого она знает не первый год, только одинокая фигура с книгой в руках всё равно остается для неё загадкой. — Раз ты так говоришь… Но экзамены должны скоро кончится, так что не переживай! Сможем втроем отметить! — она весело ударяется в фантазии, повисает на руке друга, пытаясь утянуть за собой на скамейку. — Можем сходить в кино, или кафе, или ко мне домой на ужин. Твой парень же не будет против? — Парень? — краем глаза Син Цю ловит, как из аудитории выходит студент. Можно заходить следующим. — Ну, Чун Юнь, вы же до сих пор вместе? — Чун Юнь? — боже, да о чем эта девушка говорить? Какая смелая мысль, что Чун Юнь является парнем Син Цю, он сам о таком и помыслить не мог, слишком желанно и невероятно. — Неужто вы расстались?.. — она обеспокоенно косится на друга, уже готовясь прыгнуть с утешительными объятиями и слезами. — Погоди, мы даже и не начинали… — «Пока». Син Цю уже встает, чтобы пойти в кабинет, как неожиданно осознание ударяет по голове. Он так и застывает возле двери, просматривая воспоминание, словно постыдное видео. Прошлые выходные. Нелепое столкновение с Сян Лин и глупая шутка. Что Син Цю и Чун Юнь пара. Парень наотмашь бьет себя по лбу рукой с такой силой, что болезненный звук раздается на весь коридор. Он уже успел напрочь позабыть о том нелепом розыгрыше, когда поцеловал «своего парня» в щеку на глазах подруги. Как ни в чем не бывало представил его как «Чун Юнь — мой горячо обожаемый парень», а тот только смущенно улыбнулся, пытаясь прикрыть горящие щеки руками. — Точно. Мой парень. Чун Юнь. — дверь кабинета открылась, пугая Син Цю. Он поспешно отошел от неё, пропуская немного удивленного их разговором студента. — Да-а-а. — Син Цю, вы собираетесь заходить? — строгий преподаватель громко окликнул парня. — Давай, потом тогда поговорим, хорошо? — на ходу проговорил Син Цю, уже прячась за дверью кабинета. — До встречи и… — дверь хлопнула. — …удачи. Кабинет давил на голову словно пресс. Маленькая оранжевая коробка. Пятнадцать парт. Учительский стол и большая светлая доска. Убогий душный кабинет нервировал ещё сильнее. Во всей аудитории никого кроме Син Цю и учителя, имени которого парень даже не знает. Отлично подготовился, не правда ли? Что за предмет он сейчас сдает, Син Цю тоже не знал. Надеялся на удачу и феноменальную память, а может ему было настолько плевать на обучение в этом вшивом университете. Даже сейчас дышать трудно. Серьезная физиономия учителя, так нетерпеливо ждущего хоть каких-то действий от студента, белые бумажки на столе, их содержание — абсолютная загадка для Син Цю. Чего они оба вообще ждут? Сидят, пялятся друг на друга, как две высеченные фигуры, видимо выжидая демонстрации обширных знаний по предмету, названия которого Син Цю не помнит. «А надо ли?» — каждый божий день перед зеркалом один и тот же вопрос. По пути в университет. По пути домой. По вечерам перед учебниками. Сейчас? В золотых глазах только дикая напряженность, всё тело вытянулось в струнку, а в голове одна нить. «А надо ли?» — глубокий вдох. — Ну, тяните билет. Резкий выдох. Не особо раздумывая, тонкие пальцы хватают самый крайний билет. Глаза быстро пробегаются по строчкам, не особо вчитываясь в содержание. А надо ли вообще вчитываться? — Я не знаю ответа на вопрос. — А какой вообще вопрос? Син Цю чисто для вида сделал умное лицо, даже потер подбородок пальцами, глубоко размышляя о пустоте в своей голове. Син Цю не глупый парень, тем более что если бы он даже прочитал вопрос, в мыслях бы созрел более или менее адекватный ответ, но думать ни о вопросе, ни об ответе, ни об оценках вообще не хотелось. — Что же, — до скрежета в зубах снисходительно. — вы можете вытянуть другой билет, за минусом одного балла. — Не стоит. — из кармана появляется аккуратная зачетка, отметки, теряющие свой презентабельный вид с каждой страницей, скатываются в неуды. — На пересдачу не пущу. — учитель смотрит из-за очков, натыкается на глухое безразличие на лице студента. — И не нужно. — последняя красная роспись ставит крест. Словно подпись на договоре, где главное условие — свобода. — До свидания. Прощание Син Цю проигнорировали. Так даже лучше. В коридоре так же пусто. Ни студентов, ни рюкзаков, Сян Лин тоже давно ушла, не дожидаясь друга с новостями. Легкими шагами, навсегда прощаясь с этими стенами, Син Цю выходит на свежий воздух под теплое летнее солнце, приятно согревающее после холодного приема. Он в последний раз оборачивается к стенам университета, полной грудью вдыхая дух свободы. Как камень с души. «А надо ли?» «Определенно нет, к черту!»

***

В комнате темно, никто не смеет включать лампы. Маленькое синее пламя откидывает свет, мелкие духи, завороженные этим таинственным зрелищем, внимательно наблюдали, не подходя ближе. Чун Юнь сидел неподвижно, разглядывая отражение неспешного колыхания собственного пламени в глазах Син Цю. Золотой и синий. Красивое сочетание. Син Цю словно ребенок не мог оторваться от магии огня. Он дома уже пару часов, но единственное, что они сделали, это тепло улыбнулись, сели в круг возле «костра», просто наблюдая за ярким свечением. Ярким. Словно фонарик, или настоящий костер, горящий синим пламенем, он не согревал, но только коснешься и обожжешься холодом. Приятное покалывание в пальцах. Кончик хвоста изредка дергается, прогоняя наваждение. Словно магия. — Я могу снова стать котом. — совсем тихо, почти беззвучно, но Син Цю все равно слышит. Он отрывается от огня, только натыкается на горящие синие глаза. Пламя слишком четко отражается в них, играя новыми оттенками. — Это отлично, теперь снова можно тебя тискать. — с мягкой улыбкой отвечает Син Цю. Синие глаза теплеют, и лишь на секунду напряженное лицо Чун Юня расслабляется, но секунда проходит, он вновь собран. — Син Цю, — набирает больше воздуха. Нужно собраться с духом, с мыслями. А в голове Син Цю просто пусто. Ни единой тревожной мысли, волнения, он расслабленно прикрывает глаза и слегка откидывается на руки. Впервые за довольно долгое время в голове такой порядок, он точно знает, чего хочет, где ему комфортно и как следует поступить. Или попытаться. Холодный напряженный лед вновь плавится от мягкого расслабленного янтаря, глаз полных нежности и… — Знаешь, — неспешно начинает Син Цю. — Я целую речь готовил для этого момента. Ну, точнее, не прям для этого, а скорее для удобного случая, в более… подходящей обстановке. — он достает измятую, местами рваную бумажку и протягивает Чун Юню. Тот с интересом принимает записку, внимательно вглядывается в черную пасту в полутьме, щурится и непонимающе поднимает глаза. Такой милый. Син Цю лишь улыбается, устало, но искренне. — Но, по-моему, более подходящего случая и не представится. — Син Цю протягивает руку, аккуратно касаясь пламени, пропускает через пальцы синие языки и добирается до самого кончика. Последний вздох. — Я люблю тебя. Десять букв, выбивающих весь воздух из груди, заставляют задыхаться от эмоций, Чун Юнь не может сделать и выдоха, ошеломленно пялясь на Син Цю. Три слова, которые он желал услышать больше всего на свете, так спокойно брошены, словно аксиома, будто общеизвестный факт, который Чун Юнь должен был и так знать. Но он не верил, поэтому сердце сейчас так громко стучит в ушах. Один смысл, которого хотелось до боли в груди. Всё это выглядит как глупый сон, фантазия, в которую трудно поверить. — Что? — дрожащим голосом спрашивает Чун Юнь. Син Цю также расслабленно сидит, играясь с кончиком хвоста. Реакция «друга» ему понятна, он даже не особо удивлен, но про себя умиляется легкому румянцу и дрожащим пальцам. Всегда очень волнительно услышать признание в любви, особенно, если оно найдет отклик. — Ну, — уже чуть громче говорит Син Цю, поднимая взгляд на Чун Юня. — Я люблю тебя. — Погоди, — пальцы сжимают кончик сильнее. Чун Юнь неопределенно мычит, сильнее жмурясь, но пытается вырвать хвост из цепких рук. — Стой! Син Цю просто отпускает хвост. Чун Юнь подскакивает и включает свет, он больно бьет по глазам, но Син Цю успевает заметить, как сужаются зрачки друга. Завораживающе. А ещё красные щеки, то ли от манипуляций с хвостом, то ли смущение от признания, но это действительно льстит, за одну секунду ему удалось довести любимого от полного спокойствия и собранности до возбужденного состояния. Син Цю жмурится, как довольный кот. — Почему ты это сказал? — Чун Юнь старается скрыть напряжение. «Ты… просто не можешь испытывать такое светлое чувство к существу как я» — Чтобы ты знал, — как-то глупо улыбается Син Цю. Он правда должен это объяснять? «Это сейчас твоя благодарность отражается в словах» Частые вдохи и выдохи, полная каша в голове из-за нахлынувших воспоминаний, словно чувства перемешались, и Чун Юнь снова отвергнутый напуганный мальчик, не знающий, почему так больно, только надежда, как пластырь, пытается вылечить старые раны. И это признание, словно бинты, пытающиеся исправить многолетнее горе, только затягиваются сильнее до боли в груди. — Почему? — уши дернулись. Кажется, и вот-вот польются слезы. — Глупый, — Син Цю поднимается и подходит к Чун Юню почти вплотную, берет его за руки и, наконец, решается поднять глаза. В ярко-синих глазах полная мешанина из сомнений, страха и надежды. — Потому что я не хочу, чтобы ты исчезал из моей жизни, хочу быть частью твоей жизни. Банально конечно, но делить с тобой горести и радости. — Чун Юнь слушал, крепче сжимая чужие ладони. — И… если мои чувства не взаимны, конечно, я не буду тебя держать на привязи… — Син Цю, — тихо зовет Чун Юнь. — Ты имеешь полное право вернуться домой и жить так, как тебе этого хочется, я не буду мешать, просто, ну… — Син Цю, — легкая улыбка тронула лицо Чун Юня. — Не забывай меня, ладно? — Син Цю закончил свою тираду и поднял взгляд на друга. На улыбающегося друга, с ярким румянцем и мокрыми дорожками на щеках. — Син Цю! — Что! — он пытается вырвать руки, но Чун Юнь только крепче их сжимает, притягивая ближе. — Можно тебя поцеловать? — Что?.. — Син Цю тупо пялится в ярко синие глаза. Зачем Чун Юню его целовать, если он… Син Цю тут же вспыхивает, как спичка. — Дурак ты! Недовольные возгласы прерываются легким касанием губ, совсем недолгое, но даже короткое оно сильно обжигает. Аккуратно, не заходя дальше, они просто пробуют, смакуют новые приятные ощущения желанной близости, пока Чун Юнь не разрывает этот внезапный поцелуй. — Я тоже люблю тебя. — Син Цю может почувствовать, как Чун Юнь шепчет эти слова, в самые губы, для него одного. Чун Юнь отстранился, продолжая смотреть в мягкое золото глаз напротив. Син Цю мягко улыбнулся, прижимаясь ближе к любимому, забираясь пальцами под футболку и крепко обнимая. Наконец-то можно так сделать, без преград и долгих мучительных размышлений. Он проводить пальцами по бледной коже, обводя бугры шрамов, нажимая на позвонки, в голове отмечая, как от каждого движения напрягается Чун Юнь. — Когда ты это понял? — невзначай спросил Син Цю, удобно укладывая голову на чужом плече. — Это так важно? — а голос-то дрожит. Хотя бушующие через край эмоции Син Цю понимает через подрагивающие руки на спине и быстрое дыхание. Это льстит. Ну, немного. — Просто интересно. Чун Юнь задумался. Они ведь не так давно знакомы, чтобы обычная симпатия переросла в любовь, хотя парню это все равно не помешало по уши влюбиться в соседа по квартире. Он вспоминал все их моменты близости, как с рвением отгонял всякую нечисть от Син Цю и их квартиры, как каждый день провожал до университета и обратно, ждал дома его возвращения, научился готовить на «странной» плите, чтобы Син Цю ждала дома горячая еда. На каком именно моменте он влюбился, Чун Юнь не знал, кажется, этот трепет в душе жил с ним все время. — С первого взгляда. Подойдет? — спустя время ответил Чун Юнь. Син Цю вмиг оторвался от него, удивленно кося взгляд. Ему казалось, что друг пошутил, но лицо Чун Юня выглядело слишком уж серьезным. — Не шути с таким лицом, — грозно сказал Син Цю. — А я и не шучу. Просто… не могу вспомнить, когда именно ты стал для меня таким важным. Будто знаешь, это чувство всегда было. — Значит и правда с первого взгляда. Боже, Чун Юнь, ты такой невинный ребенок. — Син Цю взял лицо Чун Юня в свои руки и аккуратно поцеловал в нос. — Я старше тебя на несколько тысяч лет, — поцелуй в лоб. — А ведешь себя будто тебе пятнадцать. С лишним. — аккуратно в губы. — Прекрати, — Чун Юнь постарался слегка отстранить Син Цю руками, но тот стоял как скала, продолжая расцеловывать красное от смущения лицо. — Син Цю! — Тебе не нравится? — невинно удивленно спросил Син Цю. Он немного нахмурил брови. Ему до одури нравилось смущать Чун Юня, тем более, что теперь это разрешено. Сама мысль развязанных рук давала свободу внутренним демонам Син Цю. — Не то чтобы… — вяло начал Чун Юнь, но его тут же заткнули ещё один поцелуем. — Син Цю! — Прости, — он тихо рассмеялся. — Поверить просто не могу, что теперь мы будем вместе. Знаешь, сам факт того, что ты можешь меня любить в ответ казался какой-то фантазией. А теперь, я готов умереть от счастья. — Я не для того тебя спасал. — нахмурился Чун Юнь. — Это метафора! Чун Юнь лишь улыбнулся, наблюдая за смеющимся Син Цю. Взаимная любовь — от этого факта на душе стало неимоверно хорошо, словно тяжелые оковы, наконец, сброшены, и можно вдохнуть спокойно. Ради возможности видеть любимого и делать его счастливым и правда стоило умереть. — Теперь мы встречаемся? — Ну что за глупый вопрос! Конечно да! — Син Цю легонько ударяет Чун Юня по голове. — И спим мы тоже кстати вместе! — И живу я тоже тут? — с улыбкой спрашивает Чун Юнь, пока Син Цю тащит его в сторону дивана. — Да! «Просто расскажи ему о своих чувствах, и вопрос с жильем сразу отпадет» «Чтож, спасибо, Синь Янь»