Кинжал у твоего сердца

      «Он пригласил кого-то к себе? — едкое подозрение царапает сознание. — Интересно, что за важные встречи могут проходить в его спальне в столь поздний час?»       Мерзкие мысли настырно лезут в голову. Настойчиво утыкаюсь носом в печатные буквы, но не могу сосредоточиться на строках, то и дело вслушиваясь. Тишина. Пытаюсь нащупать постороннюю энергетику, но энергия Мальбонте словно заполоняет собой всё. Я даже стража у входа не чувствую.       Спустя полчаса и десяток вымученных страниц звучно захлопываю книгу, откладывая её на тумбу.       «Подозрительно тихо. Может, он там просто спит? Наверное, передумал куда-то идти, а я уже нафантазировала невесть что».       Но разум словно назло подсовывает противные предположения об амулетах, искажающих звук, или чарах, создающих звуковой барьер, да мало что ещё существует в этом новом для меня мире!       «Ночь — излюбленное время шлюх. Однако это точно не Ости, она едва осталась жива, так что вряд ли будет испытывать его терпение. Но лагерь наверняка полон и других девиц, желающих заполучить свои привелегии».       От дурацкого чувства растущего подозрения мне не по себе, сердце колет ревность, доселе неизвестная.       «Что? Ревность?!»       Возмущенно хватаю ртом воздух, подловив себя с поличным. Закатив глаза к потолку, злобно шепчу под нос:       «Это не моё дело. НЕ. МОЁ. ДЕЛО. Мне всё равно. АБ-СО-ЛЮТ-НО».       Самовнушение явно не помогает, напротив, лишь раззадоривая. Несколько раз сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу, но даже это особо не отвлекает. Раздражённо меряю шагами комнату.       «Нет уж. Достоверно мне ничего неизвестно, а утопать в подобных подозрениях ниже моего достоинства», — наконец киваю своим доводам, ставя точку.       Душно. Тоскливо обвожу взглядом серые стены. Хочется оказаться на свежем воздухе и пройтись по безлюдным дорожкам, освещённым лишь голубоватым светом луны. Но без Саферия мне всё ещё не разрешено покидать покои, а он на заслуженном отдыхе. Поразмыслив недолго, нахожу приемлемый компромисс и всё же выхожу на крыльцо, немало озадачивая дежурного демона.       — Двинься, — бурчу ему, подпирая косяк, к которому он только что прислонялся.       Он недовольно отодвигается на несколько шагов, но перечить не смеет. Вряд ли из-за страха передо мной, скорее перед его повелителем.       Вдыхая желанную прохладу, вглядываюсь в мерцающие яркие звёзды. Кажется, что их тут мириады. Жёлтые, белые, розовые, зелёные и голубые, медленно проступающие на фоне космоса сверкающие россыпи. Они словно причудливые узоры в волшебном калейдоскопе, который под каждым углом изобразит новый изумительный орнамент.       От созерцания меня отвлекает резкий глухой шум, от которого я рефлекторно вздрагиваю. Он легкой вибрацией отдается по деревянному косяку, крыльцу, да и по всему зданию. Кажется, источник в покоях Мальбонте.       Уже отсюда я чувствую его разъярённую энергетику. Слышу, как дверь грубо распахивается, едва оставаясь на петлях. Вижу, как охранник съеживается в опасении того, кто чёткими звучными шагами выходит к нам, останавливаясь за моей спиной. Делаю над собой усилие, чтобы не вытянуться по стойке смирно и не распластаться вдоль стенки, желая из страха впечататься в неё навечно. Напротив, остаюсь спокойно стоять, блуждая глазами то по ночным строениям, то снова по звёздному небосклону, намеренно не оборачиваясь, давая ему возможность взять себя под контроль. Ведь он может, правда? Одинокая паническая мысль напряжённо подкидывает его образ у купола с глазами, полными непроглядной тьмы. Что если он и сейчас такой? Мерзкий холодок пробегает вдоль позвоночника, но я упрямо не двигаюсь с места.        — Почему не спишь?       Его голос звучит на удивление ровно. Обуздав свои эмоции, Мальбонте обходит и недоумённо оглядывает меня. Поднимаю на него глаза, бегло осматриваю лицо, чтобы убедиться и внутренне успокоиться. Всё в порядке, он прежний.       — Не спится, вышла освежиться, — еле слышно выдыхаю и пожимаю плечами. — А ты? Перенёс встречу?       — Встреча состоялась, но не оправдала моих ожиданий, — нехотя отвечает, запрокидывая голову к небу, начинает буравить жёстким взором луну на фоне холодных звёзд.       Мимоходом оглядываюсь в сторону его спальни, дверь в которую всё ещё приоткрыта, но там никого. Перевожу на мужчину озадаченный взгляд. Он явно не в духе, но какая встреча может проходить в одиночестве и за тридцать минут тишины? Устало одёргиваю себя. Смысла спрашивать нет, всё равно не расскажет.       Тем временем он вдыхает прохладный ночной воздух полной грудью, упиваясь его свежестью, прикрывает веки. Задерживает дыхание и медленно выдыхает. Оборачивается ко мне с каким-то таинственным заговорщическим видом и предлагает:       — Хочу поужинать. Присоединишься?       Охотно киваю, сдерживая улыбку.       — Поздний ужин при свечах с Врагом небес. И как тут устоять?       Полудемон приподнимает бровь, галантно делает приглашающий жест рукой. Направляемся к столу, где продолжают гореть свечи. Смотрю на еду, которой всё ещё в избытке, пока Мальбонте разливает по глиняным кружкам ягодный морс, любезно протягивает мне. Занятно, эти манеры привиты ещё с детства или были изучены ангелом по книжкам в башне?       Он присаживается, оглядывает без интереса стол. Накладывает себе в тарелку большую запечённую рыбину и предлагает мне вторую, лежащую на блюде. Отрицательно верчу головой.       — Нет, спасибо.       — Не любишь рыбу?       — Не очень. Терпеть не могу ковыряться в костях, а тем более обгладывать их, — смущенно объясняю, понимая, как глупо, должно быть, это звучит. — Предпочту кусок жареного мяса, — и я с энтузиазмом перекладываю его на тарелку, когда меня вдруг осеняет. — А почему еда не портится? Тут же солнцепёк, постоянная жара, а она стоит здесь днями напролёт.       Он довольно улыбается, одними глазами хваля меня за верные вопросы.       — Видишь разложенные бурые камни? Это амулеты. Они замедляют время для неживых предметов. Даже сотня таких не смогла бы остановить старение человека, но с десяток вполне хватает, чтобы обеспечить более длительный срок годности пище.       — Ого, — искренне удивляюсь, — я и не слышала, что такое бывает. Кто это придумал?       Лукаво усмехается на мой вопрос.       — Зигза.       От неожиданности давлюсь морсом и торопливо стучу по груди ладонью.       — Зигза?! Алхимик?! Ты шутишь! Как такое возможно?       Мальбонте откладывает вилку и с насмешкой смотрит на меня, начиная историю.       — Когда-то он был выдающимся учёным демоном, который хотел обхитрить само время. Его настоящее имя Сеера. Он стремился выяснить, отчего в разных местах время течёт неравномерно. Говорят, он добился изрядных успехов, научившись в какой-то степени им повелевать. Именно он наложил заклятье на школу, синхронизировав её с землей, чтобы ученики помнили, что отлынивать от учебы чревато: время утекает даже у бессмертных, а значит, нужно браться за ум, раз пришли в её стены.       Удивлённо смотрю на Полудемона, с трудом веря его словам. Слишком мудрые мысли для того Зигзы, с которым я знакома.       — Сеера старательно изучал все свойства времени, пытался его расщепить на составляющие, желал пронзить пространство реальности и оказаться совершенно в другом временном отрезке.       — Он строил машину времени? Неужели это возможно?       — Я не знаю точно, как это называется, — он пожимает плечами. — Но, так или иначе, ему удалось. Вернее, все именно так решили. Он пропал на несколько столетий, а вернулся уже в этом облике, с десятком глаз и полуживой плотью. Ни жив, ни мертв. Видимо, его личность была расщеплена на тысячи осколков, а потом так и не смогла собраться воедино. Он потерял рассудок, кричал, что он больше не Сеера, что часть его души осталась где-то там. С тех пор велел всем называть его Зигза. Стал зачем-то красть время, впитывать его в одном месте, чтобы распылить в другом. А затем он начал отнимать время у самих бессмертных, обрекая их стареть. Но такие игры с реальностью лишь ещё больше расшатывали этот мир, вдобавок ко всему эксперименты с крылатыми подопытными не могли остаться незамеченными и, в конце концов, дорого ему обошлись. В ту пору он служил у семьи Мамона, и у него хватило ума обкрадывать время не у самого демона богатства и алчности, а у его слуг, укорачивая их жизнь. Но долго обдуривать окружающих не получилось. Мамон быстро сложил два и два и передал Зигзу страже. Суд особо не стал разбираться, решив, что делал он это из жадности, желая с помощью чужого времени вернуть своё. Его приговорили к многовековому заключению в аду. В камерах временного содержания я на него и наткнулся.       «Ну да, — мысленно соглашаюсь я, — сама же его там и встретила, в адском изоляторе, пока Люци «беседовал» с отцом».       Мальбонте замолкает, а у меня в голове проносятся мысли одна безумнее другой.       «Но что если Зигза всё ещё может вернуть и свой первоначальный облик, и острый ум? Реализует ли или повторит свою задумку? Можно ли будет вернуться во времени? Предотвратить войну, например? А можно ли попасть ещё раньше и спасти кого-то другого?»       — Ты держишь его в лагере, потому что надеешься, что тот сможет стать собой и изобретёт машину времени? — в моём голосе звучит удивление вперемешку с иронией. Одно лишь предположение факта, что путешествия во времени реальны, сводит меня с ума.       — Нет, это не так, — он спокойно отметает мою догадку. — Я предложил в Аду свободу всем, кто присягнет мне на верность. Но, признаюсь, если когда-нибудь Зигза сумеет укротить внутренних бесов и безумие, то наверняка сможет удивить нас своими умениями. И я хочу, чтобы эти технологии были среди моего арсенала, а не на стороне врагов, — Полудемон хищно скалится, задумавшись, но потом равнодушно говорит: — Но пока он себя не оправдал. Эти амулеты он создал ещё до потери памяти. Нам удалось их раздобыть. Конечно, это не оружие, зато в хранении продуктов до следующей поставки отлично помогают.       С ним сложно не согласиться. Удобно держать такого соратника под рукой. Поднимаю кружку ягодного морса, салютуя своему собеседнику.       — И, тем не менее, отличный ход. Ты ничего не потерял, а приобрел потенциально полезного и сильного союзника. Браво.       На его лице фирменная усмешка. Кажется, наша милая беседа отвлекла его от груза неприятных мыслей.       Далее ужин проходит степенно за обсуждением каких-то мелочей. Никакой неловкости. Напротив, нам на удивление комфортно друг с другом, хотя внутри каждого всё ещё ощущается некая настороженность.       Когда Мальбонте провожает меня до двери и мы расходимся по комнатам, ловлю себя на дикой мысли, что этой ночью не прочь вновь очнуться в его постели, пускай даже после видения и жуткого кошмара. Удивлённо хмыкаю своим размышлениям и направляюсь к умывальнику.       Удобно устроившись на подушке, довольно отмечаю, что сегодняшний день был не так плох, как предыдущие. Возможно, мне тут ещё и понравится!

***

Soundtrack Soaring (feat. Eurielle) — Jennifer Thomas feat. Eurielle

      Ночь, как ни странно, проходит без происшествий. Проснувшись в хорошем настроении впервые за долгое время, я не собираюсь портить его мелочами.       Позавтракав, встаю из-за стола и случайно сталкиваюсь нос к носу с Врагом небес. Замираю, неловко поднимая на него глаза. Что-то в его взгляде ко мне изменилось, отчего внутри возникает чувство трепетного волнения. Не позволив себе тонуть в нём, полушёпотом приветствую: «Доброе утро». И, словив его улыбку в уголках губ, спешно ретируюсь под плутоватым взором Саферия, торопясь на тренировку.       Мимо нас проходит невысокая женщина-ангел в белом переднике, неся перед собой румяный пирог к столу. Шлейф яблочного запаха следует за ней по пятам, и я с интересом оборачиваюсь.       С Мальбонте уже разговаривает какой-то седовласый советник. Тот бросает ему короткие фразы, обдумывая его слова. Но тут на противоположный край стола ставят горячую шарлотку, пряный запах которой уже долетел до Полудемона. Он повелительно поднимает кисть, негласно требуя молчания собеседника. Встает и отрезает себе кусок пирога, над которым ещё поднимается обжигающее облачко пара. Он подносит его к носу, чтобы в полной мере прочувствовать его аромат. Затем второй ладонью проводит над блюдцем, заставляя снизиться температуру воздуха вокруг него до образовавшихся остроконечных снежинок. Наконец, первый кусочек пирога попадает в рот. Мужчина смакует его и усмехается, но я замечаю толику разочарования. Естественно, у мамы было вкуснее, да и рецепт другой. Но всё же, на эти короткие мгновения он вернулся в своё далёкое детство. Принесло ли ему это случайное совпадение хоть каплю радости и счастья или лишь напомнило о боли утраты? Надеюсь, первое.       Почувствовав мой взгляд, Мальбонте легко находит меня глазами чуть поодаль. Добродушно улыбаюсь и киваю ему в знак того, что прекрасно понимаю, что именно напомнил ему этот пирог. И, наконец, продолжаю свой путь к скалам вместе с кареглазым демоном.       Сосновый бор как всегда встречает нас своим ароматом хвои и свежести. Аккуратно переступая через крупные камни, кое-где покрытые скользким мхом, я встаю в стойку и начинаю свою упорную борьбу с засохшим вековым деревом, раз за разом желая снести его потоком энергии. И, о удача, где-то с пятидесятой попытки мне удается переломить толстенный ствол пополам, он с треском и грохотом падает на землю, обломав ветки близко растущих сосен. С восторгом смотрю на свои руки, не веря, что у меня наконец получилось. Радость длится недолго, от ненавистного отката меня так шатает, что я вынуждена присесть на холодный валун, вмиг ощутив противный вкус крови во рту. Но всё равно, я довольна результатом. Даже Саферий пусть и театрально, но точно удовлетворённо хлопает в ладоши, как обычно язвительно бросая мне: «А ты не безнадёжна, Непризнанная». И в этот раз мой небесный статус ничуть меня не задевает.       «Да, Непризнанная. Да, смогла. То ли ещё будет!»       Несколько раз за день вскользь пересекаемся с Мальбонте. То он о чём-то негромко переговаривается с Гомером, пока ополченцы таскают какие-то коробки в алхимическую лабораторию. То серьёзно выслушивает советника, который показывает ему какой-то большой чертёж. Кажется, будто замечая меня в толпе, Полудемон на мгновение задерживает свой взгляд. Хотя, возможно, мне просто приятнее так думать. Однако эта мелочь будоражит меня, заставляя сердце биться чаще, и я торопливо прохожу мимо, пока румянец заметно не коснулся щёк, не прерываю и не отвлекаю главу лагеря от важных дел.       И вот наступает долгожданный вечер. Прищурившись, смотрю на солнце — до заката остается меньше часа. Вновь сижу за столом на пару с Саферием, который даже не трудится скрыть свое глумливое выражение лица, пока я в мечтательной задумчивости пялюсь на дверь кабинета. Наконец она отворяется, выпуская наружу знакомую пятёрку советников.       Бросая убийственный взгляд на кареглазого демона, встаю из-за стола, направляясь к дежурному. Через несколько секунд рапорта вхожу внутрь. Перед сидящим мужчиной сегодня уже другая карта, развернутая поверх предыдущей, но мне снова нет до неё никакого дела. Встречаясь с его горящим взором, медленно подхожу ближе. Но не успеваю вымолвить и слова, как он перехватывает инициативу.       — Зовёшь меня смотреть закат? — интересуется бархатным голосом, в глазах игриво беснуются те же огоньки от свечей.       — Зову, — чуть вздергиваю подбородок. — Если только у тебя нет более существенных планов на вечер.       Мальбонте хитро поглядывает на меня, но затем встаёт, преодолевая последнее расстояние между нами. Он стоит так близко, что я кожей ощущаю его тепло. Чтобы распознать его выражение лица, я вынуждена запрокинуть голову вверх. Ещё чуть-чуть и протестующе заноет шея.       — Тогда идём.       Его полушёпот вызывает мурашки по телу. Чувствую почти невесомое прикосновение его пальцев к талии, он легонько подталкивает меня к выходу.       Над лагерем уже начинает полыхать кровавое зарево, окрашивая небосклон в красно-розовые оттенки.       — Не успеем, — заключает брюнет, выходя на улицу и окидывая взглядом горизонт. — Летим.       Он протягивает мне руку. На мгновение я ошеломленно цепенею, не ожидая такого жеста, но затем без лишних слов крепко ухватываюсь за неё. Сухая тёплая ладонь тянет за собой в небо. Мы взлетаем и вскоре уже достигаем той самой скалы.       Мальбонте приземляется как ни в чём не бывало, а мне требуется время, чтобы перевести дыхание и раскинуть усталые крылья. Он отстранённо наблюдает за мной, а потом бросает вскользь:       — Твои крылья довольно слабы. Может, стоит сменить оперение? Уверен, ты отрастишь себе более сильные.       Смотрю на него, шокированная его предложением. Вспоминаю страшную боль в момент, когда лишаешься пернатых конечностей, и не менее «приятную» муку, когда отращиваешь их вновь. Меня невольно передёргивает.       — Надеюсь, это ты так шутишь! Спасибо за «заботу», я натренирую эти, — из меня вырывается нервный смех. — Я как-то с ними уже сроднилась, знаешь ли! Да и до́роги они мне не только как память, — обхватываю часть крыла руками, прижимая к себе, и утыкаюсь в него носом, оставляю выглядывать только озорные глаза. — Мы столько пережили вместе. Тебя, например, с их помощью из башни вытащили!       Он прищуривается, будто восстанавливая эпизод в памяти. Подходит ко мне вплотную, поднимает ладонь, задерживая её примерно на уровне моего спрятанного носа, и бережно проводит пальцами по мягким светлым перьям. Его нежные прикосновения эхом разносят по телу приятную дрожь. Лёгкая улыбка касается его губ.       — Верно. Их свет вывел меня из бесконечных лестничных пролётов, — он останавливает свой немигающий взор на моих глазах. — Твой свет.       Почему у меня перехватывает дыхание? Есть в этом моменте что-то интимное, волнительное, не имеющее ничего общего с пошлостью. Замечая, что смущает меня, Полудемон бесшумно усмехается и, отойдя на пару шагов, присаживается на вчерашнее место.       — Итак, новый вечер — новый закат, — изрекает он, утыкаясь в огненное зарево своими чёрными обсидианами, в которых начинает отражаться почти Армагеддон.       Сбросив оцепенение, присаживаюсь рядом.       Перед нами открывается восхитительная панорама. Сегодня более ветрено, и воздушные потоки стремительно гоняют кучевые облака куда-то на край света, предварительно словно окуная их в банку яркой акварельной краски.

Soundtrack Open Your Eyes — UNSECRET, Alaina Cross

      Непреднамеренно, повинуясь порыву, прислоняюсь к его крепкому торсу, по далёкой привычке укладывая голову на его плечо. Внутренний трепет охватывает меня, в мыслях проносится:       «Как тогда….»       Мужчина вздрагивает, но не отстраняется, хотя я чувствую, как напряжены его мышцы. Некоторое время мы просто молчим, всматриваясь в беспредельное небо и одновременно в бездонную глубину нас самих.       — Ты прав, каждый закат будет немного отличаться от предыдущих, — говорю еле слышно. — Деталями, оттенками, ощущениями. Но будет среди них и общее, ведь когда ты грустишь, глядя на солнце, оно потом и будет ассоциироваться с печалью, разве нет?       — Да, будет, — с потаённой тоской откликается он.       — А если будут хорошие воспоминания, они же могут хотя бы отчасти заглушить плохие? — продолжаю, задумчиво глядя на горизонт. — И тогда будет выбор: что вспомнить, в каком возникшем образе черпать для себя силу. Мне кажется, с радостными всегда приятнее, в груди в тот момент разливалось тепло, и ты будто ощущаешь его вновь. — Я прижимаю ладони к солнечному сплетению, словно ловя это хрупкое чувство. — Но и грустные воспоминания важны, они также однажды могут подсказать верное решение. Ведь только от нас зависит: обратятся ли осколки прошлого новыми ранами или сложатся в сверкающий калейдоскоп. А если образ прошлого пробуждает у тебя гнев и раздражение, разрушающие тебя изнутри, не лучше ли обрести новый, более благостный опыт? Пусть он перекроет старые шрамы, согревая душу теплом светлых воспоминаний. Чем больше таких ассоциаций, тем полнее ощущается жизнь, ведь каждая мелочь вокруг нас — её неотъемлемая часть.       Мальбонте поворачивает голову, во взгляде мелькает недоумение. Я же с воодушевлением отодвигаюсь от его плеча и сажусь напротив, игриво предлагая:       — Закрой глаза и раздели со мной несколько минут своего бессмертия.       Пару секунд он внимательно смотрит на меня, ловит солнечные блики позолотой на моих распущенных волосах. Но всё же хмурит брови, словно взвешивая что-то.       — Чего ты добиваешься, Виктория?       — Хочешь узнать — закрой глаза.       Однако он недоверчиво качает головой, тогда я подаюсь вперёд и тихо произношу:       —Прошу тебя. Обещаю, я не причиню вреда.       Ощущение, что он сейчас рассмеётся над абсурдностью моей просьбы и самой мысли, что я способна навредить ему. Осознав свою наивность, уже готовлюсь к отказу, но, к моему удивление, он поддаётся.       — Почему мне кажется, что я пожалею об этом, — недовольно бурчит, но всё же прикрывает веки.       — Спасибо… за доверие, — поражённо благодарю, понимая, как тяжела для него эта уступка. — Постарайся отпустить все мысли и сфокусироваться на ощущениях. Чувствуешь, как солнечные лучи нежно греют твою кожу? А как при этом ветер дарит прохладу? Как мягко пряди волос касаются лба, слегка щекоча?       Да уж, ещё тот из меня психолог, но попытаться стоит. Мне же когда-то помогло это оставить детские травмы в прошлом.       Мужчина чуть морщится, прислушиваясь к себе. Его дыхание становится медленным, словно он пробует каждый вдох на вкус. Ему нужно осознать, что здесь и сейчас он в безопасности. Что можно расслабиться на эти минуты, и никто не вонзит ему меж рёбер нож.       Замираю, любуясь им. Передо мною Враг небес, чьё имя заставляет трепетать весь мир. Сидит, серьёзный, статный, таинственный, притягательный. И в этот момент такой человечный, уязвимый. Лёгкая улыбка сама расцветает на губах.       Сперва касаюсь его руки. Мягко огибаю костяшки большим пальцем, слегка сжимаю ладонь. Накрываю вторую.       — Каждое моё прикосновение подтверждает тебе, ты — не один, — говорю полушёпотом.       С осторожностью кладу руки ему на плечи, легонько поглаживаю. На миг мышцы под пальцами напрягаются, но постепенно всё-таки расслабляются, словно уступая теплу моих рук. Дыхание Мальбонте становится глубже, растворяя остатки напряжения в мягком ритме покоя. Подаваясь порыву, несмело тянусь к его щеке, с нежностью провожу тыльной стороной чуть дрожащей ладони, словно боясь спугнуть хрупкий момент. Его опущенные ресницы вздрагивают, но он отчего-то не отстраняется, и это придаёт мне смелости. Движения повторяются, чистые и лишённые пошлости, наполненные пробудившейся во мне нежностью. Лёгкими пальцами касаюсь его почти смоляных прядей, мягко перебираю их, зарываясь глубже.       — Не один, — шепчу я, наклоняясь к его уху. — Я рядом.       Вдруг он ласково обхватывает моё лицо ладонями и, притянув ближе, наклоняется навстречу. Его губы находят мои так стремительно, что я не успеваю осознать, как уже отвечаю, вторя танцу его языка.       «Боги, я же действительно хочу это…»       Поцелуй не пылает ярой страстью, как в кабинете, — он чувственный, сладкий, желанный, с нарастающим напором. Наши тела пронизывает волна почти забытых мурашек, усиливая возбуждение от соприкосновения наших сил. Соблазн манит поддаться…       Нехотя отрываюсь, закусываю нижнюю губу, встречаясь с отражением заката в его глазах, затуманенных вожделением.       — Я ещё не закончила. Позволь мне кое-что ещё.       Полудемон лукаво приподнимает бровь. С шумным выдохом снова закрывает глаза, оставаясь неподвижным. Вновь огладив его напряжённые плечи, я решаюсь и, возможно, оступаюсь совсем — начинаю медленно покрывать его лицо невесомыми поцелуями. Лёгкое касание губ к щеке, брови, носу, виску, уголку рта, лбу, макушке. Возвращаюсь к глазам и застаю его полный горечи и злости взгляд. Он резко отстраняется, а я смотрю на него в растерянности.       — Зачем ты это делаешь? Его не вернёшь, — говорит он глухо, едва не сквозь зубы, сдерживая эмоции.       — Что? — переспрашиваю, не сразу поняв. — Кого?       — Бонта, — мрачно усмехается он, но в голосе сокрыто что-то ещё.       Разумеется, воспоминания о трогательных моментах в Заброшенном холле всплывают и у меня, но не такой реакции на них я ожидала. Хотя, что тут удивляться.       — Знаю. Я и не пыталась, — честно отвечаю, не отводя взгляда.       Он с сомнением прищуривается, тяжело глядя исподлобья. Я выдерживаю его напор, но звенящее молчание снова рушит наши хрупкие мосты.       Поворачиваюсь к солнцу, подставляя лицо его ласковым лучам. Глубоко вдыхаю, ощущая аромат горных цветов с лёгкой горчинкой полыни.       — Я знаю, ты мне не доверяешь. И, возможно, не поверишь, но я просто хочу узнать тебя, — снова оборачиваюсь к Полудемону. — Тебя настоящего. Но прежде всего себя должен узнать ты сам. Назови своё имя.       — Что? — его брови скептически взлетают вверх.       — Как тебя зовут?       — Ты знаешь.       — Да, знаю. Ты не Бонт из башни, — холодно чеканю я, затем, приблизившись почти вплотную, шепчу: — Но ты и не Маль. Я вижу в тебе свет и тьму. И знаешь, это есть в каждом, абсолютно в каждом, — просто в разных пропорциях.       Он остаётся невозмутим, словно уже ничего нового услышать не ждёт, но я всё ещё хочу достучаться.       — На земле есть притча, что в каждом человеке идет борьба, очень похожая на сражение двух волков. Один волк представляет злость, ненависть, эгоизм, ложь, зависть, ревность и другие пороки. Другой волк символизирует мир, любовь, дружбу, истину, надежду, доброту, верность.… Знаешь, кто из них побеждает? — впиваюсь в него пытливым взглядом.       — Тот, кто сильнее, — уверенно бросает в ответ.       — Верно. Но сильнее тот, которого ты сам кормишь. Пойми, что свет уже внутри тебя. Он никуда не исчез, сколько бы тьмы его не окружало, он всё ещё внутри тебя. Но ты рискуешь его не заметить, добровольно лишая себя полноценной жизни. Если ты забыл, каково это — ценить каждое мгновение, ярко проживая его, — то я хочу тебе напомнить. Тебе, а не тому Бонту или Малю. О том, как чудесно иметь хорошие воспоминания, как приятно ощущать заботу или самому заботиться о ком-то. Да, в тебе балансируют энергии ангела и демона. И только ты сам можешь выбрать для себя верное направление, не обращая внимания на домыслы окружающих, кем бы они тебя ни окрестили. И да, я знаю твоё имя. Поэтому я здесь, Мальбонте, рядом с тобой в лагере и буду рядом, когда всё начнётся.       Он глядит на меня с лёгким изумлением, словно впервые видит. Характерная складка на лбу выдаёт размышления. Терпеливо жду, когда он скажет хоть что-то, но никак не ожидаю фразы, пронзившей в то же мгновение слух.       — Я убил тебя.       Его слова острой режущей болью проходятся по сердцу, вскрывая едва зажившие раны.       — Да, убил, — тихо вторю, глаза против воли начинают стекленеть, наполняясь слезами. Перед ними вновь проносится моя беззаботная земная жизнь, отец среди пионов в нашем саду, друзья, путешествия, мои несбывшиеся планы на будущее…       Полудемон мягко берёт меня за плечи.       — Тогда я был сосредоточением всего тёмного, что было во мне. А ты для меня была какой-то смертной, которую я никогда не видел. Вы все были для меня лишь образами… пешками. Мне нужно было убить как можно больше пешек, чтобы поставить королю шах и мат. В тот момент это казалось таким простым…       Молчу, потупив взгляд. Как бы я ни отрицала, эти слова тяжело слышать и принять. Но его пальцы скользят по щеке, утирая скатившуюся слезу, легонько приподнимают подбородок, чтобы я вновь встретилась с его глубокими, пронизывающими насквозь душу глазами.       — Я убил тебя, но подарил бессмертие. Людская жизнь ничего не стоит, потому что она — как пробник перед чем-то большим. Но я прошу прощения за это, ты была достойна прожить её вволю до конца. Прошу прощения за каждую смерть по моей вине, что ранила тебя, что шрамами отразилась на твоём сердце, я был бы рад этого избежать. Пусть я делал то, что должен был, однако я не достоин твоего прощения.       Оглушающая тишина. Только звук наших сердец да тихо свистящий ветер. Солнце бросает последний свой луч на нас, окончательно скрываясь в золотистое облачное море.       — Знаешь, мне невероятно больно, — негромко признаюсь, с горечью смотрю на него, пальцами сминая края одежды, — но прошлого не вернуть. Месть ничего не изменит, — грустно усмехаюсь мужчине. — Нужно двигаться дальше, нужно жить дальше, — на миг кладу свою ладонь поверх его и чуть сжимаю. — Я прощаю тебя. Только не разочаруй.       Мальбонте смотрит на меня, кажется, до конца не осознавая услышанное. Но вот он прикрывает веки, качает головой и выдыхает, шепча что-то неразборчивое.       Напряжение от разговора развеивается само собой. Сумрак быстро сгущается, последние отблески заката совсем догорают на небе, и в прежде знойном, напоенном весенними ароматами воздухе уже вовсю ощущается ночная горная прохлада. Невольно съёживаюсь и рефлекторно обнимаю себя за оголённые плечи, покрывшиеся маленькими пупырышками.       — Замерзла? — зоркий глаз моментально замечает перемену.       — Всё в порядке, — уверяю я, — сейчас сосредоточусь на температуре тела и…       Прежде чем я успеваю закончить фразу, меня укрывает полукуполом мощное бордовое крыло, укутывая мягкими перьями. Сразу становится тепло и уютно.       — Не нужно, — загадочно ухмыляется Мальбонте. — Пусть и тебе будет что вспомнить о сегодняшнем закате.       Обёрнутая его крылом, будто покрывалом, впервые подмечая и принимая его заботу, искренне с теплотой улыбаюсь. Мы смотрим на бескрайний потемневший небосклон, усеянный россыпью звёзд, одна ярче другой. И на душе светлеет. Хорошо. Умиротворённо. Как давно я не ощущала эти чувства?       В комфортной для обоих тишине мы наблюдаем, как белая луна поднимается, начиная полноправно править небесами. Но вот что-то мелькает на её фоне. Мальбонте тут же беспокойно шевелится, разглядев это «что-то» в темноте.       — Неужели… — шепчет еле слышно. — Вики, вставай. Нам пора!