Художники

Осознание того, что выход за массивные, тяжёлые, железные двери это единственный способ насладиться красотой, пусть и искусство созданного, сада возбуждало в наших сердцах надежду… Надежду на то, что произойдет нечто, которое поможет нам сбежать. Нечто, которое проломит высокий забор, избавит нас от надоедливой охраны и укажет путь на свободу. Свежий воздух, высокие деревья, животные и… Тишина. Это, пожалуй, единственная вещь, которую мы можем любить в этом месте. Конечно, выйдя за пределы здания мы не перестаем говорить. Общение помогает нам принять свое тяжёлое положение, помогает не сойти с ума и воздержаться от запрещенки. Так в этом заведении именовались итоги срывов заключенных, которые под дурным влиянием окружения начинали творить искусство, что в этих местах, да и по всему миру, под запретом. Наконец, Билл всунул ключ в замок и несколько раз провернул. Послышался щелчок, что словно раскат грома прозвучал в нависшей тишине. Это никак не отразилось на нашем строе, но все знали, что лишь досмотр отделяет нас от двухчасовой мнимой свободы. Колонна медленно двигалась вперед. Смотрящие тщательно нас обыскивали на наличие чего-либо запрещённого. В список таких вещей входило все, что по мнению блюстителей закона выглядело подозрительно или не должно было у вас находиться. Вы носите очки, улучшающие ваше зрение? Теперь они вам не нужны, вдруг они разобьются и кто-нибудь пораниться или, что значительно страшнее, Вы на кого-то нападёте с маленьким осколком стекла? Это что, ремень с железной бляхой? Страшное оружие в умелых руках! Таким можно сделать многое: задушить, привязать, оглушить… Будьте добры, отныне придерживать штаны руками или не носите их вовсе, за что впрочем, получите выговор и отправитесь в другой корпус. О боже, погодите, это что, кольцо? Его, по мнению благородных смотрящих, что так заботяться о нашем здоровье, можно случайно проглотить, а это прямой путь в лазарет, в котором правда, вам все равно никто не окажет помощь, если Вы не имеете хоть какой-то вес в глазах смотрящих. А его имеют лишь те немногие, что отвернулись от нас и встали на путь мнимого исправления: предатели, что доносят о каждом проступке заключенных, заводилы, что работают на злобных надзирателей, прихоть которых — упечь одного из нас в другой корпус, алчные мерзавцы, что за плату готовы использовать свою силу и влияние на некоторых заключённых для своих темных тел… Говоря простыми словами — всякие, кто не знает коллективизма. Конечно, я и сам в некотором смысле отношусь к таким людям. Мои деловые отношения с Владимиром стали поводом для обсуждения среди некоторых групп узников, в кои путь мне заказан. Я не особо переживаю из-за этого, ведь, в конце концов, ничего мне не мешает начать вести диалоги с самим собой… Хоть я и уже начал. Выход в сад является для нас и столь желанным и столь ненавистным. Он словно запретный плод, такой очаровательный и манящий, но в тоже время такой недоступный. Особенно для тех немногих из нас, кто является художниками и писателями. Нам дозволено гулять, наслаждаться, трогать, взаимодействовать… Но нельзя превращать в искусство. Этот чертов сад рождает проблем большем, чем их решает. Здесь мы можем питаться нормально, если за нормальную еду считать съедобные ягоды, фрукты и травы. Словно в окружении дикой природы мы вынуждены выживать изо дня в день, борясь друг с другом за спелое яблоко… Но это длиться не долго, пока не наступят холода или пока все, что можно съесть не кончится. Художники и писатели вынуждены мириться с тем, что их окружает такая красота, подвластная перу и кисти, однако стоит лишь взять инструмент как его тут же отнимает смотрящий, словно громила из класса отнимающий обед у одноклассника. И все это усугубляется тем, что в саду можно творить все что угодно ровно до того момента, пока не выйдет время… А там, доблестные стражи закона повяжут всех буйных и хорошенько отметелят а после переведут в другой корпус, и к таким же буйным, которые всегда рады свежему мясу. Мы для них такие же первоклашки, как новоприбывшие для нас. …Наконец, наступила моя очередь. Солнечные лучи ослепили меня, стоило мне подойти к Биллу. -Руки вперед, ноги по ширине плеч, голову прямо. И без глупостей, мистер Посеянный. —Все тем же громким и басистым голосом сказал смотрящий. Однако теперь же, в нем слышалась и строгость. Она была довольно редкой вещью для этих мест, ибо мало кто относился к своей работе серьезно. Я вытянул руки вперед, поставил ноги по ширине плеч, намеренно издав скрип, пошаркав обувью по полу и поднял голову прямо, из-за чего солнечный свет еще сильнее начал резать глаза. Холодные руки Билла начали быстро хлопать меня по всему телу, начиная от груди и рук, заканчивая ногами. У меня не было ничего такого, за что можно было бы зацепиться и не пропустить, но похоже смотрящий думал иначе. -Это что у тебя в волосах, Посеянный? —Задал наводящий вопрос Билл. Ему это было вовсе не интересно, однако он знал, как я к нему отношусь и как о нем отзываюсь. Вопрос был задан лишь для того, чтобы отнять у меня очередную вещь. -Резинка для волос. —Спокойно ответил я и снял «подозрительный» предмет. Длинные белые волосы, что до этого были собраны в хвост, распустились и повисли до самого пояса. За ними я довольно тщательно ухаживал, в следствии чего они были в хорошем состоянии: гибкие, гладкие, не особо жирные, что весьма удивительно, без перхоти… Хотя, если бы она и была, вряд-ли ее было бы видно. -Я заберу это. Можешь проходить… И да, Посеянный, в 15:40 у туалетов тебя ждёт Владимир. Он сказал, что у него для тебя работа, обязательная к выполнению. На этом все, свободен. —Это было удивительно, что Билл уведомил меня о встречи с Владимиром, о которой я впрочем знал и без него. Все же, сам факт того, что он предупредил, немного удивил меня, хоть это не особо и отразилось на моем лице… Конечно не то чтобы я скрывал их или не испытывал вовсе, нет, просто я не хотел их показывать при нем. -Что за работа он естественно не уточнил? —Задал я вопрос, ответ на который всегда был один и тот же. Причем не особо то было и важно, кто его задаёт. -Я что-то не помню, чтобы я давал права тебе говорить, чернь! Пшел вон, пока пинка не дал! И чтоб глаза мои тебя в ближайший час не видели! —Ох, не будут они меня видеть целых два часа, как и мои глаза не будут видеть тебя, дорогой Билл. Примерно с такими мыслями я прошел вперед и оказался в саду. Наконец, можно было расслабиться и насладиться тишиной.