Трио

За ним пришли рано утром. Сергей не сопротивлялся, предполагая привычные каждодневные процедуры. Длинный белый коридор, две ступеньки и две двери вперёд. Они миновали одну, вторую… и продолжили путь. Оглянувшись, недоумевая, назад, Разумовский почувствовал, как от неприятного предчувствия внутри заныло; но он продолжал идти. Санитары свернули в боковой коридор. Серёжа побледнел и остановился – его потянули через силу, хотя он и старался упираться, пусть и слабо, так как знал, что сил избежать конечной цели у него нет. Он трясся от приступа нервной дрожи, слишком хорошо осознавая, что его ждёт… Его усадили в кресло, пристегнув корпус к спинке ремнями, и несколько мгновений, ослеплённый ярким солнцем, Разумовский ничего не видел. - Идите, идите, вы мне не скоро понадобитесь, - раздался с другой стороны комнаты приторно-миролюбивый голос. Глаза постепенно привыкли к свету, и Сергей смог разглядеть большой стол, за которым сидел его лечащий врач: мужчина среднего роста, аккуратно подстриженный, с бородкой. Он что-то писал, а потом отложил ручку, и солнце сверкнуло в его очках, когда он поднял взгляд на пациента. - Здравствуй, здравствуй, Серёженька. Давно не виделись. - В-в-виниамин С-самуилович… Доктор приветливо ему улыбнулся, сделал ещё одну запись и подошёл к умывальнику. Разумовский не сводил глаз с его рук, скрипя зубами от напряжения, пока Рубинштейн готовился к «процедуре». Тщательно вымыв руки, он открыл один из шкафчиков. Звякнул флакон. Чуть скрипнули резиновые белые перчатки. Сверкнула тонкая игла. Больше всего на свете Сергей мечтал в эту минуту о том, чтобы пришла Марго. Или Олег, который смог бы защитить от этого человека. Но они были далеко. А он – не просто связанный смирительной рубашкой, но и обездвиженный ремнями, - беззащитен перед Рубинштейном. Будь у него свобода… - Ну, что же, начнём? Сергей зажмурился, когда игла проткнула кожу. По всему телу постепенно распространилась неприятная тяжесть. Сознание чуть помутилось, так что реальность воспринималась как-то вяло, будто была только сном. Он уже вряд ли мог сказать, что с ним случилось буквально пару минут назад. Он безучастно осматривался по сторонам, краем глаза ловя неясные тени по стенам. А Рубинштейн стоял перед ним, внимательно наблюдая, и готовился снова писать, как только будет, что… Тем временем Разумовский на несколько мгновений провалился в сон. Проснулся от чужого холодного прикосновения и дёрнулся, безуспешно пытаясь отодвинуться. Сознание прояснилось. Перед ним в полной темноте сидела на корточках Птица. Он плохо понимал, что говорила личность, и не отвечал. Худая крылатая фигура поднялась на ноги и развела руки в стороны, страшно скалясь. Разумовский почувствовал, что свободен – и свободно куда-то падает, не видя вокруг ровным счётом ничего. Короткого крика от страха сдержать не удалось. Когда руки Птицы прекратили его падение, он невольно вцепился в них, крича изо всех сил с бешено колотящимся сердцем: - Не отпускай! Пожалуйста! Только не отпускай! Слёзы текли у него по щекам от ветра и от страха. Он закрыл глаза и вновь осмелился смотреть только когда ощутил под ногами твёрдую почву. Он стоял на крыше дома, а вокруг, сколько хватало глаз, был город, охваченный пожаром. Языки пламени медленно пожирали строения и, казалось, желали достать до небес. А между домов метались люди. Одни были одеты в белое, другие – в красное. - Смотри, смотри, - шептала Птица, - смотри, как просто. Смотри, от чего ты отказался, и я даю тебе последний шанс решить. Общая беда уравнивает неравных. Охваченный болезнью город очищается огнём: зачумлённые отмечены цветом крови, что запятнала их совесть. Пока не поздно, пока не заразились чистые души, только скажи – и я очищу город. Перед глазами Рубинштейна подопытный метался на кресле, кричал, что-то бормотал; смотрел, но не видел ничего из того, что было в комнате. Доктор внимательно следил и слушал, записывая все наблюдения.

***

Елена Михайловна лишь случайно узнала о том, что Марго болеет. Два дня назад Фёдор Иванович обмолвился об этом, рассказывая про Игоря: - Игорёк будто с цепи сорвался. Уж и не знаю, что с ним делать. Всё чего-то ищет, выясняет, никак не успокоится. И ведь даже слушать не желает, что Марго не станет глупостей делать. Хотя с такими друзьями... Эх, может оно и хорошо, что она приболела: будет время подумать. Нагрузка, которую ей обеспечили в институте вследствие сдачи студентами сессии и потом – летней практики, у неё не выдавалось ни единого свободного часа. Но сегодня был законный входной, не отягощённый дополнительной работой, и Елена Прокопенко пошла в соседний двор, где жила её прежняя ученица Маргарита Высоцкая. Тот же день для самой девушки начался очень неожиданно, если не сказать чересчур. Температура у неё не поднималась уже около пяти дней, горло она долечивала – и Олег об этом прекрасно знал. Поэтому, стоило ей продрать глаза, друг вытянул её из кровати и повёл в ванную. - Спать дальше я тебе не дам. Чувствуешь ты себя гораздо лучше. Твоя болезнь – показательный случай. Тебе нужно больше двигаться и быть на свежем воздухе, поэтому с этого дня каждое утро ты будешь ходить со мной на зарядку. Сонное сознание плохо обрабатывало информацию. Марго почти не сопротивлялась, выполняя всё, к чему Олег её направлял, но стоило ей оказаться на улице, до неё, наконец, дошёл смысл его слов. - А может, не надо? – сделала она первую и последнюю попытку к бегству. Но Волков был непреклонен. Разминка была лёгкой. Кошмар начался на более серьёзных упражнениях. Марго была ещё довольно слаба, не говоря уж о том, что спортивностью она не отличалась никогда, и поэтому многое ей давалось нелегко, несмотря даже на то, что Волков её щадил. Приседания, пресс, отжимания, планка, растяжка… Довершал экзекуцию бег вокруг площадки; на втором круге Высоцкая уже была готова упасть, а на десятом почти всерьёз думала, как составить завещание. На двенадцатом, она не выдержала. - Олег, стой! - Что, всё? - Всё, - выдохнула она, держась за колени и пытаясь выровнять дыхание, хотя, казалось, лёгкие просто окоченели. Волков дружелюбно рассмеялся, но на этом занятие решил закончить и стал показывать ей, как восстановить дыхание. Но Марго не успела начать: заметила у входа в подъезд удивлённо разглядывающую их Елену Прокопенко. - Здравствуйте, Елена Михайловна, - еле дыша поздоровалась девушка и подошла к ней вместе с Олегом. - Олежек, - улыбнулась женщина и пожала крепкую руку Волкова. – Как я рада тебя видеть! А ты возмужал! Всё-таки служба пошла тебе на пользу. Волков поблагодарил, улыбаясь во весь рот. - Риточка, а почему ты на улице? Мне Федя сказал, что ты болеешь. Тебе лучше? - Ну, было лучше. А теперь я уже не уверена, - чуть нервно улыбнулась та. Женщина в ответ на это со смехом махнула рукой. - Ты никогда не была спортивной. Ну ничего, это не страшно. С таким другом, как Олег, тебе отсутствие физической активности не грозит. - Это точно. - А как дела у Серёженьки? Как он – поправляется? - До моей болезни поправлялся. А сейчас… Знаете, боюсь мне придётся кое-что с начала начинать. Елена Михайловна понимающе кивнула, но тут же, спохватившись, сказала: - Только, прошу тебя, не спеши. Я понимаю, что ты хочешь поскорее всё закончить, но спешка может всё испортить. В таком деле в первую очередь надо быть уравновешенной. - Я помню, Елена Михайловна, не волнуйтесь. - Не хотите с нами чаю выпить? – предложил Олег. Предложение было встречено положительно, и все трое покинули двор. Марго долго не ждала. Не прислушиваясь к предупреждениям Олега и Елены Михайловны, она отправилась в психиатрическую больницу на следующий же день. Только войдя в палату, она поняла, что ничего хорошего ей ждать не надо. Разумовский выглядел так, будто его никто и никогда не лечил. Бледный, дёрганый, содрогающийся, качающийся, как маятник. Создавалось такое впечатление, что он пережил многие годы пыток. Девушка слова не смогла сказать от ужаса, когда увидела его. Она опустилась перед ним на колени и взяла в руки его лицо. От прикосновения он дёрнулся. - Серёжа! Серёженька, что с тобой? Что случилось? Он не скоро ответил, то смотря на неё, то водя глазами по комнате, будто с ним говорил кто-то ещё кроме подруги. Прошло с четверть часа, когда он, наконец, смог ответить, страшно заикаясь. - Р-р-руб-б-бинш-штейн… - Что, Рубинштейн? - Марго хмурилась, не понимая, что он хочет сказать. – Серёжа, успокойся. Всё хорошо, я пришла. Скажи мне, в чём дело? Неужели это потому, что я так долго болела? Высоцкая чувствовала, что близка к панике. Не могло всё так измениться за две недели! В чём она просчиталась? Что упустила? Но если так – то грош цена ей как врачу! Она не имеет права лечить кого-либо! Чуть не плача, она смотрела во все глаза на друга. - Э-эт-то он с-с-с-со мн-ной т-т-так… Он долго пытался продолжить. Путаясь в словах и каждое выдавливая будто через силу, он вкратце ей постарался описать, что происходило с ним в течение уже более, чем недели. Марго опешила. Удивление и недоумение быстро сменились злостью. Попросив Разумовского подождать, она вышла из палаты. Поймав первую попавшуюся медсестру, она почти бегом пошла туда, куда та её направила. Рубинштейн удивлённо посмотрел на посетительницу, которая так беспардонно, без стука ворвалась в его кабинет. - Вениамин Самуилович? – осведомилась она. - Да. С кем имею честь… - Маргарита Сергеевна Высоцкая. Я лечила к Разумовского в ваше отсутствие. Считайте, он меня нанял. - А, помню-помню, - он будто обрадовался. – Присаживайтесь. Чего вы хотели? Если хотите ознакомиться с планом лечения, я Вам его сейчас же предоставлю. Разберём, поговорим. - Я хотела спросить у вас, что случилось с моим пациентом? – не утруждаясь прелюдиями, произнесла девушка. – Когда я ушла на больничный, всё было хорошо, он шёл на поправку. Я пришла сегодня первый день – и то, что я вижу, меня повергает в ужас! - Маргарита Сергеевна, поверьте, это всего лишь часть лечения, - доктор сохранял завидное спокойствие. – Таким методам в институте не учат. Вы ведь его недавно окончили? - Вениамин Самуилович, - она понизила тон; в её голосе чувствовалась угроза. – Вы же понимаете, что ваши действия имеют название в Уголовном Кодексе? Если я доложу об этом в полицию, у вас будут очень крупные неприятности! А мне поверят, не сомневайтесь. Рубинштейн не поменялся в лице. Лишь на мгновение Марго показалось, что он насторожился. Мужчина сцепил руки в замок и со снисходительным видом облокотился на стол. - Не думаю, что у Вас получится что-то доказать, милая. Поверьте, я слишком долго этим занимаюсь, чтобы пренебрегать осторожностью. - Возможно, - невозмутимо ответила девушка. – Но пока будут проводить следствие, вы вряд ли сможете скрыть все факты. Как бы там ни было, идеальных преступлений не бывает, а я знаю слишком ярых поборников справедливости, которые не остановятся ни перед чем. Вы надолго потеряете свои права и свой бизнес. Если не навсегда. Ваши действия подпадают как минимум под две статьи. Выбирайте, что для вас лучше: принудительные работы до года или лишение свободы на целый год и права заниматься врачебной деятельностью до трёх лет. Я уж не говорю о том, что никакая больница нашего города не возьмёт на работу уголовника.