Трио

Был выходной день. Удобно, когда у тебя день рождения именно в выходной день. У тех, кого ты хочешь видеть в этот день рядом зачастую куча свободного времени. Однако, большая проблема может состоять в том, что все близкие делятся на два лагеря, испытывающих друг к другу как минимум недоверие. Елена Михайловна Прокопенко свой день рождения любила именно за то, что оно было летом, после сессии. Однако, бо́льшую часть времени гости, в лице мужа и Игоря, приходили только вечером, после работы. И только сейчас – как и каждый день рождения в выходной – оба сидели там с самого полудня. И сидели бы и дальше, за чашкой чая, мирно обсуждая «дела давно минувший дней» и не очень давно минувших, если бы не неожиданные гости, о визите которых знал только Фёдор Иванович и ждала которых только Елена Михайловна. Гром, единственный неосведомлённый, на мгновение потерял дар речи, увидев Марго и Олега, тихо вошедших вслед за открывшей им дверь Еленой Прокопенко. Белая-белая Марго, одетая в светлый наряд, и темноволосый, весь в чёрной коже, Олег смотрелись несколько жутковато. Однако, оба вели себя довольно спокойно. - Здравствуйте, Фёдор Иваныч. Майор, добрый день. Елена Михална, - она бросила взгляд на Олега и тот отдал ей свёрток, перевязанный красной атласной лентой, - это Вам от нас. С днём рождения! - Девочка моя, Олежек, незачем было. Ну, спасибо. Садитесь, пожалуйста! - Спасибо, но у нас ещё есть дело к Фёдору Иванычу, - невозмутимо ответил Волков. - Да, Леночка, прости, я хотел поговорить с ребятами. - Конечно, - пожала плечами женщина. – Я сейчас чашки принесу. Игорёк, не против, если ребята рядом сядут? Она ушла на кухню, так и не заметив каким взглядом смотрел на гостей Игорь. Это было последнее, что он ожидал увидеть! Ладно ещё Олег жив оказался, но, чтобы это вездесущее трио да в друзьях Елены Михайловны!!! Это уже ни в какие рамки не лезет! Грому начинало казаться последние месяцы, что он спит и видит страшный сон. - Вы что, связи по всей Евразии имеете? – хмуро спросил он, когда гости сели за стол. - Ну… - Да, - невозмутимо и без тени иронии ответил за подругу Олег. Кажется, это заявление удивило даже Марго. - Смело, - Прокопенко засмеялся. – Олег, не хочешь сотрудничать с нашим отделом? Ты был бы незаменим! - Я подумаю. - Ну, думай, думай. Так, - Фёдор Иванович посерьёзнел. – Вернёмся к тому, о чём мы хотели поговорить. Марго, Олег, я прошу вас чистосердечно, честно отвечать на мои вопросы. - Федя! – послышался предостерегающий крик с кухни. - Что? - Они не на допросе! - Хорошо, хорошо. Итак. Вопрос первый: как долго вы оба знаете Разумовского, с какого возраста? - Не помню, лет с пяти-семи, - пожала плечами Высоцкая. - Где-то с десяти лет, - ответил Волков. - Каким он был? Как вы могли бы его описать? - Худой, маленький и тщедушный? – предположил Олег. - Нет, я про характер. - Когда я пришёл в детский дом, Серый вообще ничем не выделялся. Тихий, нервный, забитый ребёнок. Другие ребята его травили из-за замкнутого характера. Мы сошлись не сразу. Сначала он мне казался странным, иногда я ловил его в моменты, когда он беседовал сам с собой. Ходили слухи, что он сжёг хулиганов на побережье и ещё про некоторые странные вещи, которые случались там, где из живых находился только он. Но мне как-то во всё это слабо верилось. Не знаю. Просто не привык доверять слухам. Один раз заступился за него, когда застал непосредственно травлю. Обычно не совался в такие дела, но тогда решил, что, если кто-то поступает нечестно, значит это надо попытаться пресечь. Хотя, это и не эффективно. Серый посмотрел на меня, как на ангела-хранителя. Дело дошло до драки – и на следующий день он пришёл извиняться, что мол он втянул меня. Как-то так, помощь за помощью, слово за слово – спустя год мы уже были не разлей вода. Я стал своего рода старшим братом. А спустя пару… хотя, не помню уже, сколько лет или месяцев, в наш детдом попала Марго. - Да, и сразу стала белой вороной, - продолжила Марго. – Я была единственным домашним ребёнком из всех воспитанников. Другие – отказники или из неблагополучных семей. Тех, кто по несчастному случаю попал в детдом они не любили. Я была одна, правда на моё счастье меня просто игнорировали. Не все. Некоторые издевались – ребята постарше. Серёжа застал такой момент. Он тогда, видимо, стал немного посмелее и попытался, заикаясь, надавить на совесть. Не получилось, как понимаете, и Олегу пришлось нас обоих спасать. Они меня типа взяли под опеку сначала. А потом постепенно мы сдружились до крепости родственной любви. Всё. С этого началось. Серый всегда был не особо компанейским, но с нами он общался спокойно, никаких странностей, о которых говорил Олег, при нас у него не было. С собой он не разговаривал, никому ничего плохого не делал. Нервный был – это правда. Когда волновался – дрожал, заикался, аритмия мучала при чрезмерных волнениях. Когда был спокойным – вечно что-то в руках теребил, резиновую резинку на пальцах растягивал. Он был довольно храбрый, но сил и наглости ему явно не хватало, поэтому Олегу спасать его приходилось постоянно. Учился отлично. Мечтал приносить пользу людям. Был впечатлительный, чужие проблемы всегда принимал близко к сердцу. Ну, своего добился. Поучаствовал в каком-то государственном гранде, разработал свою соц. сеть и получил победу. С того всё началось. Всё было хорошо, пока мы не получили письмо о том, что Олег погиб. Серый, кажется, всю ночь провёл в офисе, а потом в аэропорту, когда он меня провожал в Москву на практику, вдруг заявил, что Олег вернулся в Питер и приходил к нему… Теперь, точно всё. Фёдор Иванович кивнул, стараясь осознать полученную информацию и бросил взгляд на Грома. Тот сидел с самым сосредоточенным лицом, на которое только был способен, однако в его глазах периодически сквозило явное недоверие. Он боролся с собой. Грому не хотелось проникаться к истории и личности Разумовского. Однако, узнав предысторию, было сложно абстрагироваться и продолжать его просто ненавидеть. Интересно, Марго это спланировала? Может, это её манипуляции… Хотя, Гром и сам понимал, что это уже притянуто за уши. Но – видит Бог! – он не мог так просто забыть всё, что видел и пережил. - Теперь, самый важный вопрос, - продолжил Прокопенко. – Какие перспективы ты можешь обозначить на данный момент для своего пациента? Как психиатр Разумовского. - Я нашла способ, как обеспечить ему контроль над обеими личностями в ясном рассудке. Процесс уже на финишной прямой. Фактически, обе личности объединяются в одну. И ещё, я немного подредактировала некоторые черты, смягчила две крайности. В подробности вдаваться не буду, если можно. Это будет долго и непонятно. Одно скажу, на выходе получится человек, вполне способный безопасно для себя и для других существовать в обществе. Этого достаточно? Фёдор Иванович на пару секунд задумался, пытаясь себе представить, что именно постаралась описать Марго. Ничего, что могло бы его смутить – как минимум, пока – он так и не смог найти. - Вполне. Если всё так, как ты говоришь, я не вижу смысла препятствовать. Сообщи мне, когда хочешь выписать своего друга – мы обеспечим вам троим на вокзале безопасность. Однако, за СМИ ничего обещать не могу, учти. Гром? Игорь поднял на него взгляд исподлобья. Ему очень не хотелось, но он был вынужден признать, что ничего подозрительного так и не нашёл в словах Высоцкой. Елена Михайловна, всё это время молча слушавшая беседу, ободряюще улыбнулась Маргарите. Как учитель и как женщина, любившая её, как родную дочь, она была бесконечно ею горда.

***

27го августа с самого утра, после первого же выпуска новостей весь город встал на уши. «Чумной Доктор выходит из больницы» - трубили все газеты, говорили из каждого приёмника, с каждого экрана. На улицах в немногих местах поднималась настоящая паника, всё ещё остававшиеся последователи воодушевлённо скандировали: «Выжгу заразу дотла», - но большинство граждан, более спокойных, почти плевались от одного упоминания Сергея Разумовского, а некоторые даже говорили между собой, что его самого стоило сжечь после суда. Однако, самое большое напряжение царило именно в ГУ МВД. Перво-наперво, спустя час после начала рабочего дня Фёдор Иванович собрал своих подопечных на летучку. Гром влетел в кабинет самым первым, чуть ли не за шиворот притащив с собой зевающего, сонного Дубина, который не испытывал особенного энтузиазма при сложившейся ситуации. - Фёдор Иванович, как это возможно?! Я понимаю, что, может, Высоцкая и прекрасный психиатр, судя по реакции вчера Елены Михалны, но… не так же быстро!!! Он ждал реакции Прокопенко, но тот упорно молчал, и Грому пришлось набраться терпения. К слову, ждать пришлось недолго. Когда подошли остальные и заняли свои места в кабинете, Фёдор Иванович дождался тишины и объявил: - Все уже в курсе, что Разумовского выписывают из больницы. Недовольство среди населения оставляет желать лучшего, так что наша задача сейчас, состоит в обеспечении безопасности и порядка. Разумовский и его сопровождение должны уйти оттуда целыми и невредимыми. И не надо на меня так смотреть, Гром, - несколько раздражённо рявкнул он в сторону майора. – Если Высоцкая сказала не всё, это не значит, что она скрывала это специально. Игорь, мрачнее тучи, поднял красноречивый взгляд исподлобья на Прокопенко и долго на него смотрел, прежде чем кивнуть. - Понятно, Фёдор Иванович. - А журналисты? – спросил полицейский напротив майора. – Как быть с ними? - Не будем провоцировать конфликт. На морском вокзале будут друзья Разумовского. Конечно, вряд ли стоит ждать выраженной агрессии от Сергея или Высоцкой, но вот Волков… По официальным данным, он – профессиональный военный, переквалифицировался в наёмники, так что, если расценивать его, как телохранителя, он может спокойно применить силу на законных основаниях, если эти мухи обнаглеют и полезут на рожон. Поэтому, я требую от каждого из вас предельного внимания! Не подпускайте работников СМИ к ним! Оградите территорию перед центральным входом! И закройте вход – на вокзале не должно быть обычных граждан! Гром, Кораблёв, Старков – организуйте своих ребят. Даю всем на всё про всё час! Потом пятьдесят человек должны отправится на Морской вокзал №2 в полной готовности и оперативно подготовить территорию. Разумовского привезут в час дня. Всё ясно? Работаем.

***

В холле больницы впервые за ближайшие десять лет собрался почти весь состав врачей «Чумного форта». Выход осуждённых – слишком редкое явление для больницы, находящейся под ведением МВД. Настолько редкое, что даже самый старый из докторов не мог вспомнить подобный случай. Ведь, если преступников направляли в «Чумной форт» по приговору суда – они оставались там пожизненно. Высоцкая испытывала такой мандраж, что всю ночь не могла уснуть, а сейчас мяла пальцы и посматривала то на Рубинштейна, стоявшего рядом с невозмутимым видом, то на лестницу, видную из открытой двери холла. Сейчас её нервировало всё: тишина, слишком яркий свет, слишком белые стены, даже лёгкая, слащавая, фальшивая улыбка на холёном лице Рубинштейна. Она думала, что ещё немного, и пойдёт туда сама. Но тут на лестнице раздались шаги. Размеренные, уверенные, твёрдые. Такой шаг не был свойственен Разумовскому, но Марго почти сразу поняла, что это он. Все обернулись к лестнице. Чёрные, до блеска начищенные кожаные туфли. Выглаженные серые брюки. Пиджак. Белоснежная рубашка. Рыжие, вымытые, совсем недавно ровно постриженные волосы. Ярко голубые глаза, впервые в жизни уверенно смотрящие перед собой. Марго почувствовала, что ей даже дышать стало сложно от радости и своеобразной гордости. Она никогда не видела Разумовского таким. Никогда. Сергей, мазнув взглядом по Рубинштейну, одарил Марго самой светлой улыбкой, на какую только был способен. - Отдаю должное, - сказал Рубинштейн. – Маргарита Сергевна, Вы меня впечатлили. - Я такой цели не преследовала, - сухо ответила девушка. - И тем не менее. Сергей, - он посмотрел на своего бывшего пациента. – Желаю удачи! Может и встретимся когда-нибудь. Он протянул ему руку. - Надеюсь, нескоро, - с такой же приторной улыбкой ответил Сергей, хотя Марго могла бы поклясться, что он даже приподнял плечи от напряжения. В его глазах был холод и даже лёгкий страх, когда он смотрел на доктора. Но тем не менее пожал протянутую руку. На улице их встретило яркое приветливое солнце. Сергей, несколько месяцев не выходивший на улицу, зажмурился. У него болели глаза, а свободный воздух залива в первые мгновения повёл голову. Марго терпели ждала, пока он привыкнет. - Хорошо на свободе, да? – улыбнулась она. - Космически, - чуть нервно ответил Разумовский, но нервно от радости. – Я будто из подземелья вышел. - Кошмар какой. Ну всё, открывай глаза, а то так и будешь до вечера тут стоять. Нас ждут. На негнущихся с непривычки ногах Разумовский спустился на причал и сел с Марго в ждавший их катер. Мотор загудел, вода за бортом забурлила, и спустя пару минут ветер бил в лицо друзей, сидевших на борту и держащихся за руки. Морской вокзал был виден с того момента, как они покинули стены крепости. Но приближался он издевательски медленно. Разумовский опустил взгляд на воду. День был пасмурный, но солнце то и дело выглядывало из-за туч, и тогда ярко-синяя вода начинала сверкать золотом. Молодой человек засмотрелся. Он так давно всего этого не видел! Не видел жизни! На самом деле, то, что сейчас происходило, казалось слишком похожим на сон. Он наклонился ниже в детском порыве увидеть рыб, но они явно не плавали так близко к поверхности. - Не упади. Разумовский вернулся в прежнее положение и посмотрел на подругу. Наверное, впервые за эти месяцы глаза у неё сияли. Как бы хорошо ни было плыть, тем не менее снова ступить на твёрдую землю оказалось почти счастьем. Бросив последний взгляд на «Чумной форт», Сергей и Марго вошли в здание вокзала, и Разумовский почти почувствовал, как перешёл последний рубеж, который окончательно отделил его от кошмара… и впустил в суровую реальность. Первое, что они увидели, - улыбающегося Олега, который ждал их с того момента, как привёз Марго. - Я уже начала думать, что ты решил там остаться, - не удержался от укола Волков, обнимая друга. - Размечтался, - улыбнулся Сергей. – Вы от меня так просто не отделаетесь. - Скажи это горожанам. Журналисты как раз на улице ждут. Высоцкая прыснула и беззвучно засмеялась. Несмотря на то, что общение со СМИ Разумовского пугало, её окрыляло чувство, что они снова вместе. На этот раз, навсегда. Оставалось самое сложное. Ещё на подходе к выходу из здания до друзей донёсся гул голосов. Из окон была видна целая толпа журналистов и оцепление из полсотни полицейских от стен вокзала до парковки. Разумовский резко остановился и отступил на шаг. - Ты чего? - Я не могу… - внезапно хрипло ответил он. Марго ободряюще сжала его руку. - Смотри внимательней, - невозмутимо произнёс Волков и показал на журналистов. Сергей прищурился, хотя честно не понимал, что там может быть такого необычного и успокаивающего. Однако, присмотревшись, он заметно успокоился и направил удивлённый взгляд на Волкова. - А ты, что, думал. Я, может, и везучий, но не бессмертный. Потом Олег достал телефон и позвонил. - Игрок, расшевели ребят. Мы выходим. Влад, ответивший на звонок, обернулся к выходу, кивнул Волкову по ту сторону двери и обратился к своим людям через беспроводной наушник. Стоило ему сказать пару слов, как толпа стала резко сдвигаться, разделяться, а вскоре стали видны и остальные члены команды Волкова, одетые в чёрные кожаные куртки, уже давно ставшие для них почти как официальная форма «компании». Они непоколебимой стеной встали так, чтобы от входа в здание вокзала трое друзей могли беспрепятственно пройти к машине и уехать. Стоило всем троим открыть дверь – толпа взорвалась, но, к чести Разумовского, он не дрогнул, умудряясь сохранять спокойствие каким-то неимоверным образом, хотя постоянно казалось, что ещё немного – и даже ребята Олега не выдержат такого напора. Сейчас любой, кто на него смотрел, мог бы подумать, что от прежнего Сергея не осталось ни следа: удивительно уверенно и нагло смотрелась маска – лёгкая улыбка на его лице. Но, тем не менее, полицию она убедила. Гром, следивший за всей сценой, почувствовал нечто неприятное внутри, вроде бы совсем не обоснованное после услышанного напряжение, от чего никак не мог отделаться. Поэтому он несколько резче, чем хотел, осадил Юлю, которая жаждала был в центре событий. Он внимательно смотрел на самого опасного маньяка этого города, стараясь добросовестно выполнить задание Фёдора Михайловича. Да, это был Разумовский. Но отнюдь не тот, что прежде, как и предупреждала Марго. И майору казалось, что Прокопенко правильно поступил, что решил проверить результат деятельности Высоцкой, пусть и не досконально. Поведение Сергея было иным, но для Грома это задачу, почему-то, не облегчало. Одно дело, слышать о результатах. Другое – видеть перед собой. Не обращая особого внимания на журналистов, трио быстро миновало расстояние, разделявшее их от парковки, и сели в машину. Перед тем, на мгновение, взгляд Разумовского встретился с глазами майора впервые за эти месяцы. Никто из них не был уверен в том, что увидел. Однако, одно было понятно обоим: это ещё не конец. Им обоим ещё придётся не раз пересечься. Мало ли, какие гримасы корчит судьба.