Слабость

      Академия Юэй.       Месяц спустя.       В тишине комнаты гулким эхом расходились только тики часов, что висели над дверью. Громко выдыхая, не зная, как продолжить разговор, Айзава проковылял к окну и постарался перезагрузить голову, в надежде, что ему не придётся заставлять себя больше разговаривать. Сидящий на диване Тошинори медленно переваривал информацию: случившееся за время его отсутствия явно его подкосило. За неделю до этого он разговаривал с продавцом в магазине насчет роуминга, однако решил по итогу, что это ему не пригодится и за несколько месяцев ничего стратегически важного не случится – всё-таки большую часть злодеев они уже победили. Он и подумать не мог, что по приезду застанет весь «А» класс в лазарете, самого Шоту еле передвигающимся, а ещё более того – Мидорию, что оказалось отходит от пребывания в плену у злодеев.       — Как я мог так оплошать, — почти проскулил худощавый мужчина, прижимая руки к лицу. — Если бы я мог знать… Хоть предположить.       — То ничего бы не смог сделать, — грустно выдохнул Айзава. — Мы не знаем, подействовала бы на тебя причуда или нет. Если бы нет – ты бы сэкономил нам время. Но сил… Ты сам понимаешь, что мог бы только помочь мысленно.       Всемогущий в очередной раз протяжно выдохнул и с грустью посмотрел на экран смартфона, где на заставке красовалась их с Изуку совместная фотография. Осознавать собственную слабость было очень больно, пусть ему и казалось время от времени, что он смог смириться. На самом деле, он постоянно корил себя за ту битву много лет назад и за то, что ему пришлось переложить своё бремя на столь юные плечи.       — Но, — классный руководитель всё-таки решил добавить, — мы вырастили настоящих героев. Они все справились отлично, поэтому, на твоём месте я бы только помог им прийти в себя после произошедшего.       Мужчина поднял голову на некогда хмурого и не способного к сочувствию учителя и улыбнулся лишь уголками губ.       — Ты здорово поменялся, проведя время с ними, Айзава, — наконец-то бывший Герой Номер Один смог немного расслабиться.       — Наверное, — очень неоднозначно ответил учитель.       Разговор был окончен, о всех деталях битвы он уже поведал, а потому решил просто удалиться, оставив Всемогущего наедине со своими размышлениями. Когда дверь за учителем захлопнулась, Тошинори наконец-то окончательно успокоился и смог устало развалиться на диване, обдумывая всё.       Многие из студентов всё ещё находились под наблюдением врачей в лазарете. За это время пресса уже многое выяснила и не раз выходили статьи в журналах и на информационных ресурсах города. В очередной раз студенты Юэй отличились и теперь точно уже имели звания профессиональных героев и огромную славу. Никто из поклонников не подозревал, как на самом деле тяжко досталось им долгожданное признание. Сколько было пройдено испытаний, для них, совсем юных и пока ещё не готовых к суровой жизни.       «Как же это печально, что их детство закончилось так рано», — мужчина потёр переносицу, окончательно улетая в свои размышления.       Юэй сейчас приостановила занятия, давая всем прийти в себя после происшествия. Многие из преподавателей тоже пострадали, потому первое время тоже раненный Айзава совсем разрывался между классами, ведя практически несколько уроков одновременно. От того мужчина выглядел ещё более усталым, чем некогда ранее. Даже директор участвовал в процессе, помогал вести многие уроки и активно поддерживал дух учеников. Казалось, страшная история наконец-то начала подходить к концу.       Из «А» класса лишь немногие сейчас уже приступили к тренировкам. Некоторым всё ещё нужно было лечение и эмоциональный покой, потому все с понимаем относились к вяло текущим будням и, казалось, прохлаждающимся ребятам. Когда Тошинори только приехал, он имел возможность застать ранним утром, когда ещё даже солнце не взошло, юного Бакуго, что с остервенением подрывал немногочисленные деревья на полигоне. Тогда уже, по его виду и ярости, он понимал, что произошло что-то не вписывающееся в рамки обычных будней, но то, что поведал Айзава было точно не в рамках понимания.       Уставший, совсем выбившийся из сил, сражённый историей, Всемогущий медленно задремал, расслабляясь на мягком диване.

***

      Тёмный, освещаемый только одним скудным окном в конце, коридор, от каждого шага вздрагивал от расходящегося эхом по помещению стука ботинок. Некто, очень медленно, словно взвешивая каждый свой шаг, следовал к самой крайней двери и безэмоционально рассматривал скрипящие половицы на своём пути. Достигнув наконец нужной двери, он глупо замер перед ней, пытаясь взглядом просверлить в той дыру. Перед глазами застыла табличка с именем «Урарака Очако». Посмотрев на неё, гость болезненно выдохнул и, всё же собравшись с мыслями, нажал на ручку.       В палате ранним утром было тихо. Родители девушки навещали её ближе к обеду, а иногда и вовсе не приходили целый день. На самом деле их присутствие он бы просто не смог выдержать. Ведь только он один был виноват в том, что она здесь застряла. Всё ещё в бинтах, но уже способный свободно ходить и разговаривать, Бакуго был похож на потрёпанного бездомного. Под глазами залегли чёрные круги от бессонных ночей или от испытываемых болей, что не хотели отпускать его тело. Такие травмы просто так не забываются, не вылечиваются, они остаются глубоко внутри и часто режут, словно вместо внутренностей там лезвия, вызывая до ужаса реальные фантомные боли.       Парень подошёл к кровати, потянул рукой недалеко стоящую табуретку и плюхнулся на неё, устало выдыхая. Урарака всё так же беспробудно спала. Сравнить её можно было уж точно со спящей красавицей и, кажется, только поцелуй «доблестного принца» мог бы разбудить её. Вот только какой из него принц? С этой задачей лучше бы справился Деку или Киришима со своими речами о мужестве и чувстве долга. Из Бакуго только никудышный напарник, который не смог уберечь её от фатального удара. Не продумал. Не уберёг. Посчитал, что может пожертвовать собой.       Её поступок казался за гранью понимания.       Пожертвовать собой? Ради кого? Ради него, что постоянно её отталкивает, специально игнорирует, старается держать на расстоянии и отчаянно пытается зажать в себе те оставшиеся капельки чувств, прогоняя её к прошлому, к её правильному выбору – к Деку. Разве он стоит такой жертвы?       Урарака вправе называться настоящим героем. Ведь она защитила его. Бакуго же может теперь назвать себя только отбросом и грустно смотреть в окно, рассматривая играющихся во дворе детишек.       Эри и Денни очень поладили, он не прекратил их навещать. Она очень хотела помочь всем и вся и потому каждый раз не хотя совершать этот жест, он одёргивал себя, как будто Урарака и правда стояла прямо возле уха и твердила, что это «нужно». Денни часто спрашивал про неё, а Бакуго несвойственно себе говорил, что «она скоро поправится». Хоть и сам с каждым днём терял веру в это удаляющееся «скоро». Очако спит, крепко, долго – врачи называют это «комой». Говорят, что она очнётся только когда сама того захочет, ведь её жизни уже ничего не угрожает. Кацуки растерянно думал про это «захочет», в этот момент на него больно смотреть.       Каждый вечер у Бакуго перед глазами скачут воспоминания того самого момента, когда она бросилась под удар. Он каждый раз думает о том, что он смог бы отбросить её, смог бы увернуться и они бы сбежали вместе, вот только – всё это уже тщетные воспоминания. Смотря на то, как он мучается, мать не раз предлагала ему некоторое время побыть дома, отвлечься, расслабиться. Вот только он даже представить себе не мог, что может пропустить тот момент, когда она очнётся. Он караулил, он слышал все разговоры и всегда оказывался там, где хоть на мгновение проносилось среди фраз её имя.       — Ого, юноша, — знакомый голос доктора, что наблюдал за девушкой, неожиданно вывел его из вихря мыслей. — Ты как всегда приходишь раньше меня. Хвалю. Как там наша пациентка?       Доктор был человеком и правда мягким. Он старался каждый раз неосознанно приободрить юношу, но Кацуки никогда не был склонен к сантиментам и тем более, к вежливости. Отчего он только кивнул в знак приветствия и молча пройдя возле доктора, закрыл за собой дверь. Мужчина грустно покачал головой и отправился рассматривать показатели пациентки.

***

      Холл общежития был непривычно пуст. Даже за месяц никто не смог привыкнуть к гнетущей тишине. Киришима потянулся, разминая затёкшие мышцы, в коем-то веке выспавшись – ведь сегодня в Юэй был выходной. На самом деле, он мог спать хоть целые сутки на пролёт, никто из учителей от них сейчас ничего не требовал. Вот только сам парень не мог себе позволить такой роскоши и продолжал следовать графику, чтобы хоть как-то отогнать мрачные мысли, что уже долго витают в воздухе рядом с каждым из их класса и не озвучиваются.       В холодильнике как обычно не нашлось ничего съедобного, он особо не расстроился. Насыпая рис в тарелку, он и не надеялся, что кто-то придёт в такое время на кухню, однако прямо перед лицом появился соевый соус. Парень сначала не понял, пару раз моргнул, а потом проследил за розовой ладошкой и наконец признал свою девушку. Мина мило улыбнулась и поставила соус на столешницу.       — Доброго утречка! — сладко пролепетала Пинки. — Как спалось?       — В коем-то веке – спокойно, — Эйджиро расплылся в милой улыбке. — Наконец-то удалось по-человечески выспаться.       — Ну да, трудяга, — она присела на один из свободных стульев и указала на соседний, чтобы её парень садился рядом. — Берёшь пример со старого-доброго Взрывунчика?       — Кто-то же должен заменять его, пока он в таком состоянии, — Киришима немного скис, вспоминая как сейчас выглядит его друг. — Знаешь, я, наверное, никогда ещё его таким не видел.       Мина развернула замотанный в пищевую плёнку бутерброд и сразу откусила большой кусок. Ей тоже было жалко Бакуго, каждый раз наблюдая, с каким лицом он проходит мимо, шутить совершенно не хотелось.       — Ещё и Очако, — девушка грустно посмотрела на свою еду, аппетит совсем пропал от их разговора. — Уже месяц прошёл. Как не пытаюсь разрядить обстановку, всегда мысли о ней не дают даже минуты расслабиться. Да и спать совсем не получается, каждый раз думаю, что завтра она проснётся, а по утру ничего не меняется.       — Когда последний раз видел её родителей, — Киришима прикрыл глаза. — Я так и не смог выдавить ничего из себя. Я так виноват…       — Ты не виноват! — вскликнула Мина, пытаясь приободрить парня. — Никто из вас не мог ничего сделать в той ситуации! Это просто случай, вот и всё… Урарака поступила очень опрометчиво, но и её нельзя винить за желание защитить дорогого человека…       Доедали ребята в тишине, каждый сосредоточился на своих мыслях. Последнее время любой разговор, который даже и начинался хорошо, был обречён на тягостную тишину в конце. Пока не очнётся их подруга, весь «А» класс будет пребывать в таком состоянии – все же они ужасно волнуются.       Когда Киришима доел, он отложил палочки и сначала долго пялился в стол. Мина, обратив на это внимание, с интересом уставилась на его макушку, слегка наклонив голову набок – не понимая, в чём дело. Спрашивать после долгого молчания не очень-то хотелось, возможно, её возлюбленного всё ещё терзали мысли о случившемся. Очень хотелось обнять его, постараться как-то поддержать, вот только ни один из существующих способов не подошёл бы в данной ситуации.       — Мина, — Эйджиро всё-таки позвал девушку. — Обещаю, если с тобой что-нибудь случится… Я обязательно…       Парень засмущался и, кажется, щёки его покраснели почти в тон его волос. Он всё ещё не поднимал взгляда, потому ей было только частично видно его лицо. Девушка аккуратно протянула руку и дотронулась до щеки, привлекая внимание. Наконец Киришима решил поднять взгляд и там наткнулся на мягко улыбающуюся девушку:       — Я знаю, — она погладила его от щеки до кончика уха. — Ты всегда придёшь на помощь, Эйджиро, я знаю.       Он не смог удержаться, подвинул стул ближе и заключил девушку в крепкие неожиданные объятия. Она только успела пискнуть, но после расслабилась и обмякла в них, прислоняясь поближе к горячей коже. Она протянула руки чуть выше и дотронулась рукой до его затылка, зарываясь в волосы, вызывая у парня мурашки.       Работа сложная, участь «А» класса постоянно встречаться со злом – сделала из них уже таких взрослых, повидавших многое, героев. Поэтому в такие немногочисленные моменты, когда можно просто пару минут передохнуть, словно мир вокруг остановится и даст им несколько лишних минут – вдвоём, они как никогда, могли почувствовать себя счастливыми и не одинокими. Кто же из них догадывался, что такая замечательная и интересная работа по другую сторону имеет столько боли и страданий, столько не прожитых нормальной жизнью дней и столько расставаний.       Ребята просидели так достаточно долго, не замечая, как быстро летит время. Они не обратили внимания, как тихими шагами некто пришёл в холл поесть, однако, когда у того выпал из рук нож – парочка дёрнулась, словно их застукали за чем-то совершенно непозволительным. Нарушителем спокойствия, оказался, неожиданно – Кацуки, который последнее время совсем не появлялся в холле. Он избегал встреч с друзьями и предпочитал проводить время один, выбирая удачные моменты, когда никого не будет на кухне – ел сам, тренировался сам и очень много думал. Друзья посмотрели на него, словно увидели воскресший труп, однако сам парень совершенно не заметил этого, поднял нож и продолжил готовку.       — Бакуго, — Эйджиро тут же отлип от подруги, незаметно извиняясь за прерванную романтику. — Ты как?       Парень тяжело выдохнул и с совершенно спокойным лицом обернулся к ребятам. Не было привычной раздражённости, агрессии или злости – только пустота в глазах и такой смиренный взгляд, в котором затесались отголоски грусти. Тёмные круги под глазами выглядели очень непривычно на вечно бодром и готовом к бою лице. Страшнее был только новый шрам, что дополнял картину и без того побитого и уставшего, пережившего многое героя. Кажется, Бакуго теперь выглядит намного старше своих лет.       — Нормально, — тихо ответил Кацуки. — А вы?       Вот уж чего, а взаимного вопроса о самочувствии ребята совсем не ожидали и застыли вдвоем каменными изваяниями, переваривая вопрос.       — Да хуле вы так смотрите, будто я человека зарезал?! — наконец-то взбесился виновник переживаний и парочка наконец-то спокойно выдохнула.       — Мы тоже держимся, — ответил Эйджиро, показывая большой палец вверх.       — Ну, я заметил, — в конце Бакуго цыкнул, намекая что застал их в обнимку в самом начале.       Киришима наконец-то смог расслабленно улыбнуться, убедившись, что друг не в таком плохом состоянии, как ему казалось раньше. Мина пожала плечами, мол, и такое бывает – а стыдиться этого не нужно. Пара уже хотела уходить и оставить готовящего наедине с собой, как увидели, что в холл спустился ещё один человек.       Эти двое ни разу не говорили с момента случившегося. Впрочем, так, как переживал это Мидория – молча и стойко, не переживал никто из них. Его порядком потрепало, особенно эмоционально, ведь как выяснилось он помнил всё до последнего момента и видел, как собственными руками довёл лучшую подругу до того состояния, в котором она находится уже месяц. То, как кричал он после, как рыдал, трясущимися руками зажимая кровь, хлещущую из раны на животе, то как его буквально за ноги оттаскивали от тел двоих друзей – не ясно, кому из них было хуже. Изуку не уехал крышей только благодаря своей выдержке и долгой работе с психологом, опеке старших героев.       — Кач… Кацуки, — он поправил себя, серьёзно смотря на не обращающего ни на что внимание друга. — Я хочу поговорить с тобой.       Кацуки дёрнулся, но сдержался, хоть по вздрогнувшим плечам было видно, что он старался изо всех сил. Ему было сложно понять, сложно принять ситуацию и осознать, что ни он, ни Изуку не виноваты. Время, пока он пытался справиться с эмоциями, казалось шло вечно и наконец он спокойно положил нож возле дощечки и очень протяжно выдохнул.       — На тренировочном полигоне «Б» в шесть часов.

***

      Солнце едва коснулось горизонта, отчего небо постепенно бралось оранжевыми и алыми оттенками. Мидория стоял здесь уже довольно долго: пришёл заранее и монотонно прикидывал в голове, как ему лучше пообщаться с другом. Он, на самом деле, давно хотел сказать что-то, но никак не хотели подбираться слова и потому они провели целый месяц, совершенно не разговаривая. Пару раз они пересекались в палате Урараки и те моменты Изуку предпочел бы забыть, ведь тот взгляд, которым смотрел на него Бакуго, говорил всё и без объяснений и выяснения отношений.       Как-то одним вечером он одиноко сидел на кухне и к нему, неожиданно, подсела Мина. Девушка очень серьёзно и долго рассказывала историю Урараки и того, сколько времени и сил потратили ребята на то, чтобы спасти его. Два часа он слушал и не мог перебороть ощущения полной ничтожности и вины. Когда же история закончилась, он молча поблагодарил свою подругу и ушёл в комнату и только он сам знает, что прорыдал всю ночь. Прижимался к стене горячим лбом, сбил об неё все костяшки, не зная, как справиться со всеми охватившими его эмоциями. Ему потребовалось не мало времени чтобы собраться. И вот сейчас он решил окончательно разрешить эту ситуацию.       — Ну и чего ты хотел?       Бакуго появился неожиданно, так как Деку опять погрузился в размышления до такой степени, что даже не заметил, что друг подошёл. Мидория помотал головой, встал с насиженного места на камне и таки, сжав кулаки, пошёл на встречу к другу.       — Я виноват, — уверенно начал юноша. — Я позволил им схватить себя, позволил себя усыпить, позволил делать всё что вздумается, позволил пострадать Урараке и тебе…       — Какая теперь к чёрту разница, Деку? — Бакуго устало посмотрел на друга, уже уставший от галдёжа в своей голове, а теперь вынужденный слушать чужой.       — Есть разница, — Изуку опустил взгляд. — Как я могу называться героем, если из-за меня…       — Чёрт, Дэку, — Кацуки нахмурился, начиная потихоньку выходить из себя. — Ты… Да блядь! Ты даже не представляешь, чёрт тебя дери, как здесь виноват я. Ты был без сознания, а я был рядом. Я был рядом с ней столько времени и, сказал ей…       — Каччан, — он перебил его на полуслове. — Тебе нравится Урарака?       Бакуго безнадежно замолчал. По поводу своих чувств он не мог ответить чётко даже себе, боясь признаваться, боясь даже думать, что кто-то смог занять в его сердце такое важное место. Не вовремя, не сейчас, не тогда, когда он так жестоко поступил с ней. Она ведь могла умереть. Из-за него.       Из-за Бакуго.       Мидория ожидал услышать гневные вскрики, ожидал услышать оскорбления, маты, ожидал что друг начнёт бить ему морду, но не ожидал, что тот так обессиленно опустит руки и зажмурится. Как будто тогда, в самом начале обучения. Заплачет.       Вот только вместо этого тяжёлое дыхание, рваные вздохи, а слёзы, кажется, давно уже закончились. Изуку непонимающе застыл, смотря на парня, не зная, стоит ли ему подойти утешить и что ему сказать. Он и подумать не мог, насколько всё запущенно.       — Кац…       — Я ВСЁ ПРОЕБАЛ! — едва ли не рыкнул Кацуки, хватая себя же за грудки и заходясь в долгом хрипящем кашле. — Я всё…       Он не мог продолжить говорить. Изуку сначала не мог понять, в чём причина, ведь казалось раны парня давно уже зажили. Он сильнее схватился за грудь, потом за горло, словно что-то не давало ему дышать, всё чаще кашлял, и тогда Мидория окончательно перепугался и отлип от своего места, подбегая к товарищу. Вот только у того уже, кажется, кончался кислород и глаза его невидяще смотрели перед собой. Изо рта его полезло что-то напоминающее чёрную слизь, довольно быстро, словно что-то пыталось вылезти изнутри.       Учитель Айзава, наблюдавший за ребятами из окна, прищурился и только рассмотрев происходящее, сразу вспомнил их диалог с Ястребом.       — Ты видел, как Бакуго сражался? — серьёзно спросил Ястреб. — Я не говорил об этом даже директору Незу. Это может плохо для него закончиться.       — Я не был на месте боя, — Айзава развернулся вполоборота, смотря на парня. — Мне нужно было следить за Тогой Химико. Судя по твоему тону… Это что-то серьёзное?       — Когда Бакуго таки вырубил Изуку, на него напал ещё один злодей. Я не видел его до этого. Он сделал что-то странное, как будто пытался залезть к нему внутрь. Я вовремя вмешался и, как мне показалось в тот момент, я его убил. Но меня никак не может отпустить мысль, что он хотел, как будто, залезть внутрь Бакуго…       Он немедля тут же взял телефон и отправил сообщение в группу героев, которые находились сейчас на территории Академии. Сам побежал, как только мог, даже местами спотыкаясь, лишь бы успеть вовремя. В очередной раз он упустил такую деталь и сейчас, учитывая состояние всех, кто может сражаться, происшествие рисковало закончиться очень плохо.       — Айзава, что стряслось?! — практически у выхода его встретил не менее запыхавшийся Всемогущий.       — Бакуго! Злодей с неизвестной причудой взял его тело под контроль! — Айзава сжал крепче свои боевые ленты. — Нужно спешить.       Тем временем, казалось, Изуку и Бакуго поменялись местами и теперь первый пытался сдержать второго, который совершенно не понимал, что происходит. Когда трансформация закончилась, на месте, где некогда стоял парень, буквально из ничего вырос достаточно внушительных размеров чёрный злодей, что как будто не имел формы. У Мидории в голове сразу возник образ того злодея, что напал на них, когда они были ещё детьми. У этого нечто постепенно сформировалось и лицо, оно наконец смогло открыть глаза и озлобленно улыбнуться.       — Упёртый пацан, — засмеялся злодей, обращаясь к тому, в чьём теле он находился ранее и чьё служило сейчас его сосудом. — Никому ничего не рассказывал! Как же это смешно! Просто чудесно, я знал, что так и будет!       Преступник рассмеялся заливисто и громко, что слышно было всем находящимся поблизости.       — Как ты завладел его телом?! — Мидория попытался докричаться до врага, пытаясь выиграть немного времени до прихода Стирателя.       — Ооо, тебе интересно?! — злодей расплылся в улыбке. — Моя замечательная причуда позволяет мне оставаться в живых, пуская совсем небольшие частички себя в тела других и развиваясь там. Как только твой друг окончательно душевно ослаб, он совершенно не старался контролировать себя, и я смог вылезти наружу!       «Это вообще нормально выдавать всё сразу первому встречному?», — подумал Изуку, отскакивая от удара конечности, что напоминала щупальцу.       — Мидория, что произошло? — сзади подбегали Киришима с Миной, услышавшие в холле странные звуки.       — Злодей взял под контроль тело Каччана! — крикнул Изуку и попытался развернуться к друзьям, но ему пришлось снова увернуться от удара. — Если мы попробуем напасть, мы навредим ему!       — Тогда остаётся только задержать его до прихода учителей, — ответила Мина и тут же активировала причуду.       Она проехалась практически по кругу, лишая врага путей для отступления. Тот изначально не сообразил в чём дело, но, когда попал на разъедающую слизь, закричал от боли и разозлившись, начал без разбора бить по земле вокруг, не давая к себе приблизиться.       — Он явно не отличается умом и сообразительностью, — прокомментировал Киришима, парируя удар своей причудой. — У него совсем нет никакого плана.       — Я тоже так думаю, вот только его причуда напоминает мне одного товарища, с которым мы уже не могли справиться когда-то давно, — Мидория задумался. — Если я правильно помню, тут достаточно будет удара «Один за Всех». Только я не знаю куда мне целиться, ведь сейчас я не знаю, что с Бакуго.       Тем временем к месту уже добрались Айзава и Всемогущий. Второй как раз обнадёживающе посмотрел на Изуку, давая ему понять, что он мыслит в правильном направлении.       — Чёрт, — выругался классный руководитель. — Не могу стереть его причуду.       — Это мутация, потому, — Тошинори многозначительно помотал головой в сторону своего приемника. — Можно только его уничтожить. Ты сможешь его обездвижить?       Не отвечая, Айзава с плохой маневренностью, уже давно не сражавшийся из-за своих травм, решил попробовать. Киришима и Мина не сговариваясь решили отбивать удары врага, защищая учителя. Кое-как лентам удалось схватить злодея, отчего тот и вовсе удивился, но не сдался:       — И как вы собрались меня задержать?! Во мне этот сопляк! — он угрожающе посмотрел на взрослых. — Если вы ударите по мне он тоже пострадает.       — Бакуго не из таких, кого это прошибёт, — улыбнулся Киришима, давая добро на идею. — Ты не на того напал, идиот.       — Но…       — Стойте!       Неожиданно готовность Мидории нанести удар причудой рассеялась в одно мгновение, ведь в медицинской ночнушке, еле живая, возле дверей Академии стояла…       — Урарака…