На кровавых рассветах

Тихий свет проникал сквозь окно, очерчивая лик спящей девы. Вэй Ин хотя бы не выглядела такой болезненной, как несколько дней назад, она все так же не просыпалась и не реагировала на внешние раздражители, но была жива. Лань Чжань провёл рядом с ней долгие три дня. Ему казалось, что больше он не выдержит — слишком свежими оказались воспоминания о том, как когда-то здесь жила матушка, и вот они с братом — ещё дети, радостно рассказывающие ей о своих достижениях, и что жить не страшно, никаких опасностей нет, их любят, их верность не ставят под сомнение, им не нужно выбирать между любовью и принципами. Лань Ванцзи, не колеблясь, выбрал первое, но тревожно сжималось в груди трепещущее сердце. Рука Вэй Ин холодная — он помнит, что долгие несколько лет назад она вся целиком была пропитана теплом, щедро делилась им с окружающими. Когда они переписывали правила, её руки как бы невзначай ложились на его плечи, и как бы Лань Чжань не старался отстраниться самому и отстранить её от себя, не выходило — лишь заливисто-заразительный смех фантомным эхом усиливался в голове. Она открывает глаза, и случается самое страшное, что Ванцзи мог бы представить. Безразличие, туманной дымкой окутавшее серые омуты, равнодушие, скользящее во взгляде — или всего лишь результат длительной потери сознания? Вэй Ин ничего не говорит. Раньше такое представить было бы невозможно, сейчас — с легкостью. — Ты слышишь меня? — а Лань Чжань, к слову, никогда не заговаривал с ней первым. Он надеялся, что этот занимательный факт приведет заклинательницу хоть в какие-то чувства. Раньше она бы, несомненно, посмеялась над ним, — Вэй Ин, ты… — Что я здесь делаю? — треснувшим хрусталем голос слегка напрягается, почти дрожа. Взгляд хаотично метается от стены к стене, разглядывая антураж, свойственный Облачным Глубинам. Даже хуже. В этом доме нет ничего живого, иронично, ведь его первая и последняя обладательница мертва вот уже больше десяти лет. Мадам Лань, пусть и носила эту фамилию, никогда не являлась полноправной частью клана. Она с первого дня замужества оказалась заперта в этих стенах, что её сгубили впоследствии. Она вряд ли знала, какие красивые пейзажи рисуются в Облачных Глубинах рано утром и поздно вечером — от внешнего мира её оградила прочными решетками стена, которую женщина приняла безропотно, не пытаясь сломать. Она вряд ли видела кого-то, кроме старейшин и запомнила что-то, кроме их ненависти. И как ни крути, какие же они всё-таки лицемеры. Вэй Ин ждёт та же участь. Это неправильно. Она сильнее их всех в тысячи раз — захочет: сломает все прутья. В её руках была сосредоточена сила, что с лёгкостью бы стёрла с земли остатки любого ордена. А эти стены её добьют, иссушат, погубят, оставят Лань Чжаня наблюдать за медленным увяданием. Ведь это только его вина, его крест, который он добровольно принял. А Вэй Ин — опять же… Девушка, очутившаяся не в том месте и не в то время. — Что ты тут делаешь? — одергивает руку; Лань Чжань почти не сопротивляется. Вэй Ин… Думала, что в последнюю встречу они расстались как враги, — почему спас меня? Почему не дал умереть? Разве не твой праведный орден так хотел, чтобы я оставила тёмный путь? Кривая дорожка, да? А если… А если уже поздно? Если эта тьма — часть меня, и я не смогу просто так вытеснить её из организма? — глаза наливаются справедливой злостью — и не сразу Лань Чжань узнаёт в них льющееся через край безумие. Вэй Ин не может говорить долго. Она кашляет, спешно прикрывая рот ладонью и враждебно смотря на него. Будучи не в силах подняться с кровати и понимая своё беззащитное положение, ей остаётся только напряженно всматриваться в золотистые глаза собеседника. Её руки тяжело сжимаются, и Ванцзи может предугадать, что она близка к использованию тёмной силы. Не тот путь славился не только своей разрушительностью, но и тем, что Тьма прочно обвивала человека, использующего её, не давая ранить кому-то. — Я не желаю тебе зла, — не в своей манере мягко произносит Лань Чжань, — никто теперь не будет желать тебе зла, Вэй Ин. Отныне и навечно ты в безопасности. Слова звучат слишком странно, почти прискорбно. Вэй Ин хмурится, ухватываясь за край белых одеял. — Ты так ничего не объяснил мне, — уже не так беспокойно, как прошлую реплику, отвечает она. Лань Чжань подавляет вздох. Это будет долгий и тяжёлый разговор. Он вновь понял, как эгоистично по отношению к ней поступил, не дав даже права выбора. И каждый, каждый раз её рукой подбрасывали монету, повернутую в воздухе в сторону, выгодную всем, но не ей. — Ты в Облачных Глубинах. Неужели ты не помнишь? Тебя чуть не убили, ты не сопротивлялась. Я спас тебя, и тогда чуть не убили меня — в этом мы с тобой квиты — но тебя всё ещё будут разыскивать долгое время. Вэй Ин, тебе опасно находиться снаружи… — Цзян Чэн меня ненавидит, — словно не слыша его слов, шепчет она, — шицзе… Моя милая и добрая шицзе не простит мне смерть Цзинь Цзысюаня… Нет… Она уже простила. Но я себя — нет, — слёзы, образовавшиеся в уголках глаз, медленно стекают по нежной коже, — да, Лань Чжань, да… Дядя Цзян, госпожа Юй, ещё многие погибли из-за меня. Больше не осталось тех, кому я смогу посмотреть в глаза. Ты прав. Но почему ты не дал мне умереть? Он медлит с ответом, садясь ближе. Вэй Ин недоверчиво разглядывает его лицо — все такое же невозмутимо-спокойное, но более… Живое? Взгляд опущен, словно Лань Чжань испытывает перед ней, павшей в бездну порока, вину. Смешно, да? Его красивый профиль… Эти длинные ресницы… Выражение лица… — Я люблю тебя, Вэй Ин, — слова выговариваются с трудом. Почти безжизненные, лишенные эмоций — это он себе не простит, — я знаю, не произойди всего этого, ты бы ни за что не подумала о самоубийстве. Ты не хочешь умирать, правда? Техники Гу Су Лань, возможно, подавят в тебе тьму. Ядро… Ты сильная, Вэй Ин, мы обязательно что-нибудь придумаем! — Лань Чжань, это правда ты? — неверяще шепчет Вэй Ин. Она касается его руки, пытаясь согреться, — нет. Лань Чжань, которого я всегда знала, ни за что не влюбился бы в меня, не говорил бы так много и не желал бы моего спасения. Кого ты обманываешь? — Ты не знаешь меня, Вэй Ин, — ещё улыбки для полной картины не хватает, — никогда не знала. — Возможно, — меланхолично прикрывая глаза, протянула девушка, — но это очень неожиданно. «Для меня тоже, — почти срывается с губ, — открыв эти чувства тебе, я стану другим. Вэй Ин, только не отвергай. Только дай шанс. Или твоё сердце уже занято?» Словно услышав его слова, Вэй Ин продолжила говорить. — Лань Чжань, ты смотришь на мир не под таким углом. Если тебя и правда ослепила любовь ко мне, я открою тебе глаза: в моем сердце нет ничего, кроме тьмы, оно гниёт в моей груди и едва бьётся. Моя душа умерла ровно в тот момент, когда меня сбросили со скалы — знаешь, как больно, когда ты понимаешь, что вот-вот столкнешься с твердой землей? Я больше не та наивная девочка, что была в Гу Су в свои шестнадцать лет. Я изменилась, Лань Чжань, и далеко не в лучшую сторону. Что скажут твои старейшины, если узнают? А твой брат? Они никогда не примут. Ты же образец праведности и чистоты, тебе противопоказано даже близко стоять с такими, как я. — Это неправда, Вэй Ин! — отрицающе качает головой Ванцзи, — мы все изменились — и не по своей воле. В твоих поступках нет ничего аморального. Ты не выбирала путь Тьмы, ты не выбирала ненависть заклинательского мира. Если бы не ты, орден Ци Шань Вэнь победил в этой войне. Мой брат все знает, для моих старейшин ты мертва, для остальных — пропала без вести. Именно поэтому мы с тобой сейчас находимся здесь. Вэй Ин разжимает ладонь. — Что ты хочешь сказать? Почему я в этом доме? Это не палата лекаря, это не комната, в которой я жила в период обучения. — Это дом моей матери. Выйдя замуж за моего отца, она согласилась на то, что им нужно будет запереться в уединении в разных домах. Этот дом построили специально для неё, он стоит вдалеке от всех остальных, а адепты и подавно не догадываются об этом месте. Сюда никто не заходит с тех пор, как моя матушка умерла, а ведь прошло больше десяти лет. Вэй Ин… — Лань Чжань нервно сглотнул. Настало время откровения, но он не был готов, — когда тебя пытались убить, у них почти получилось. Если бы не моё вмешательство, ты умерла бы. Я спас тебя, и за это принял наказание, а после отнёс тебя в этот дом. На протяжении нескольких дней ты не приходила в себя, и об этом помимо меня знают лишь мой брат и целительница, приходящаяся нам двоюрдной сестрой — тесный круг людей, которые поклялись молчать о том, что ты здесь. — И что? Я теперь навсегда тут заперта? Несмотря на свою активность и взбалмошность, Вэй Ин всегда была проницательным человеком. Не догадаться о простой истине, упрятанной в словах, она не могла. Именно поэтому сейчас смотрела изучающим взглядом на Лань Чжаня, задумчиво вырисовывая пальцем в воздухе символы. — Не пойми меня неправильно, Вэй Ин. Если ты останешься на Луанцзан, тебя рано или поздно убьют вместе с остатками Вэней, которых ты так защищала. Глава Цзян отрекся от тебя как от своей шицзе, в ордене Цзинь осталась только твоя сестра, но остальные настроены негативно, и даже её дипломатические навыки не смягчат этой ненависти. Кроме меня и двух человек никто не будет знать, что ты жива. Я помогу тебе справиться с тьмой, я сделаю… Все, что нужно. Лань Чжань никогда на своей памяти не произносил таких длинных речей. Лань Чжань никогда в своей жизни не думал, что будет говорить так с Вэй Ин. Лань Чжань никогда бы не подумал, что боится любить. У Вэй Ин расширены глаза. Она дотрагивается рукой до его щеки. Растрепанные волосы приглаживает ветер, врывающийся в небольшую комнату. Где-то за окном заходит солнце. — Это так забавно, Лань Чжань, — охрипшим голосом шепчет она, — я растеряла всех своих друзей и осталась с тем, кого считала врагом. — Мы никогда не были врагами, — отрезает он, поправляя налобную ленту, — и не будем. То, что происходило на обучении было моим удивлением, то, что ты сочла за ненависть после него — моим страхом и тебя потерять. — Я останусь здесь, — словно не слушая, перебивает Вэй Ин. Беспокойный огонёк зажигается в её глазах, — только… Прошу тебя… Пошли на Луанцзан кого-нибудь. Вэни без меня не продержатся на одной Вэнь Цин, с ними одни старики, А-Нин и маленький ребёнок. Я не вправе оставить их умирать. — Хорошо, — так похоже на себя прошлого, отвечает Лань Чжань. И все же, они изменились.