На кровавых рассветах

— Всë ещё никаких зацепок? Цзян Яньли взволнованно приподнимается со стула. Маленький А-Лин на руках беспокойно теребит материнскую прядь длинных волос, спадающую на грудь. Единственный источник света — потухающая свеча, распространяющая душный запах. Цзян Чэн хмурится, открывает окно — прохладный воздух проникает в пространство и заполняет его, давая волю свежести, такой желанной, такой… Успокаивающей. Почти как заботливые руки сестры, вплетающие сиреневую ленту в волосы, поддерживающую колокольчик, ласково ложащиеся на плечи, расслабляя после долгого дня. Вот только теперь у Цзян Яньли нет никаких сил его поддерживать — она едва стоит на ногах сама. Её без того детское лицо побледнело, окутав траурной завесой некогда изящные черты. Она была слаба, и руки её дрожали, поэтому маленький Цзинь Лин оказался тотчас на руках у дяди, капризно хныча. — Нет. Прости, — отстраненно отвечает Цзян Ваньинь и берёт за руку Яньли, подводя ближе к кровати и усаживая. После смерти Цзинь Цзысюаня она ужасно тосковала по нему, и это не было секретом ни для кого. В Башне Кои все стремились поддержать молодую госпожу и её сына, что не вспомнит отцовское лицо во взрослом возрасте. Мадам Цзинь и госпожа Цинь неотрывно присматривали за ней, и на них Цзян Чэн наверняка мог положиться. Эти женщины были причиной, почему он до сих пор не забрал сестру домой — да и куда ему её приводить? Юн Мэн медленно, но верно восстанавливался после сожжения, другие ордены, столкнувшиеся с таким же горем, оказывали посильную помощь… Однако, как ни крути, после величественного Лань Лина, почти нетронутого за годы войны, родной дом можно было смело назвать развалинами. Теперь ещё и прибавилось проблем. Пропажа Вэй Ин, сильнейшей заклинательницы, вступившей на тёмный путь и буквально выигравшей им войну. В её руках была запечатана неземная мощь, что готова была сломать любого, кто встал бы на пути; о ней слагали страшилки, её выдуманным обликом пугали людей. Её боялись и ненавидели, как оказалось, не зря. О происшествии на горе Цюнци прознали. О том, кто Цзинь Цзысюаня убил — тоже. Цзян Чэн правда хотел поговорить ещё раз, пусть и обещал у надгробия родителей не заговаривать с ней никогда, но на горе его встретила пустота, гора разлагающихся трупов и отсутствие единой зацепки. От сестры этого тоже не скрыть было — она как никто другой мечтала увидеть свою А-Сянь, сказать, что то была правда случайность, никто не виноват, и она не держит зла. Цзян Яньли всё бы сейчас отдала, лишь бы обогреть это несчастное дитя, как она поступала в детстве, когда всё было намного проще. Не было ни войны, ни разлуки, ни смертей близких… — Хочешь домой? — заранее зная ответ, интересуется молодой глава Цзян. А-Лин на руках любопытно распахивает глаза, и в Ваньине просыпается некое подобие нежности — они у него светло-карие, в мать. — А-Чэн, о, как бы я хотела вернуться, — шепчет Яньли, кидая полный скорби взгляд, — как бы хотела вновь повидать знакомые места и пообщаться с друзьями! Но ещё больше мне хотелось бы увидеть матушку с отцом. Даже если они постоянно ссорились, даже если ругали нас — они были живы, а мы не замечали такие простые радости, как просто быть с ними рядом. Но… — она тяжело сглотнула, — А-Лин ещë слишком мал для переезда, и Лань Лин может дать ему лучшие условия… Тем более, он же — в первую очередь наследник Цзинь. В заботливом, но таком обескровленном голосе Цзян Яньли явно проскальзывала тоска: её сын никогда не будет носить фамилию Цзян, что прошла через пепел и прах. Он будет полноправным Цзинем, и Юн Мэн вряд ли останется в его власти. — Я понимаю, А-Ли, — громко выдохнул Цзян Чэн, переводя взгляд на племянника, что недовольно завозился в его руках, — весь в отца, — усмехается с каким-то кислым привкусом, — вот проказник. С нами родители не церемонились бы так. — Ты всего лишь взял его на руки, А-Чэн, — Яньли улыбнулась краешком губ, но эта улыбка тут же потухла. В воспоминаниях обоих возникли картинки из прошлого, когда отец только привёл А-Сянь домой. Цзян Чэн не помнил, что бы его так часто катали на руках, что бы на него смотрели с той мягкостью. Он лез из кожи вон, лишь бы стать лучшим сыном для своего отца, но всего, что он совершал, было недостаточно. Вэй Ин достигала всего без усилий, даже пальцем о палец не ударяя, а ему приходилось не спать ночами, дабы получить хоть одобрительную улыбку. Цзян Чэн был зол на неё. Всегда. Без исключений. Иногда, правда, наступали дни перемирия — тогда они спокойно ходили пускать воздушных змеев, но неизменно ударяла мысль, что даже в этом она его обходит. Если бы Вэй Ин представляла собой серьезного соперника, разве не был ли он рад поквитаться лишний раз? Но она даже не старалась в полную силу, чтобы совсем не затмевать собой названного брата. Подобный акт жалости вызывал большую ненависть. Чаша переполнилась, когда по заклинательскому миру разнеслась весть о гибели Цзинь Цзысюаня по её вине. Вэй Ин пропала. Её не могли найти; Вэни — единственные, кто, может, и знали, — похороненные, лежали в сырой земле. Отныне им не было дела до того, что происходит. Они отправились на заслуженный покой — но, черт возьми, кто мешал им сделать это на несколько дней позже?! — Ты злишься на Вэй Усянь? — глупый вопрос, и Ваньинь это знает. Не может его прекрасная сестра испытывать ненависть. Не она, кто так смиренно улыбалась при расторжении помолвки, не она, кто со вселенским спокойствием терпела несправедливые обвинения в свой адрес. — Я понимаю твои чувства, А-Чэн, — как и ожидалось, произнесла Цзян Яньли, — и понимаю, что у нас всех есть причины злиться на неё. Но я уверена: будь у неё альтернатива, она никогда бы не допустила того, что случилось. Она говорила мудро и расслабленно. Цзян Чэн позволил себе повиноваться этой манящей нежности и уткнуться в её плечо. Цзинь Лин, положенный в колыбельную, сладко засопел. Он будет напоминать Цзысюаня больше, и это сделает больно не раз. Но Яньли не одна. Её брат всегда будет рядом. Они рука о руку прошли сквозь смерть, слёзы и сожаления. И пусть что-то ещё посмеет разлучить их.

***

Цзян Чэн думает — а возможно ли, что Лань Ванцзи любил её? Новость об его уединении распространилась довольно быстро. Она, разумеется, была смертельно-бледной на фоне былых сплетней, но посудачить после долгих лет войны народу было нужно, и потому он хватался даже за самые нелепые факты, приукрашивая их всеми возможными способами. Аромат от палочек благовоний по Храму Предков распространяется со скоростью дуновения ветра, что проникает через окно. В этом священном здании прошла вся их жизнь, начиная с детских лет, когда разгневанная матушка их заставляла стоять на коленях и заканчивая юностью, когда они сами зажигали свечи и подолгу находились здесь. Просто что бы расслабиться, просто чтобы успокоиться. Их было трое в самом начале пути. Вэй Ин сдул вольный ветер — она никогда не искала покоя, и одни Боги знают, где она сейчас. А-Ли переманил на свою сторону искрящийся золотой свет в конце непроходимого тоннеля. И только он, Цзян Чэн, заплутал в собственных чувствах, что завели его на правильный путь. Отстрой орден, гордой походкой и взглядом смеряй окружающих — пусть знают, что с тобой лучше не связываться. Отстроенный Юн Мэн — его детище. Не отца, не деда. Его. — Как жалко, что тебя с нами нет. Тебе, наверное, понравилось бы, — произносит он напоследок, поднимаясь с колен (какой глава великого ордена будет позволять себе это?) Ты же теперь тут главный. Люби. Властвуй. Как хотел в детстве — и чтобы никто не мешал. А присутствия Вэй Ин так… Не хватает. Хоть бы её смеха, хоть бы чего. Запутался след по кровавой призрачной дорожке, заводя в тупик. Из закольцованного пространства не выйти — он знает; поэтому уже даже не надеется. Табличка с её именем приставлена туда же, где все кровные родственники. Цзян Чэн потирает глаза и улыбается с безумной наклонностью, глядя на посеревшее небо — это родители гневаются, что сравнял её с ними. Ну и пусть. В следующей жизни он будет ей лучшим братом. А сейчас… Все нити — разорваны. Все шансы — потеряны.