На кровавых рассветах

Мягкая мелодия гуциня, тихо разносящаяся по дому, не дарила успокоения. Напротив — напрягала, заставляя сильнее сжимать ладони, подчиняя темную ци. И пусть Вэй Ин знала, что здесь на неё не нападут, не причинят время, она не могла полностью расслабиться — слишком сказались на ней морозные дни на Луанцзан, недоверие и беспричинная злость. — Всë будет бесполезно, если ты не ослабишь барьер, — произнёс Лань Чжань как будто с укором. Его можно было понять — он играл на инструменте уже больше часа, и Вэй Ин удивлялась, почему его пальцы не кровоточат от столь частых прикосновений к струнам. — Какой барьер я должна ослабить? — поинтересовалась она, искренне не понимая. В Гу Су говорили загадками, абстрактными понятиями, в которые практичному и приземленному человеку так просто не вникнуть. — Тот, который внутри тебя. Через который ты не пропускаешь звучание струн, — охотно пояснил Ванцзи, — и существование которого отрицаешь. — И как я должна его опустить? — задумчиво протянула Вэй Ин, чувствуя, что её мышцы затекли от долгого сидения в одном и том же положении. Ей хотелось вновь пробежаться босиком по свежей траве, помочить ноги в озере, заливистым смехом наполнить своё существование в целом — последние годы не было ни дома, ни возможности исполнить желания. Лишь тёмный шарм войны, звон оружий, соединенных в бесконечном танце и запах пепла-пожара. А когда возможность появилась, она сама себя заковала в белоснежно-праведном ордене, не принимающем отступников; и заковала обманом, ужасной ложью окутала свой след, заставляя волноваться близких и немногих оставшихся друзей. — Ты должна довериться мне, — просто ответил Лань Чжань, невесомо касаясь пальцем струны. Тёмные волосы спадали на ровный профиль, подчеркивая утонченные черты, а в глубине золотистых глаз сияло нечто, приравниваемое к пониманию. Они редко говорили так — непринужденно, почти по-дружески. В эти моменты Вэй Ин вспоминала обучение в Гу Су: думала ли она когда-нибудь, что ей удастся разговорить этого холодного человека? Мечтала ли хоть раз перекинуться добрым словом? Как бы то ни было, её симпатия, зародившаяся в юные годы, потухла так же, как и разгорелась. Она искренне тянулась к Лань Чжаню — шутка ли, когда весь мир ополочился против, он оставался рядом! Разумеется, это заслуживало хоть малейшей благодарности. Она старалась и не перебарщивать, прекрасно осведомленная об его чувствах. Ответила бы взаимностью, позволила бы себе полюбить, не будь тёмной ци, циркулирующей по венам, не существуй в истории старейшины Илина? Конечно. Сейчас её руки по локоть в крови, и у неё нет права запачкать такого праведного человека, не свернувшего со своего пути. — Разве я тебе не доверяю, Лань Чжань? Мы живем под одной крышей, — Вэй Ин от скуки загнула палец, а после и второй, — за эти два или три дня ты сказал столько слов, сколько не говорил за все годы нашего знакомства… — Мгм. Но что-то всё равно не так, — отметил Второй Нефрит, — попробуй не думать об этом. Я сам тебя запутал. Вэй Ин послушно замолчала, поджав ноги к себе. Серое ханьфу, к счастью, отличалось исключительной длиной. Она ни за что не променяла бы его на белые одежды, почти лишенные цветной вышивки и капли воображения. Её мысли буйным потоком опять унеслись не туда. Когда-то давно, больше десяти лет назад, дядя Цзян предложил ей носить одежду ордена Юн Мэн Цзян. «Ты — его часть, твой отец по крови принадлежал нам. Ты имеешь такое же право носить это ханьфу, как А-Чэн и А-Ли, как любой адепт» — так он сказал. Но из-за злых взглядов мадам Юй, из-за её недовольства тем, что супруг сравнивает дочь слуги с родными детьми, Вэй Ин отказалась, сославшись на то, что хотела бы быть похожей на свою мать. И вновь мадам Юй ворчала, потому что почти каждый год приходилось шить новые одежды, не похожие на юнмэновские. Тут же Вэй Ин к своему удивлению заметила, что тьма покидает её тело, оставляя его более невесомым, чем оно было раньше; удивленно распахнув глаза, она взглянула на невозмутимого Лань Чжаня, играющего ей дивную мелодию, и рефлекторно сосредоточила разбежавшиеся сгустки темной энергии в руках. Движение отдалось острой болью, вонзившейся в сознание. — Вэй Ин! — взволнованно произнёс Лань Ванцзи, оказываясь рядом с ней и сжимая два пальца у пульса. Она тяжело и прерывисто дышала, слишком легко было заметить выражение боли в серых глазах. Вдох-выдох, вдох-выдох, если не помогает, значит, ты умираешь. Вэй Ин вскрикнула, из остатков сил вцепившись в его плечо: — Почему?! Почему вновь не выходит, Лань Чжань? Почему я не могу сосредоточиться? — Тише, Вэй Ин, тише, — пробормотал он, крепче сжав девушку в объятиях. Ты вновь потеряла контроль. Вэй Ин не сказала бы, что такое случалось часто — просто в какой-то момент тьма выходила из-под контроля, просачивалась меж тонкими пальцами и вонзалась обратно в сердце. Обычно в такие минуты рядом была Вэнь Цин, способная унять разбушевавшуюся энергию. Так получалось, что после того, как проходила эта мимолетная вспышка, Вэй Ин почти не помнила ни боли, ни ощущений. Сейчас же это чувствовалось наверняка. Она могла бы сравнить своё самочувствие с состоянием, когда тебя резко скинули с горы, переломав перед этим все кости. Безвольно застряв в пространстве, ты желаешь скорее упасть и разбиться, чем терпеть — хуже уже не будет, тебя уже изувечили. Твоё сердце переломали на множество осколков. Почему ты ещё не умер? Ха, какой-то деловитый мастер попытался склеить их воедино. Получилось криво, наотмашь, но он махнул рукой — и так сойдет. А ты недовольно смотришь на это убожество и думаешь: лучше бы сломали. Твои красивые крылья оказались разбиты по вине того, что кто-то старательно выводил на них поверх гладкой хрустали кровавым маркером шрамы. Твой кислород больше не принадлежит тебе. Ты даже не можешь вздохнуть — твоё горло пронзает тысяча колючих роз, царапая и опустошая до конца, до нулей. Весь спектр эмоций, который Вэй Ин испытала только что, можно было сравнить разве что с вышеперечисленными чувствами. Она нервно сглотнула, положив руки на колени. Вокруг нежными объятиями пригревалась около горла Тьма. Тьма… Она была повсюду, отравляла собой каждую крупицу сознания и не давала здраво воспринимать действительность. Вот они, маленькие дети, бегают по Пристани, а через секунду её пожирает огонь. Вот Вэнь Нин застенчиво улыбается в ответ на похвалу и мешает лекарственный отвар для Цзян Чэна, а в следующее видение он лежит, мёртвый, на холодной земле, и Вэнь Цин, плача, склоняется к нему, тщетно ища признаки жизни. Вот Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли счастливо держат на руках недавно родившегося А-Лина, а в действительности наследник Лань Лина задыхается, получив слишком сильное ранение в область грудной клетки. Без вариантов на спасение. Она — причина смертей дорогих людей, она — уравнитель, оказавшийся вмиг никем, она — враг, она — никогда не была другом. Она находилась на голову выше среднестатистического заклинателя, и к ней стремились, тянулись, пытались достичь невозможного. Вот только никто не предусмотрел, что на вершине горы всегда встречает пронинзывающий холод. Вэй Ин обожглась о него, как неразумный ребенок обжигается об огонь. Вэй Ин шла по шаткой бордовой дорожке, кусая губы в кровь и яростной игрой верной Чэньцин раскидывая врагов, словно жалких щенков, по сторонам. Ничего не проходит бесследно, ничего не остаётся без спасения, и она задыхается на руках у человека, что, ей казалось, её ненавидел. Лань Чжань с трепетной осторожностью проводит по тёмным волосам. Вэй Ин склонила голову на его плечо — сознательно ли? Она одернет её, как только очнется. Тёмная энергия, умиротворенная подобранными нотами, казалось бы, унялась. Так непривычно было чувствовать холод и пустоту там, где должно быть золотое ядро. Интересно, такова она — плата за запретные знания темной энергии? Или же что-то другое? — Лань Чжань… Ох, Лань Чжань, — Вэй Ин дрожащей рукой тянется к его щеке. Её лицо выглядит умиротворенным — даже после самой тёмной ночи наступает холодный рассвет, — скажи, а ты сразу заметил, что не можешь передать мне духовную энергию? — Да, — лаконично ответил он, чувствуя, как рука девушки с силой сжимает его плечо — она пыталась подняться и сесть на кровать. — Я пожертвовала им ради одного человека, и, надеюсь, он никогда не узнает об этом поступке. Мне будет легче, если он продолжит питаться ненавистью ко мне… — задумчиво проговорила Вэй Ин, дергая свой рукав. И пусть длинные волосы спадали на лицо, было заметно, как опечалены стали серые глаза, — скажи, а если бы я… Оставалась самой обычной заклинательницей, что бы ты делал? Ванцзи подавил вздох. Он никогда не приближался к ней, когда все было хорошо. И дело тут вовсе не в симпатии — рядом с Вэй Ин всегда был кто-то ещё. Кто-то стоял между ними, навязчиво ограничивая контакт. Кто-то увлекал её своим беглым течением нрава, затмевающим глубокое безразличие. И с кем-то она была счастливее. Всяко счастливее, чем с ним. Возможно, этому человеку Вэй Ин без раздумий отдала своё ядро. Ради него же вступила на тёмный путь и позволила называть себя Тьмой, окутывая своё честное имя в грязь. Её любовь, вероятно, оставалась неразделенной до самого конца. И к чему это привело? К тому, что они теперь здесь, вдвоем, в цзинши, без права на прикосновение? — Ты сильно расстроишься, если я уйду? — тем временем негромко спрашивала она. — Я приму любой твой выбор, — отрешенно ответил Лань Чжань. Вэй Ин засмеялась, заерзав на кровати и обхватив его лицо ладонями. Ей никогда не хотелось узнать, каковы на вкус эти губы, она не хотела проверить на себе теплоту в янтарных глазах. Она забавлялась, словно дитя с новой игрушкой, и Лань Ванцзи ей — никто, только очень, очень плохой друг. — Значит, ты будешь не против, если я уйду где-нибудь через полгода или год? Я знаю, что никто не будет ждать меня в этом мире, я знаю, что никуда не смогу податься. Но эти стены меня убьют, — и она тоскливо обвела взглядом их дом. — Не смею спорить. У него ещё есть время, так ведь? Лань Чжань, в любом случае, не планирует оставаться надолго. Возможно ли, что они с самого начала преследовали общую цель?