На кровавых рассветах

— Тебя никто не узнает в белых одеждах с налобной лентой. Представишься целителем Гу Су Лань и потребуешь встречу с главой Цзян. Если и он не признает тебя, то… Какой он тебе брат тогда? Слова льются медленным потоком, лишь чуть-чуть в них проскальзывает волнение. Вэй Ин знает, Вэй Ин читает по губам, Вэй Ин понимает лучше, чем кто-либо. Пока руки Лань Чжаня с аккуратной осторожностью завязывают белую ленту, норовящую выпасть, она смутно осознает действительность. Обычно так в Гу Су Лань выделяют возлюбленных. Именно с белой ленты начинается предложение о замужестве. Она символизирует чистоту, а у Вэй Ин в сердце клубится темная энергия. Белые одежды непривычно носить, пусть они не сковывают движения и мало чем отличаются от родных, черно-серых. У Вэй Ин в глазах горечь и неисправимая печаль. Она прислоняет ладонь к лбу, чтобы проверить, не спит ли. Лань Чжань скрупулёзно продолжает вплетать ленту в темные волосы, параллельно укладывая их в простую, но элегантную прическу. Усянь знает, что ни одной девушке он не повязывал ленту, но все ещё мечтает спросить, учат ли их такому. Спросит. Когда-нибудь. — Ты же не останешься в Юн Мэне, — продолжает Ванцзи, наконец заканчивая — он отходит на три шага назад, чтобы осмотреть результат своего творения, — куда ты потом пойдешь? — Точно не в Облачные Глубины… — мрачно склонив голову, ответила Вэй Ин, — прости. Я… Могу все ещё надеяться на то, что мы когда-нибудь встретимся? Её сердце раз за разом царапали колкие шипы, а то и вовсе протыкали насквозь; если бы кто-то мог увидеть её душу, то она, вероятно, предстала бы израненной и бесконечно кровоточащей. Вэй Ин звала и манила неизвестность, но она хотела обратно. Не в Гу Су и даже не в Юн Мэн Цзян. В начало начал. — Я сделаю всё, чтобы найти тебя, где бы ты не оказалась, — промолвил Лань Чжань. В его глазах отражалась не меньшая боль, — одна весточка, хоть одно ничтожное слово, и я приду за тобой. Тихо посмеиваясь, Вэй Ин коснулась его щеки внешней стороной ладони. Она заметила, как лицо Лань Ванцзи на миг вспыхнуло алыми красками… И не смогла сдержать смех. Пусть он звучал надломленно и разбито, это не мешало ему заполнять тесное пространство. Отзвук её голоса был похож на журчание летнего ручья и перезвон колокола; в серебристо-серых глазах разгорелось выражение самого искреннего чувства. — Можно ли считать, что я вышла замуж? — трогая повязанную ленту, весело спросила Вэй Ин. Они прекрасно знали, что скрывается за этой напускной веселостью, но продолжали делать вид, что все нормально. — Ты знаешь, это для создания образа, для того, чтобы ты беспрепятственно проникла в орден Цзян, — монотонно произнёс Лань Чжань, — как только ты вернешься, я… Буду счастлив сделать тебя своей женой. — Чтобы я провела такую же жизнь, как твоя матушка? — доверчиво смотря в золотистые глаза, спросила девушка, позволяя усмешке твердо отпечататься на лице. — Мы проведем счастливую жизнь. Не такую, — обещает он, слабо, почти не заметно улыбаясь, — и тогда мы почувствуем себя счастливыми. — И тогда мы позволим себе любить… — тем же тоном дополнила она. И рассмеялась. На этот раз уже искренне. И никто не поверил бы, конечно, но Лань Ванцзи смеялся вместе с ней.

***

У них не было ни долгих прощаний, ни множества ненужных слов. Тепло его рук на своей талии Вэй Ин ощущала ещë долго; пока она стремительно летела по направлению к Юн Мэну, по минимуму пользуясь темной энергией, её мысли кружились в бесконечном вихре в совершенно другой стороне. Она ненавидит Гу Су, но любит Лань Чжаня. Две несовместимые вещи. Неразделимые. Она сжимает свои руки, инстинктивно пытаясь почувствовать хоть каплю ци. Выходит, только вот все то светлое, что некогда в ней было, растворилось с утренней зарей, знаменующей утрату. У неё есть завтра. И Вэй Ин успеет все хорошенько обдумать. *** — Можно войти? Знакомый запах лотосов, супа — не сестринского, чужого, менее вкусного — витает по всей резиденции. Вэй Ин кажется, будто она вернулась домой после долгой разлуки. Улыбается — так оно и есть. Только здесь она никому не нужна, как не была, так и не станет… Преданное доверие тех людей, что позволили ей здесь прижиться — тому подтверждение. У Цзян Чэна в глазах ужасная усталость и плоды бессонных ночей. Он узнал её — о, Вэй Ин была готова поклясться, что узнал! — вот только совершенно не хотел убеждать себя в этом. Его движения стали более резкими и чёткими — такими же, как у мадам Юй. Она не подавляла улыбку, смотря на то, как её шиди возмужал, как все меньше напоминал прежнюю тень себя. Печальным в этой истории, несомненно, было одно обстоятельство: ей уже никогда не улыбнутся в ответ. Дверь захлопывается, стоит Вэй Ин войти. Она заправляет прядь волос за ухо и пытливо смотрит в его фиолетовые глаза. Её взгляд буквально кричит, чтобы он наконец сказал ей хоть что-то. Чтобы… Заметил… Принял… Показал, что не безразличен… — Зачем ты вернулась? Что ж, глупо было рассчитывать на другой приём. Вэй Ин изгибает губы в тоскливой улыбке. — Попрощаться. Цзян Чэн садится на стул. У него нет сил измерять комнату длинными и томительными шагами. Его глаза устало закрыты. Надрывный смех, вырвавшийся из рта, уничтожил молчание — и Вэй Ин почувствовала, что вместе с ним и надорвались узы, некогда связавшие их. — Зачем ты пришла? О, Боги! Вы будете свидетелем того, как я радовался, узнав, что эту девушку сравняли с землёй! Никто не доставил Юн Мэну столько проблем, сколько она! Она отнимала у меня всё — от щенков до родительского внимания — и я не переставал считать её своей шицзе. Я делил с ней кров и пищу, я делил с ней старшую сестру — всё, что принадлежало мне, принадлежало и ей. Помнится, матушка говорила, что она непременно навлечет на нас беду, а я, как наивный болван, продолжал думать, что все не так. Все не так! Пристань Лотоса сгорала в пожаре, тела родителей были жестоко изуродованы — и даже тогда я не обвинял её, ведь то было стечение обстоятельств! Она променяла меня на горстку Вэней — и я впервые сделал решительный шаг, отрекаясь от неё и оставляя позади наши детские взгляды. Мы пошли по разным дорогам: тогда я и подумал, что, может, сделай это раньше, родители остались бы живы, и мне не пришлось восстанавливать орден одному. Я считал, что между нами все кончено, и никогда больше мы и слова друг о друге не услышим — пока эти мысли заседали у меня в голове, разнесся слух, что она убила Цзинь Цзысюаня! Я искал её: о, все свидетели, как я искал её — ровно до тех пор, пока в мире не укрепилось мнение, что старейшина Илина мертва, а её горстка стариков убита. Я наконец вдохнул полной грудью, и теперь ты вновь стоишь передо мной. Ответь, Вэй Усянь, кто из с тобой действительно проклят: ты или я? Его лицо осквернено темной печатью самых порочных чувств: зависти, ненависти и обиды. Вэй Ин сделала шаг назад, заслышав столь безумные ноты. Цзян Чэн ломался перед ней, когда она умоляла его бежать прочь из Юн Мэна, а не любоваться на тела родителей. Но тогда это было лишь предпосылкой к теперешнему состоянию. Цзян Ваньинь был словно в лихорадке: его руки дрожали, лицо искривила гримаса немой боли. Он смотрел на неё прожигающим взглядом, и стоило Вэй Ин приоткрыть рот, процедил сквозь зубы: — Что за спектакль, Вэй Ин? Ты лишила моего племянника отца, ты повергла мою сестру в меланхолию, ты виновна в смерти родителей — и ты стоишь передо мной в белых одеяниях, с повязанной лентой, считая, что заслуживаешь счастья после всего, что сотворила? Черт… Лучше бы ты уничтожила этот прогнивший мир. — Цзян Чэн, — тихо, но властно произнесла она, — прошу, успокойся… Он повернулся. В его глазах метали искры, совсем как у матери когда-то. Цзыдянь готов был активизироваться с минуты на минуту, и Вэй Ин заранее почувствовала запах электричества. — Успокоиться?! Какое право ты имеешь… — Цзян Чэн! — прикрикнула она, все ещё стоя на своём, — тебе нет нужды кричать… А-Чэн… Он наконец замер, опустив кольцо на стол. Вэй Ин стояла перед ним, опустив голову, будучи абсолютно обезоруженной, показывающей, что примет любую свою судьбу — и тогда Цзян Чэн наконец сказал ей без какой-либо агрессии: — Если ты пришла прощаться, так уходи скорее. Думаешь, у меня дел нет? — А-Чэн, я больше не увижу шицзе. Скажи ей, что я жива: это успокоит её. Она не винит меня, я знаю, хотя должна винить и ненавидеть. Поцелуй за меня А-Лина и скажи, что у него была просто ужасная тетушка, и он имеет все права её ненавидеть. И… — она запнулась из-за того, что слезы жгли глаза, — ни за что не прощай меня. Ты был прав, ты всегда был прав, как и мадам Юй. С таким главой, как ты, Юн Мэн не пропадет — они с дядей Цзяном ужасно тобой гордятся. Меня ты больше не увидишь, и я хотела кое-что тебе рассказать. О том, что произошло после того, как тебе выжгли ядро. —…ты отдала мне своё, — неожиданно закончил Цзян Чэн. Вэй Ин в первую очередь удивилась не тому, что он знает, а тому, как безэмоционально звучал его голос и далее: — Я не настолько идиот, чтобы не заметить, почему ты не носишь меч, почему не могла сопротивляться темной магии; тем более, разговорить Вэнь Нина оказалось проще простого. Этот глупый акт самопожертвования взбесил меня больше всего — такое чувство, будто я в столь бедном положении, чтобы принимать подачки. Меня убивало то, что ты ничего мне не сказала и продолжила делать вид, что все нормально. Спасибо за то, что отдала мне ядро, но это явно того не стоило. Я никогда не был достойным. Моя матушка была права? Она тоже так считала, и сейчас я схожусь во мнениях с ней все больше. Вэй Ин, я знал все с самого начала. — Я… Так полагаю, мне бессмысленно просить прощения? — только спросила она. Цзян Чэн кивнул. И через долю секунды почувствовал, как его заключают в объятия. Вэй Ин обнимала быстро, осторожно и очень крепко. Цзян Чэн не сразу заметил, что с его глаз течёт слеза. Подняв взгляд на Усянь, он увидел её вновь заплаканной. Его руки обняли талию девушки, бывшей ему некогда сестрой. Они отстранились меньше чем за минуту — но этих секунд хватит на оставшуюся жизнь. Отныне их пути разойдутся окончательно. — Я была счастлива являться Вашей шицзе, глава Цзян.

***

Вэй Ин брела по лесу, уже не скрывая лица и не боясь оторвать от земли взгляд. Её руки совершали давно изученные и практикуемые ночами движения. Перед ней открылась чёрная воронка. Вэй Ин печально улыбнулась и подумала, что эта улыбка наверняка послана одному только Лань Чжаню, который будет ждать напрасно. И тут же её ослепило ярким светом.