На кровавых рассветах

Баошань-саньжэнь никогда не горела желанием отпускать Цансэ-саньжэнь в мир людей, на что ученица, ехидно посмеиваясь, отвечала, что она-то там точно не пропадет. И через несколько лет по всей Поднебесной разнеслась весть об её трагической смерти. Цансэ-саньжэнь была ей неродной дочерью. Бессмертная заклинательница забрала её маленьким ребенком, не помнящим ни родительского тепла, ни уюта, ни лиц матушки с отцом. Баошань-саньжэнь надеялась заменить ей мать, дарила теплый свет, когда остальные ученики получали удовольствие от наслаждения лишь холодными отблесками. И никогда не хотела отпускать — в день, когда Цансэ её покинула, Баошань ощутила, словно от её самой оторвали часть и с насмешкой бросили, растоптав. Она знала, что у её ученицы был ребёнок. Вэй Ин не видела таинственную помощницу, но каждый раз собаки магическим образом отходили стороной, словно кто-то отгонял их палкой, в руки попадали пряники, на плечи ложилась скудная одежда. Баошань-саньжэнь чувствовала, что в ордене Юн Мэн Цзян есть человек, который ищет дочь погибших друзей, и не могла забрать маленькую А-Сянь, тем самым обрекая ее на столь отстраненную жизнь, от которой бежала Цансэ. Она не переставала наблюдать за ней. С каждым годом Вэй Усянь становилась всё более похожей на свою мать — и характером, и внешностью, и привычками. Это вызывало у женщины болезненную до крайности улыбку. Более того, Вэй Ин не умерла из-за тёмной энергии, потому что Баошань-саньжэнь не дала это сделать. Она подхватила её обмякшее тело и разогнала наибольшие сгустки тьмы; однако, этого было недостаточно. Страшась собственной смерти, бессмертная ушла так же тихо, как и появилась, убедившись, что дочь её ученицы будет жить. Во время войны наблюдения прекратились, и Баошань-саньжэнь немного потеряла любую ниточку, ведущую к заклинательскому миру. Отрешенные от происходящего ученики на горе даже не интересовались войнами и раздорами — это не влияло на уклад жизни. И Баошань-саньжэнь невольно приняла их позицию, вымученно следуя привычному четкому распорядку. Когда от забот и хлопот выдалась свободная минута для отдыха, она как можно быстрее отправилась к Вэй Усянь, следуя зову тьмы. Он ослаб, он был почти незаметен — техники Гу Су Лань сыграли свою игру — но Баошань-саньжэнь было достаточно и этого. Её сердце чувствовало опасность, поджидающую девушку и исходящую от неё самой. Она едва успела разорвать темные оковы, когда Вэй Ин попыталась уничтожить себя заклинанием — и подхватила её ослабленное тело на руки, взмывая в воздух. «Вся в мать» — невольно крутилось в голове.

***

На горе стоял переполох — шутка ли, Баошань-саньжэнь привела не ребёнка! Раз в год только ей было дозволено спускаться вниз, и неизменно в знаменательный день она приводила с собой сироту, коих неизменно встречала на улице. Вэй Ин открыла глаза и почти сразу же закашлялась от холодного воздуха — даже в Гу Су было теплее! Её расплывчатому взгляду предстало совершенно иное место, не похожее ни на Юн Мэн, ни на Облачные Глубины. Не совсем хорошо соображая, она отчего-то решила, что находится на Луанцзан: там, где текла некогда мирная жизнь. Наконец раздались чужие шаги. Вэй Ин с любопытством осматривала вошедшую девушку, по видимому, свою ровесницу. Её каштановые волосы ровно струились по плечам, взгляд серых глаз казался холодным. Одежда — белое ханьфу, отчаянно напоминающее Гу Су Лань — касалась пола, сидела ровно по талии. — Вы очнулись, госпожа Вэй, — девушка учтиво поклонилась. От неё веяло ланьским спокойствием, — знаете, где находитесь? — Не стоит, А-Шэнь, дальше я сама, — раздался другой голос, более властный и твёрдый. А-Шэнь вновь склонилась в поклоне и вышла из крохотной комнаты, сопровождаемая внимательным взглядом Усянь. Рядом с ней теперь возникла другая фигура — высокая, как Юй Цзыюань, всем своим видом показывающая суровость нрава, женщина. На ней было то же белое ханьфу, лишённое воображения и других красок, лицо — более взрослое, но замершее на пороге тридцати-сорока лет. Волосы, уложенные в хвост и склоненные набок, отливали черным с проблеском седины. — Вы — Баошань-саньжэнь? — вымолвила Вэй Ин, удивленно округляя глаза, — когда я была маленькой, мама рассказывала мне о Вас. Она говорила, что я непременно Вас узнаю, если Вы придëте за мной. — Цансэ всегда нарушала правила, — ответила Баошань-саньжэнь. Внутри неё ликовало чувство гордости: она не была забыта лучшей своей ученицей. Не разыскивай девочку так скрупулёзно Цзян Фэнмянь, непременно забрала бы на гору, когда родителей не стало. — Но что я здесь делаю? Я уже давно потеряла родителей, так же как давно не являюсь ребенком. — Не глупи, Вэй Усянь: для меня и ты, и твоя мать, и твой отец, хоть я не была с ним знакома, все дети, — вздохнула бессмертная, садясь на край её кровати, — я уже не сосчитаю, сколько веков коротаю на земле, скольких друзей-врагов пережила, сколько учеников проводила в последний путь. — Зачем Вы забрали меня сюда? — продолжала спрашивать Вэй Ин, не зная, как реагировать на её слова. — Ты была несчастна и пыталась свести счеты с жизнью, — Баошань-саньжэнь нахмурилась, — как бы ты в глаза матери посмотрела после такого? Как бы я ей сказала при встрече, что тебя так оставила? И что случилось с тобой, раз до такого дошло? Вэй Усянь замерла, слушая, как за стенами журчит пробудившийся ручей. Сквозь занавес проглядывало теплое солнце. Она не помнила, в какой момент очутилась в объятиях наставницы матери, плача и рассказывая, рассказывая, рассказывая...

***

Во второй день Вэй Ин даже смогла подняться и осмотреться. На горе холодно, это не секрет. Её ханьфу немного спасает от мороза, но большую часть времени девушка проводит в комнате. Удивление сменяется любопытством — значит, матушка росла здесь. А-Шэнь, та милая девушка, заходила к ней ещё один раз, и на этот Баошань-саньжэнь не появилась, чтобы прервать её. Она внешне напоминала Вэнь Цин, по характеру — Вэнь Нина. При мысли о старых друзьях сердце Вэй Ин болезненно сжималось: она знала, знала, чувствовала, что они мертвы по её вине. Останься на Луанцзан — смогла бы их защитить, прикрыть собой. А-Шэнь рассказывала, что они все друг другу семья; что людей на горе так много, что не запомнить все имена, это может только Учитель(так, видимо, они величали Баошань-саньжэнь), а потому каждый друг другу брат и сестра. Что никому нельзя уходить во внешний мир, а правило всего одно — если ушёл, не возвращайся. Вэй Ин подумалось немного, что матушка жила по этому наказу: она не возвращалась в Юн Мэн, пусть это был родной орден супруга, пусть Цзян Фэнмянь был бы рад её видеть. Никогда даже не заговаривала о возвращении. Второй день Усянь провела в гордом одиночестве, Баошань-саньжэнь не заходила к ней. А-Шэнь специально пришла под вечер, и только тогда осмелилась спросить: — Откуда у тебя столько темной энергии? Я невосприимчива, но ощущаю её. Раннее шимэй говорила лишь о своей неспособности чувствовать запахи. — О, это долгая история, — глаза Вэй Ин загорелись, — меня сбросили с Луанцзан. — Как? Это же та самая гора? Неужели и правда можно выжить? — захлопотала А-Шэнь, — Учитель говорила, что люди всегда разбивались и падали с неё. — Я не знаю, как так вышло, но я жива, видишь? Мне даже не пришлось продавать душу, хотя многие считают, что я это и сделала, — для достоверности заклинательница коснулась её руки. — Ох, и все же, я рада, что нам нельзя выходить с горы. Если бы было можно, меня манила бы неизвестность; а коли это под запретом, не стоит даже и пытаться. Вэй Ин усмехнулась. — Серьезно? И тебе даже не интересно, что там, среди людей, происходит? — Мои люди — здесь, на горе, — коротко отвечала А-Шэнь. Вэй Ин подумала — а может, не совсем уж и плохо, жить без права на уход и возвращение, но знать, кто «твои люди»? К утру третьего дня она проснулась с мыслью о том, что очертания лиц знакомых рассеиваются. Она хотела вспомнить беззаботные деньки в далеком-далеком невозвратном детстве, как поняла, что от Яньли последнее воспоминание — заколка с лотосом; что рядом с Цзян Чэном кружили собаки. Мадам Юй ассоциировалась с Цзыдянем и летящими искрами, дядя Цзян — с чашкой чая в руке. Их лица, одежда, интонация, мимика — всё прочее вылетало из головы. Лань Чжань пах сандалом, и каждое прикосновение к нему отдавалось морозом по коже. Он носил белую ленту, как подобает Ланям. Белую ленту, которая сейчас была повязана на лбе Вэй Ин. Она бросилась искать Баошань-саньжэнь, и встретившийся юноша, заметно прихрамывающий на одну ногу, любезно проводил её. Наставница медитировала, сидя у края острой скалы, и Вэй Ин пугалась, не упадет ли она. Когда наконец Баошань-саньжэнь заметила внимательный взгляд её глаз, она улыбнулась, поворачиваясь, и, избегая приветствий, Усянь обратилась к ней: — Скажите, почему мои воспоминания исчезают? Долго ли мне ещё здесь находиться? — О, в этом нет ничего страшного, — легко очутившись рядом с ней, ответила Баошань-саньжэнь, касаясь её щеки, — темная энергия здесь не воспринимается, как должное — подожди ещё пару дней, и энергетика горы сотрет всю твою тьму. Извини, что не сказала раннее — но она потревожит и твои воспоминания. Вэй Ин замерла на одном месте. Избавиться от темной энергии казалось сложным. Лишиться воспоминаний — невозможным. Баошань-саньжэнь притянула её к себе, обнимая. И А-Сянь ничего не могла поделать. У неё даже не осталось слёз. Выбора нет.