Metal Chick

— Они и для союзников тоже, — объясняет Ашидо, — если ты его наденешь, это ничего не значит, это просто знак солидарности. — Я покупаю, — Урарака ищет кошелёк в сумке, — это доброе дело. — Да, это правда хорошая идея, — Изуку намекает Ииде и Асуи достать и свои кошельки. Они отдают пожертвования Ашидо, и она передаёт им маленькие значки с радугой. Шото уже видел такой у Киришимы. Он решает занять себя и сыпет в кофе больше сахара. — Тодороки, а ты? Он поднимает взгляд. Ашидо уже приготовила очередной значок. — Я сделаю пожертвование, но его оставь себе, — говорит Шото. — Да ладно, даже Бакуго такой надел. — Я не хочу заниматься политикой в университете. — Иида же купил, у него тоже знаменитая семья, — спорит Асуи, — и причём тут политика? Иида, как обычно, поправляет очки, перед тем как начать лекцию. — Это его дело. Не нужно его заставлять, если ему некомфортно. — Мне не… — Шото быстро трясёт головой. Он не хочет ничего говорить, — просто давай уже. — Отлично! — Ашидо широко улыбается, когда он передаёт ей деньги, — я попрошу Айзаву позволить нам надеть их на следующий концерт. Но тогда это должны сделать все. — Мне всё ещё интересно, как ты заставила Бакуго надеть его? — Урарака прикрепляет значок к воротнику блузы. — Джиро сказала, что Мидория такой носит, и если тот не наденет, то будет казаться трусом на его фоне, — смеётся Ашидо, — кстати, спасибо. Изуку улыбается ей в ответ. Он прикрепил маленькую радугу на шнурок толстовки, и та оказалась на его груди, прямо над сердцем. — Я обязательно надену его в следующий раз, когда увижу его. Шото молча пялится на свой холодный значок, тяжело лежащий в руке, и убирает его в карман. Урарака что-то говорит, но он уже не слушает. Ашидо уходит вглубь университетской кофейни продавать значки дальше. Это глупо, но ему кажется, что все видели, как он покупает его, все смотрели на него и делали свои догадки. — Я думаю, это и впрямь хорошая идея надеть их на следующий концерт, — произносит Иида, и Шото отрывает взгляд от кофе, — чтобы высказать солидарность. — Солидарность с чем? — спрашивает Шото, — разве это просто не должно быть нормально? Почему все так с этим возятся? — Это было немного бестактно, — отвечает Иида, — и… — Так, давайте не будем сейчас об этом спорить, — Урарака поднимает руки, — это ни к чему. Все останутся при своём мнении. И, к тому же, пусть лучше Киришима или Ашидо поговорят об этом с Шото, Иида. — Ты права, прости. — У меня много домашки, — Шото встаёт с места, — увидимся. На улице опять холодно, и утром он забыл шарф. Университет полон людей, спешащих на занятия или несущихся в библиотеку. Обычно наблюдение за людьми его успокаивает, но сейчас ему нужно побыть в одиночестве. — Эй! — Изуку, держащий в одной руке рюкзак и на ходу одевающий пальто, почти сбивает его с ног, когда Шото останавливается, — мы можем поговорить? Шото берёт его рюкзак, пока Изуку всё возится с одеждой. — О чём? — Ну… о произошедшем, — Изуку показывает на кафе позади них. Он выглядит взволнованным, отчего у Шото медленно пересыхает горло. — Я не думаю, что нам есть, что обсуждать, — говорит он, но продолжает идти с Изуку. — Ты… ты знаешь, я твой друг, несмотря ни на что. Но неужели ты… Он понял. Сейчас он это скажет. — Гомофоб? Шото поднимает взгляд. Его сердце все ещё колотится слишком быстро, но кажется, что по крайней мере с него спала часть тяжести. — Знаешь, просто… ну, ты никогда такого не говорил, но, когда Ашидо заводит об этом речь, ты очень странно себя ведёшь. — Нет, ты не прав, — быстро отвечает Шото, — у меня нет с этим никаких проблем. Совсем никаких. Всё в порядке, правда. Я поддерживаю её, ты знаешь, она и Яоймомо, и Киришима, и Бакуго – они и мои друзья тоже. Просто мне не нравится внимание. Все и так постоянно пялятся на меня из-за шрама и причёски или потому что знают, чей я сын. Я просто не хочу ещё больше слухов. Сказанное им даже не ложь, но также и далеко от правды. — Ты прав. Прости, что я так о тебе подумал, — он опускает взгляд на кроссовки, явно о чём-то размышляя. Шото пытается придумать, что сказать, чтобы сменить тему, — но настолько ли это плохо, если бы люди подумали, что ты… ну, понимаешь? В смысле, какая разница, если это неправда? Да, настолько. — Наверное, нет. Не знаю. Когда я рос, люди смотрели на меня, говорили обо мне, может поэтому я так переживаю. — Не думаю, что кто-то будет что-то говорить о тебе из-за значка. Зная Ашидо, завтра весь кампус будет их носить, — он смотрит на Шото и улыбается. Его волосы взъерошенные, как и обычно, но ему идёт, — мы в общагу? — Наверное, я поеду домой к сестре. У меня завтра нет лекций. — Ой, подожди, — Изуку снимает свой шарф и оборачивает его вокруг шеи Шото, — тебе ехать через весь город, простудишься же. — Спасибо, — Шото пытается дышать ртом, потому что шарф так сильно пахнет Изуку, что это отвлечёт его от разговора, — я напишу тебе, когда вернусь в общежитие. Он улыбается и на долю секунды задевает его руку. — Хорошо, тогда до завтра. Когда Шото заходит за угол, он снимает шарф.

* * *

Это спонтанная встреча. Мируко взволнована сильнее Ястреба. Она недостаточно доверяла ему, поэтому принесла одежду. Он в свою очередь не жалуется, потому что давно не стирал свою, но у него не может не возникнуть вопрос, где она так быстро раздобыла ему чёрную футболку и пиджак. Джинсы всё ещё его, и он надеется, что от них не пахнет. На всякий случай он пшикнул на них дезодорантом. Они встречаются на лейбле Decay, и, когда они заходят в студию, у Ястреба поднимается паника. Ему стыдно, и Мируко говорит секретарше что-то об аллергии. Они затаскивают его в конференц-зал, и Мируко пытается его успокоить, но совсем не помогает. — Хочешь, уйдём? — она спрашивает, когда его тело вновь вспоминает, как дышать. Он мотает головой. Есть тонкая грань между притворством, будто ничего не произошло, и полным смущением, и сейчас он чувствует, что уже давно перешёл её, но ещё не знает, на какой стороне оказался. Он чувствует себя вспотевшим и мерзким. Тупая боль распространяется от плеч к голове. — Я хочу покончить с этим. — Нет, это была глупая идея. Не надо было тебя просить об этом. Знаешь, забудь об этом. Я думала, тебе это будет полезно, но я думала только о себе и… — Ты не помогаешь, — дрожащими он держится за бутылку воды, которую принесла ему взволнованная секретарша, — я просто перепил кофе утром. Как я выгляжу? Мируко проводит рукой по его волосам и похлопывает по щеке. — Скажем всем, что у тебя аллергия. — Вот блять. — Что, переживаешь, что недостаточно симпатичный для Даби? — её улыбка помогает ему гораздо лучше её сострадания. — Заткнись. Она помогает ему открыть бутылку и встаёт. — Я поищу для тебя что-нибудь поесть, это вроде помогает. Не помогает. Он знает. Но до того, как он успевает ответить, открывается дверь. В пальто Даби выглядит выше, чем обычно. Ястреб ещё и смотрит на него снизу вверх с пола. Шигараки, одетый в бледный свитер, обманчиво выглядящий грязным, походит на бездомного. Его глаза красные, будто он не спал недели. — Почему он сидит на полу? — у Шигараки хриплый голос. — Так лучше думается, — Ястреб звучит жалко, потому что ему всё ещё нехорошо, но Даби на секунду улыбается его словам. Почему он вообще обращает на это внимание? — Приятно познакомиться, — произносит Мируко с её профессиональной улыбкой и протягивает Ястребу руку. Поднимаясь, он разливает воду на джинсы. — Если ищешь место помыться, могу предложить вариант, — говорит Даби. — Ага, очень смешно, — Ястреб смотрит на испорченную одежду и решает игнорировать проблему. Он обходит стол, чтобы сесть около окна. Ощущение внутри его груди все ещё не исчезло, и он мечтает просто лечь на диван и пить, пока не потеряет сознание. Может, у него и правда проблемы с алкоголем, ладно, ладно. — Давайте к делу, — Шигараки, ссутулившись, садится напротив него. Даби устраивается рядом, откидывая спинку кресла и забрасывая ноги на стол, и Ястреб старается не пялиться. Шигараки царапает столешницу ногтем большого пальца, — на самом деле, не хочу этим заниматься. — И тогда почему мы здесь? — спрашивает Ястреб. — Потому что на самом деле всем плевать на нашу музыку, — Даби закатывает глаза, — даже он это понял. Но с тобой, птичка, наша карьера получит достаточный толчок, чтобы нас не вышвырнули с лейбла. — Возможно, нам стоит тогда подождать вашего менеджера, — улыбается Мируко. — Вот наш менеджер, — Даби указывает на Шигараки, — это не я придумал. — Она нам нужна? — Даби смотрит на Ястреба, — ты же играешь на скрипке. — У меня творческий перерыв. Я просто впишу своё имя и всё. Работаете с ней или без нас обоих. А вообще, можете справиться без меня, только с ней, я не возражаю. — Мы идём на это только потому, что твоё имя привлечёт к нам необходимое внимание, — Шигараки всё царапает полностью чистый стол, сводя Ястреба с ума, — новая песня будет на слуху, после того твоего трюка на гала-вечере. Это было во всех новостях. Это будет повод снова покопаться, дешёвые заголовки и бесплатная пресса для нашей группы. Мне не нравится твоя музыка, и я думаю, смешивать её с тем, что делаем мы, – глупая идея, но, если мы этого не сделаем, через пять лет будем играть всё в тех же мелких клубах. Если он уйдёт, успеет ли тот выбежать из комнаты до того, как Мируко успеет что-нибудь сказать? Или она отгрызёт Шигараки лицо до того, как тот поднимется с места? — Музыка, которую мы сейчас делаем, – мусор, — внезапно произносит Даби, — от её скрипки хуже не будет. — Закрой рот, — рычит Шигараки, — не нравится музыка – уходи из группы. — Ты знаешь, я вам нужен, — он скрещивает руки за головой. Его футболка немного сползает, обнажая кожу прямо над краем джинсов. Там тоже есть татуировки, и Ястреб заставляет себя отвести взгляд, — думаешь, это все без ума от твоих четырёх аккордов, которые ты можешь играть? — Да пошёл ты. — Парни, успокойтесь, — влезает Мируко, — мы можем поговорить…. — Музыка и правда дерьмовая, — вдруг вырывается у Ястреба. Это бывало и раньше, и он ненавидит, что это происходит прямо сейчас. Но с другой стороны, если он не остановится сейчас, всё закончится, и Шигараки не будет снова и снова напоминать о худшей ночи в его жизни просто ради собственной карьеры. Может быть, однажды ему придётся перестать притворяться, что он это не контролирует, — понимаешь, можешь вообще не играть по нотам, никто и не заметит. Я делаю всё это ради Мируко, но она слишком хороша для вас. И ты специально одеваешься как бездомный, это мода такая? Купи себе крем для кожи, а басист у вас такой пиздецки странный, и… Шигараки подскакивает на ноги и ударяет руками о стол так внезапно, что Ястреб с Мируко вздрагивают. — Да что ты о себе возомнил? Ты опозорил себя перед… — Заткнись! — Мируко тоже встаёт. Она смотрит ему в глаза, и Ястреб уверен, что, будь тот чуть ближе, ему бы не поздоровилось. — А ты просто шлюха, готовая на всё, лишь бы с нами работать. — По крайней мере, у меня есть карьера на случай, если эта прогорит. Шигараки хватает бутылку с водой Ястреба и кидает в неё. Мируко без особых усилий уклоняется, и пустая бутылка со звонким звуком ударяется о стену позади. — Я же говорил тебе, что это хуёвая идея, — двигаясь к выходу, Шигараки пинает кресло, даже не стоящее у него на пути, — и даже не думай, что ты важен для группы. Без тебя всё будет просто замечательно, Даби. Он хлопает за собой дверью. Несколько секунд висит гробовая тишина. Ястреб чувствует вновь нарастающую панику, когда вдруг Даби тихо хихикает. — Могло быть и хуже. — Ты серьёзно? Что может быть хуже? — Мируко вновь садится, — я думала, пресса преувеличивает, но, оказывается, в реальности он ещё хуже. — Это он ещё послушный был, — Даби откидывает голову и прикрывает глаза, — тут недалеко кофейня есть. — Ладно, я бы выпила чашку другую, — вздыхает Мируко. Но Даби смотрит только на Ястреба. Ястребу не становится лучше даже после того, как они вышли из здания. Это неприятное неизбежное возбуждение. Кофейня переполнена людьми. Голоса, шипение и жужжание кофемашин, удары металлических ложек по фарфоровым кружкам – все звуки стучат ему в голову изнутри, пока он не чувствует резкое желание заткнуть уши крошечными пакетиками сахара. — Пойду куплю попить, — заявляет Мируко, — что вы будете? — Что-нибудь сладкое, удиви меня, — улыбается ей Даби. От Ястреба ответа она не дожидается. Даби откидывается на спинку стула. Он смотрит на него, и это заставляет его нервничать сильнее. При дневном свете его тёмные волосы кажутся почти пурпурными, вероятно, он их красит. — Думаю, Шигараки откажется от сотрудничества, — говорит Ястреб, понимая, что сойдёт с ума без разговора, — какая жалость, моё сердце разбито. Пойду поплачу в душе или что-то вроде того. Думаю, однажды вы прославитесь. Хотя, слава переоценена. Да, надеюсь, вы ничего не добьётесь, я бы не пожелал этого и худшему врагу. — Я согласился на это, потому что хотел работать с тобой. Мне похуй на группу, я бы предпочёл работать вдвоём с твоей подружкой, чем быть с ними ещё один день. — Мируко говорила, что ты хочешь найти, с кем заниматься музыкой. Раньше у тебя был канал на Ютубе, — он не слушал его песни оттуда, хотя надо было бы. — Не хочу прославиться такой музыкой. Зря я его не удалил. — Почему? Та музыка тебе тоже не нравится? — Слишком личная, — он пожимает плечами, — я делаю это не для того, чтобы выставлять себя напоказ. Я просто хочу прославиться, и меня не волнует, насколько дерьмовая музыка мне нужна, чтобы добиться этого. — И чего ты хочешь в итоге? Денег? — Нет, мне всё равно на деньги, — он улыбается. Ястребу действительно нужно перестать пялиться на него и его татуировки, — скоро сам всё увидишь. — Этого того не стоит. Поверь мне, я знаю. — Для кого как. Для меня стоит. — Очередь просто жесть, — Мируко ставит поднос с тремя чашками на стол. Одну из них она отдаёт Ястребу. Его чай походит на сироп для кашля, — не думаю, что хочу работать с Шигараки. — Вы двое можете основать свою группу, — Ястреб открывает маленький пакетик с мёдом и переливает его в чашку, — с каким-нибудь пафосным названием, типа Темень Слёз, или Агония моего Болящего Сердца, или Тени Тьмы, или Темнейшая Звезда в Небе Безграничной Головной Боли. Людям такое нравится. — И как ты вообще сумел продать хоть один альбом? — спрашивает Мируко. — Названия выбирал менеджер. — Нельзя основать группу с двумя людьми, — говорит Даби, — давайте подождём, пока он успокоится. Он выгоняет меня из группы каждую неделю, это ничего не значит. — Да, но у него есть план, — говорит она, — честно говоря, я не буду этого делать, использовать Ястреба, чтобы заставить прессу снова прийти за ним, чтобы он мог использовать это для своей выгоды. — Это все ещё мой выбор, — говорит Ястреб, сам не зная, действительно ли он этого хочет. Он почти уверен, что не хочет, но он также не знает, что делать. — Да, но нет. Я не поддержу тебя, если ты сделаешь такой глупый выбор. — Они всё равно это сделают, — Ястреб делает глоток невкусного чая, — как только я снова попаду в поле зрения общественности, они откопают старые истории. Либо я спрячусь в своей квартире навсегда, либо со временем разберусь с этим, и, если это произойдёт, ты можешь использовать это для своей карьеры. — Как ты можешь так спокойно относиться к этому? — Это не так. Просто они начнут говорить о том вечере, просят Тодороки Энджи дать интервью, снова покажут фотографии, но это не беспокоит меня так сильно, как ты думаешь. Он ставит чашку и жалеет, что она не принесла ему кофе, хотя кофеин в его состоянии, вероятно, действительно плохая идея. Он не хочет объяснять, о чем идёт речь, и не хочет об этом думать. Но правда в том, что тот вечер не был для него низшей точкой, её он достиг за несколько месяцев до этого. По крайней мере, после гала-концерта всё закончилось. Когда он поднимает глаза, взгляд Даби останавливается на нём, и в нём есть что-то, чего Ястреб не совсем понимает. Он не ухмыляется, но его голос звучит не так темно, как он ожидал. — Давай сначала посмотрим, останусь ли я в этой группе к завтрашнему дню, — он говорит это небрежно, будто для него это не имеет никакого значения. Вероятно, и правда не имеет. Ястреб чувствует, будто чем больше он узнает о Даби, тем меньше понимает.